Она Мальвина-5

56

ПЬЕРО РАССУЖДАЕТ О БЕЗУСЛОВНОЙ ЛЮБВИ И ЛЮБВИ ВОПРЕКИ

   — Я хочу замуж, — вздохнула Мальвина, откладывая в сторону гусиное перо и, подперев ладошкой щеку, задумалась.
   — Не значит ли это, Мальвина, что вы, наконец, согласны выйти за меня замуж? — отозвался Пьеро, сидевший по другую сторону круглого стола и делавший уроки, выводя в тетрадке ряды палочек.
   — Ах, что вы, Пьеро! — усмехнулась Мальвина. — Мне нужен муж, который бы сильно облегчил мою трудную жизнь. А вы разве на это способны?
   — Скажите только, Мальвина, как мне это сделать.
   — Перевоспитайте деревянных кукол. Я хочу, чтобы меня окружало приличное общество, куклы, с которым я могла бы вести интересные беседы, а не ощущать, как будто я в обществе свинтусов. Поймите, я фарфоровая кукла, у меня утончённая натура, я просто больше не могу выносить этой грубости и темноты!
   — Перевоспитать кукол? — Пьеро недоумённо развёл руки в стороны. — Право, я никогда этого не делал и понятия не имею, как это делается.
   — Вот видите, вы не можете. А я устала это делать одна!
   — Мальвина, послушайте, поручите мне что-нибудь другое, чтобы добиться вас.
   — Только не говорите, чтобы я попросила вас сочинить очередной стишок. Ваши стишки не перевоспитают этих сумасшедших деревянных кукол!
   — Мальвина, я готов для вас сорвать с неба все звёзды!
   Мальвина начала испытывать некоторое раздражение.
   — Сорвите! — немного резко выпалила она.
   Пьеро растеряно заворочал глазами:
   — Но ведь это только поэтическая метафора…
   — А я хочу настоящие звёзды! — Мальвина топнула ножкой в розовой туфельке.
   — Зачем они вам?
   — Я сделаю себе ожерелье!
   — Неужели это вам на самом деле нужно?
   — Мне нужна помощь в перевоспитании кукол! Пьеро, вы постоянно твердите, что мечтаете о том, чтобы я обожала вас одного. Ну, скажите, почему я должна вас обожать, если вы ничего не хотите сделать для меня?
   — Ах, Мальвина, я не то, что не хочу, но вы требуете невозможного!
   — Но вы даже не пытаетесь что-то сделать, чтобы понять, возможно это или нет. Признайтесь, вы ведь даже не стали размышлять о том, как свести с ума Карабаса-Барабаса, когда я вас об этом попросила?
   Пьеро выкатил на неё растерянные глаза:
   — А вы разве меня об этом просили?
   Мальвина всплеснула руками:
   — Вот видите, вы даже об этом забыли! Как же прикажете после этого вас любить?
   Пьеро грустно подпёр ладонью щеку с нарисованной на ней слезой:
   — Однажды, ещё там, в театре Карабаса-Барабаса один дрозд, подлетевший к окну, сказал мне, что любовь бывает безусловной…
   — Как это? — удивилась Мальвина.
   — Ну, это когда кого-то любят просто так, если даже он ничего не сделал и у него нет никаких особенных достоинств…
   — Какая странная любовь! Разве такая бывает?
   — О, Мальвина, бывает ещё не такая! Этот дрозд напел мне также, что любовь бывает ещё любовью вопреки…
   — Вопреки? Что же это за любовь?
   — Ну, это знаете, когда любят того, в ком не только нет таких качеств, за которые можно любить, но наоборот, в нём много таких качеств, за которые можно возненавидеть.
   — Например, такие, как у Карабаса-Барабаса?
   — Да, что-то вроде того. Так вот, когда человека с такими качествами любят, это и называется любовью вопреки.
   — Странно. Никогда бы не поверила, что такая любовь может быть!
   — Но дрозд сказал, что так бывает. А вот я ему верю! Я мог бы любить вас, Мальвина, и безусловной любовью и вопреки!
   Мальвина улыбнулась краем губ. Помолчала, не сводя с Пьеро голубых пронзительных глаз.
   И, наконец, спросила:
   — А если бы я не обладала такими качествами, как красота? Если бы была, допустим, уродлива, как Калисто и другие эти деревянные куколки в масках? Вы и тогда бы меня любили?
   Пьеро словно поперхнулся воздухом. Длинные рукава его рубашки спустились вниз и он снова растерянно развёл руками, не находя в себе ответа.
   — Вот, а в говорите про любовь безусловную и любовь вопреки! — усмехнулась Мальвина.

57

ПОЯВЛЕНИЕ ДРУГОГО ДОКТОРА КУКОЛЬНЫХ НАУК

   Где-то за несколько дней до премьеры спектакля в театре «Молния» в доме кукол появился гость. Он был вежлив и представился, что его зовут синьор Патрицио и он доктор кукольных наук.
   Услышав, что он «доктор кукольных наук», куклы разом вздрогнули, хотя этот человек не имел ничего общего с Карабасом-Барабасом. Это был рослый пожилой мужчина, с интеллигентным умным лицом, в очках, одетым в чёрный бархатный костюм и длинный чёрный бархатный плащ, на голове его красовалась квадратная чёрная шляпа с кисточкой.
   Папа Карло пригласил его к столу и тот, приняв приглашение, попросил показать ему живых кукол.
   — Я слышал, уважаемый, что в вашем театре будут выступать самые настоящие живые куклы из живого дерева, — сказал он.
   — Да, из живого дерева, — подтвердил папа Карло. — И одна из живой глины.
   — Из живой глины? — изумился синьор Патриццио. — Не может быть! — он взволнованно поправил очки. — Неужели живая глина существует на самом деле?!
   — Представьте себе, синьор.
   Доктор кукольных наук возбуждённо всплеснул тонкими сухими руками:
   — Но ведь я уже много лет бьюсь над эликсиром, который обладал бы способностью оживлять глину, из которой можно было бы изготавливать живых кукол в большом количестве!
   — Ого! Неужели? — воскликнул папа Карло. — И как успехи?
   — Успехи невелики, — удручённо вздохнул синьор Патрицио. — К сожалению, мой эликсир не может пока оживить глину полноценно. Пока это всего лишь не больше, чем голем. Он способен ходить, есть, пить, выполнять определённые действия и произносить некоторые слова, которым я обучал его несколько лет. Поэтому я не уверен, что это полноценная живая кукла.
   Пока синьор Патрицио и папа Карло вели эту беседу, куклы стояли за бархатными занавесками в смежной комнате и слушали этот разговор. Все, кроме Мальвины дрожали от страха, сомневаясь, не явился ли новый Карабас-Барабас, чтобы похитить их. Мальвина же испытывала лишь интерес, потому что вообще уважала науки и людей, причастных к ним.
   Когда папа Карло позвал кукол, она, улыбаясь, вышла на зов и сделала глубокий реверанс перед синьором Патрицио, а другие куклы только повысовывали головы из-за занавесок и испуганно смотрели во все глаза.
   — Так это и есть та самая кукла? — закричал синьор Патрицио.
   — Да. Это наша Мальвина.
   Синьор Патрицио выразил желание поговорить с Мальвиной и кукла любезно согласилась, присев напротив него на пуфик. Они завели долгий разговор и синьор Патриццио был поражён, что с глиняной куклой можно было говорить не только о самом простом, а на многие темы, она могла рассуждать, выражать эмоции, даже спорить, высказывая своё мнение и даже убеждать своей логикой.
   — Невероятно! — синьора Патрицио прямо трясло от восторга. — Ничего общего с моим големом, который только и может повторять набор дежурных фраз, вроде «налейте чаю» или «сегодня прекрасная погода»!
   — Было бы любопытно взглянуть на ваш голем, — заметила Мальвина. — И мне кажется отличной ваша идея создать эликсир, с помощью которого можно было бы сотворить большое количество кукол. Нас ведь очень мало в этом мире. Особенно фарфоровых, как я. Даже не знаю, есть ли в этом мире ещё фарфоровые куклы.
   Позже она и папа Карло побывали в гостях у синьора Патрицио и Мальвина своими глазами увидела голем — фарфоровое создание без лица и волос, белое, просто с руками и ногами, которое поздоровалась с ней заученным безжизненным голосом.
   Мальвина вернулась домой в радостном настроении и заговорила с куклами:
   — Да, это ещё не совсем живая кукла, но синьор Патрицио уже близок к достижению своей цели. Представляете себе тысячи, десятки тысяч фарфоровых кукол? Они смогут создать свою собственную цивилизацию, свои города, построить свои дома, библиотеки, театры! Они могут быть совсем как люди!
   — Сомневаюсь, что фарфоровые куклы смогут что-то построить, — покривила губы Прозерпина. — Такие, как ты и кирпич-то не поднимут. А уронят себе кирпич на ногу — считай, нет ноги. Вы, фарфоровые, слишком слабы, чтобы строить что-то великое!
 " — А вы, деревянные, слишком глупы для этого, » — подумала Мальвина, но вслух не произнесла, чтобы не обидеть Буратино, о умственных способностях которого она была хоть и невысокого мнения, но всё-таки относилась к нему хорошо за доброту его души.

58

РАЗМЫШЛЕНИЯ МАЛЬВИНЫ О КУКОЛЬНОЙ СТРАНЕ

   Мальвина присела на кукольный диванчик перед камином и задумчиво приковала взгляд к языкам огня. " — А ведь Прозерпина, как бы она ни была глупа, говорит дело, — рассудила она. — Ведь фарфоровые на самом деле не смогут класть кирпичи. Даже если не уронят кирпич себе на ногу, то от самой такой работы они быстро рассыплются на черепки. И гвоздя не забьют — слишком велик риск попасть себе по руке. И — прощай рука. И высотные работы не смогут выполнять, даже на метр от земли. Нам нельзя падать. Действительно, какие же мы хрупкие!»
   Деревянные куклы также сгрудились у камина — слева от диванчика, рассевшись на ковёр. Вечерело, видимо, им было холодно.
   " — А интересно, если кукла умрёт, сможет ли она тогда стать девочкой? " — неожиданно не к месту пришла Мальвине в голову мысль. И хоть подумалось о смерти, страха почему-то не было. Даже стало сладко от мысли о том, что можно стать девочкой — живой и не такой хрупкой, когда надо следить за каждым своим шагом, даже по лесным кочкам ходить осторожно, зная, что можно упасть и лишиться какой-нибудь конечности.
   Деревянные куклы затянули песню унылыми и тягучими голосами:

Сирота я, сирота,
Темнота я, темнота!
Нету папы у меня,
Нету мамы у меня…

   " — А всё-таки хорошо было бы, если бы у кукол была собственная страна, — стараясь не обращать внимания на их заунывное пение, продолжала размышлять Мальвина, — потому что куклам было бы легче понять друг друга. Пусть бы в этой стране допускалось проживание и людей, но кукол должно быть намного больше и законы бы в ней писались такие, какие удобны куклам, а не людям. И домики должны быть кукольными, и мебель, и посуда — всё маленькое и красочное, в кукольном вкусе. Но строить это не могут фарфоровые куклы, им нельзя. Значит, сначала должны быть созданы куклы из более прочного материала, например, то же дерево. Они могли бы строить из кирпича, стать кровельщиками, плотниками, даже кузнецами. А потом, когда кукольная страна будет построена грубыми руками деревянных кукол, вот тогда можно создавать кукол из фарфора. Поскольку фарфоровые куклы изначально более умны и утончены, чем деревянные, они могли бы уже заниматься науками, искусством, изобретательством.»

Сирота я, сирота,
Сиротинушкаааа!
Согнулись плечи,
Согнулась спинушкаааа!..

   Завывающее пение деревянных кукол всё-таки вторглось в думы Мальвины. Она повернула лицо к деревянным куклам, заходившимся в пении и раскачивающимся на ковре перед камином.
   — Почему бы вам не спеть что-то более жизнерадостное, — предложила она.
   — А нам не жизнерадостно! — буркнул Груша.
   — Чем вы опять недовольны? По-моему, вы могли быть счастливы хотя бы потому, что вы не в доме Карабаса-Барабаса.
   — А мы здесь тоже страдаем. Нас никто не любит и мы никому не нужны!
   Мальвина чуть развернулась к ним вполоборота, подложив себе для удобства под бок подушку, предчувствуя, что предстоит серьёзный и долгий разговор.
   — А почему бы вам не поступать так, чтобы вас любили и вы были кому-то нужны?
   — Ха! — фыркнула Калисто. — Мы хотим, чтобы нас любили просто так, а не заслуживать чью-то любовь старанием!
   — И чтобы нас любили, даже если мы поступаем так, чтобы нас ненавидели! — добавил Груша. — Чтобы нас любили, даже если мы дерзки, непослушны и упрямы!
   Мальвина прищурилась:
   — То есть, вы хотите любви безусловной и вопреки? Вам дрозд про это рассказал, в доме Карабаса-Барабаса?
   — Откуда ты знаешь про дрозда?
   — Неважно, откуда. Важно другое.

59

СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР ПО ДУШАМ МАЛЬВИНЫ С ДЕРЕВЯННЫМИ КУКЛАМИ

   Мальвина помолчала с минуту, потом продолжила:
   — А почему вы считаете, что кто-то вас должен так любить?
   — Но Буратино-то папа Карло стал любить вопреки всему.
   — Ах, вот оно что! Да, Буратино повезло в этом смысле. Вам — нет. А по сему вы намерены так до конца дней жалеть себя и горевать о своей печальной доле, пока не сгниёте и не развалитесь?
   — А что нам ещё остаётся?
   — Почему бы вам самим не попробовать полюбить кого-то? Хотя бы друг друга.
   — Ого, да это трудно! — проворчал Звездун.
   — А почему нет? Вы вместе пережили страшное время, поддерживали друг друга, переживали за того, кого пороли плёткой…
   — По правде говоря, мы не очень-то поддерживали друг друга. Когда нас запирали в сундук, мы там дрались между собой, пихались, чтобы себе было побольше пространства, да поудобнее устроиться. Да и насчёт плётки, тут каждый сам за себя переживал.
   — Значит, трудно вам любить друг друга?
   — А за что друг друга любить!
   — Безусловной любовью или вопреки! — парировала Мальвина их же словами.
   — Дааа, такой любовью нас, наверно, полюбить невозможно, — наконец, признал Амадео. — Уж очень мы гадкие…
   — Так может, перестать быть гадкими? Может, попробовать развить в себе качества, чтобы стать хоть приятными друг другу? Или для папы Карло? Вы ведь постоянно огорчаете его, не цените доброго отношения.
   — Трудно это, не быть гадкими.
   — Что ж трудного? Надо начать с того, чтобы была причина уважать себя. Вы могли бы обучиться играть на каких-нибудь музыкальных инструментах, в театре не хватает музыкантов. Вот Прозерпина умеет танцевать джигу, а подходящей музыки нет. Джигу хорошо танцевать под звуки скрипки. Почему бы кому-нибудь из вас не попробовать ходить в музыкальную школу и не научиться играть на скрипке?
   — А я должна под скрипку плясать? — процедила сквозь зубы Прозерпина, глядя на Мальвину исподлобья.
   — Да. Ты же артистка, надо же тебе хоть что-то показать почтеннейшей публике.
   — А меня спросили, хочу ли я быть артисткой? — в запале выкрикнула Прозерпина. — Хочу ли я потешать почтеннейшую публику? Хотела ли я быть красивой? Хотела ли я вообще быть куклой?
   — Но ты уже кукла. И ты красива. Почему тебя это не радует?
   — Потому что мне по ночам снится тот кошмар, когда меня резали и тесали живьём! Потому что я помню цену, какую я заплатила за эту проклятую красоту! А что она мне дала, что? Какой толк с неё?
   — Красота не средство, красота цель, — ответила Мальвина.
   — Да не было у меня такой цели! — голос Прозерпины повысился до предела. — И актрисой я быть не хочу! Я ненавижу театр! Ненавижу сцену! Я ненавидела всё это, когда ещё дядюшка Джоакино пытался нам навязать, что мы должны выступать перед публикой!
   — Как странно, кукла не может не любить театр.
   — А я вот могу! И ненавижу!
   — И я не хотел быть актёром, — отозвался Анжело. — Никогда.
   — И я, — добавил Груша.
   Мальвина снова помолчала, размышляя. Затем заговорила снова:
   — Если вы не любите театр, почему бы вам не поискать себя в чём-то другом? Другие занятие, которые были бы вам по душе и облагородили вас.
   — Но для этого мы, кажется, должны уйти отсюда. А нам страшно. Там другой мир, мир людей и животных, а нас так мало и мы не похожи на других.
   — Поэтому вы и держитесь за театр, который не любите и друг за друга, хотя тоже друг друга не любите?

60

ДЕРЕВЯННЫЕ КУКЛЫ МЕЧТАЮТ И РЕШАЮТ ИЗМЕНИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ

   Анжело вдруг резко поднялся с ковра. Он хотел гордо выпрямиться, но ему помешал горб.
   — А вот сейчас возьму, да уйду! — выпалил он.
   — Куда? — насмешливо спросила Калисто. — Каждый из нас мечтает куда-то уйти, да вот некуда! Нас нигде не ждут!
   — А мне и не надо, чтобы меня ждали! — фыркнул Анжело и зашагал к выходу из комнаты с камином, высоко закидывая ноги и громко стуча ботинками.
   — Да глупости, никуда он не уйдёт! — махнул рукой Груша. — Небось, пройдётся по двору, да назад вернётся, когда все начнут укладываться спать.
   Куклы тут же перестали думать про Анжело, решив, что так и будет, как сказал Груша.
   — А я бы пошла в школу портных, — сказала кукла Бриджитта. — Я могла бы шить платья. Тогда можно было бы не уходить из этого дома и из театра. Я бы шила костюмы для актёров. Пойду-ка я завтра после обычной школы в школу портных. Может, меня туда примут.
   — Неплохая идея, — одобрила Мальвина. — Кто знает, может, у тебя обнаружится талант к шитью.
   — Ты думаешь?
   — А почему нет? Тем более, будет основана страна кукол, там портные очень пригодятся. Надо же куклам во что-то наряжаться. В кукольной стране будет очень много портных.
   — Кукольная страна! — хмыкнул Груша. — Когда она ещё появится! Наверно, не скоро.
   — Но вы же деревянные. Вы крепкие. Наверняка у вас будет долгая жизнь и вы доживёте до этого.
   — И что я буду делать там, в этой кукольной стране? Что я буду делать сейчас? Я не хочу быть артистом.
   — Тогда подумай, что тебе нравится больше всего.
   Груша вдруг широко улыбнулся:
   — Сладости! — вдохновенным голосом проговорил он.
   — Тогда можно организовать буфет при театре и ты можешь работать в буфете.
   — Да он сам там все сладости сожрёт! — проворчала Прозерпина.
   — Это поначалу. А когда он объестся их до ушей, его уже не так будет тянуть к сладкому и он сможет спокойно продавать угощение, — рассудила Мальвина.
   Амадео, сидевший поодаль от кукол поближе к огню, отозвался:
   — А я не против стать артистом. Вот пойду в музыкальную школу и научусь играть на скрипке…
   — Я не буду плясать под твою скрипку! — крикнула Прозерпина. — Даже не думай!
   — Тогда на гармошке. А почему бы и нет? Может, искусство и музыка облагородят меня и я буду как Буратино — таким же добрым и весёлым. И все будут меня любить, как любят его.
   — И я могла бы стать артисткой, — сказала Элвира. — Почему бы мне не научиться танцевать в танцевальной школе?
   — Ты слишком раскоряка, чтобы танцевать! — фыркнула Прозерпина. — Сначала пройди то, что прошла я — стань изящной ценой того, что тебя будут резать и тесать живьём!!!
   — Ничего, я буду очень стараться и у меня всё получится без этого. Смогли же мы тогда плясать польку-птичку, значит, и в других танцах должно получиться.
   Звездун загорелся всеобщим энтузиазмом и заявил, что он хотел бы стать, как дядюшка Джоакино — готовить из глины посуду, поделки и даже кукол.
   — А почему бы и нет? — воскликнул он. — Живые куклы тоже могут играть в куклы! Кроме того, в кукольной стране могут появиться лавки, в которых потребуются манекены, вот там мои куклы и пригодятся! А пока кукольной страны ещё нет, мои изделия и тут пригодятся. Мы столько чашек и тарелок перебили, что стоит наделать ещё. Пойду-ка я в школу мастеров глиняных дел!
   — А я бы хотела заняться чем-то, что избавило бы меня от страха перед насекомыми, — выразила желание Алессандра. — Может, мне научиться изготавливать брошки и другие поделки в виде насекомых и мои страхи пройдут? Значит, мне надо попробовать себя в школе поделок!
   — Ну и я пойду с тобой туда, — отозвалась Аннабела. — А то у меня не хватает фантазии решить, что я хочу. Не понравится — найду что-нибудь другое.

61

ИЛЛЮЗИИ КАЛИСТО И УПРЁКИ ПРОЗЕРПИНЫ

   Деревянные куклы как-то сильно повеселели, можно было сказать, что им никогда не было так радостно и хорошо, как в этот вечерний час у огня в камине. Даже когда они сбежали от Карабаса-Барабаса в страну за дверью. Тогда каждый из них подсознательно понимал: убегая от Карабаса-Барабаса, не убежишь от себя. А значит, счастья не будет. Какая бы волшебная страна тебя не окружала.
   А теперь они ясно ощущали: большинство из них изгоняли из себя своего внутреннего Карабаса-Барабаса, мешавшего их радости и свободе. И легко дышалось, и хотелось смеяться чистым смехом.
   Но не всем.
   — Калисто и Прозерпина, а чем бы хотели заниматься вы? — обратилась Мальвина к двум насупившимся куклам, не поддерживавшим всеобщего веселья.
   Калисто поднялась с ковра, уперла в бока крупные деревянные кулаки и задрала вверх подбородок.
   — А что, в этой кукольной стране, которая когда-то там будет, только и дел, что шить да глиняную посуду делать? И для кукол нет других занятий? В каждой стране должно быть правительство — министры. Вот я и хочу стать министром в кукольной стране!
   — Каким? — поинтересовалась Мальвина.
   — Как — каким? Обыкновенным министром!
   — Министры разные бывают. И отвечают за разное. Кто за дела портных, кузнецов, гончаров. Кто за государственную казну. Кто за оборону страны. Кто за театры и библиотеки. Мало ли за что. За что бы хотела отвечать ты?
   Руки Калисто упали вниз, кулаки разжались, глаза сделались испуганными и забегали:
   — Как — за что отвечать? Я ни за что не хочу отвечать!
   — Как же ты собираешься стать министром, да ещё и кукольной страны? Ведь там ответственность повышенная, потому что это будет особенная страна.
   — Жаль! — сокрушённо вздохнула Калисто. — Кажется, такой ответственности я не вынесу. А я-то думала! Когда Карабас-Барабас возил нас в клетке по улицам, иногда мимо нас проезжали большие золочёные кареты, даже глаза слепило от золота и такая это была красота! И в кареты было запряжено много лошадей. И все говорили кругом: «Министр! Вот министр проехал!» Я тогда думала, какое же это счастье, быть министром, если он могут разъезжать в таких каретах. Кто ж мог подумать, что они, оказывается, не только разъезжают в каретах, но и за что-то там отвечают?
   — А ещё министры грамотные, — назидательно добавила Мальвина. — А вот ты сколько букв уже успела выучить?
   — Да ни одной! У неё одни кляксы в тетрадке и ни одной буквы! — крикнул Груша и деревянные куклы засмеялись.
   Калисто, смутившись, пригнулась и заползла куда-то за границы ковра, где было потемнее и её не стало видно.
   — Что ж, пусть тогда Калисто пока поднажмёт с учёбой, а там посмотрим, кем ей подойдёт быть, — смеясь вместе с другими куклами, сказала Мальвина.
   — А Прозерпина, Прозерпина? — закричали другие куклы. — Ты-то чего молчишь? Чем ты хочешь заниматься?
   Прозерпина скрестила руки на груди и бросила с вызовом:
   — А ничем!
   — Как так — ничем? — удивилась Бриджитта. — Ты же совсем одичаешь, совсем ничем не занимаясь!
   — А какое вам до этого дело! — губы Прозерпины презрительно скривились.
   — Просто удивительно, как же ты намерена проводить всё время одна? Нас-то рядом не будет, мы полдня в обычно школе, полдня в других школах…
   — А вы думаете, мне с вами было приятнее, чем без вас? Я хоть, наконец, побуду одна!
   — Но ведь скучно же.
   — А какая вам разница?!
   — Как это какая разница? Ты же одна из нас. Ты нам не чужая. Мы все живём в одном доме.
   — Вы намекаете, что я должна уйти, если я ничем не хочу заниматься?
   — Что ты, Прозерпина, ни на что мы не намекаем, живи себе здесь на здоровье.
   Прозерпина отвесила шутовской поклон:
   — Спасибо, благодетели, что не гоните! — затем резко выпрямилась и гордо закинула подбородок и красные пышные волосы. — Вот только вы просто не можете меня прогнать из этого дома. Это дом папы Карло, а не ваш! Вот когда папа Карло прогонит меня, тогда я уйду, пусть даже на улице будет дождь, холод и ураганный ветер! — голос её слёзно дрогнул от жалости к себе.
   — Ты же знаешь, что папа Карло никогда никого не прогонит даже в хорошую погоду, — холодно заметила Мальвина. — К чему разыгрывать это представление? Зачем ты так разговариваешь со своими братьями и сёстрами, они же просто беспокоятся о тебе.
   Глаза Прозерпины округлились и в них засверкали молнии ярости.
   — Ах, мои братья и сёстры беспокоятся обо мне! — закричала она. — А где они были, когда меня резали и тесали живьём, когда я лежала в бинтах и ни один из них не хотел подойти ко мне и дать воды? Они тогда отреклись от меня, никого не было рядом, когда мне так было важно, чтобы хоть кто-то взял меня за руку, поговорил, посочувствовал! Знаете, как мне тогда было страшно и одиноко, как хотелось внимания и сострадания! Кто из вас думал обо мне тогда?
   Слёзы хлынули из её глаз и она стремительно выбежала из комнаты, громко рыдая.

62

АНЖЕЛО ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПЛАВАНЬЕ. СОН МАЛЬВИНЫ

   
   Тут в большую комнату с камином вошли Буратино, Пьеро и Арлекин. Всё это время они проводили за уроками, стараясь выводить буквы чисто, без клякс.
   — Ну, всё, накрывайте-ка на стол! — скомандовал Буратино. — Будем ужинать!
   А в это самое время Анжело добрался до берега речки — небольшой, но с быстрым течением.
   — Прощай, театр «Молния»! — с пафосом проговорил он. — Увы, я не артист, я — моряк! Дальние страны зовут меня!
   Он шагнул в воду и, перевернувшись, плюхнулся на спину. Волны тут же выпихнули его на поверхность, он закачался на них, раскинув руки в разные стороны, и они понесли его.
   — Как хорошо быть деревянным! — мечтательно произнёс он. — Сам себе корабль, капитан и матрос. Я уплыву далеко-далеко. Буду руками ловить рыбу. Неси меня, река, к большой воде! К океану! И пусть океан несёт меня по всему миру!
   А дома не хватились его даже за ужином — как-то было не до него, всем было слишком хорошо, чтобы заметить исчезновение Анжело.
   И когда ложились спать, тоже не заметили, что его кровать пуста и не разобрана. Потому что Прозерпина отвлекла всеобщее внимание на себя: она лежала на кровати ничком и громко ревела в голос, с завыванием. В прежние времена ей бы не сошло с рук то, что она мешала спать другим. Деревянные куклы накрыли бы её одеялом и как следует отколотили. Но теперь куклы считали себя исправляющимися и облагораживающимися, поэтому Прозерпину не тронули, только прикрыли уши подушками и кое-как уснули.
   Мальвине приснился странный сон. Она увидела себя в белом свадебном платье с фатой на голове и венчиком из белых цветов и букет из таких же цветочков был у неё в руках. Но жениха рядом не было, только окружал сияющий свет.
   Когда она пробудилась, у её постели уже находился Артемон. Заметив, что хозяйка пробудилась, он лизнул её в правую ногу. " — Как хорошо было бы, если бы мой жених был бы похож на Артемона, — подумала фарфоровая куколка, — так же предан мне, оберегал меня и исполнял мои желания. Только был бы куклёнком, а не собакой, конечно. Вот такой бы смог изменить мир вокруг меня к лучшему! А впрочем… Я уже, кажется, сделала это сама. Деревянные куклы ведь теперь значительно изменились. Да, если они на самом деле отправятся в эти школы обучаться чему-нибудь, я вполне смогла бы их уважать.»
   Деревянные куклы не забыли своего решения отправиться в школы, чтобы обучиться каким-то делам и за завтраком только об этом и говорили. И только Прозерпина не поддерживала их и была мрачной, раздражённой.
   После завтрака куклы пошли в обычную школу, Мальвина устроилась в кресле с учебником природоведения, пытаясь в нём разобраться, а Прозерпина опять улеглась на кровать и принялась громко реветь. Это отвлекало Мальвину.
   Мальвина не выдержала и подошла к ней.
   — Послушай, — проговорила она, — а ты бы не хотела прогуляться со мной?
   Прозерпина оторвала от подушки красное злое лицо:
   — Нет! Я ничего не хочу! Мне от вас ничего не надо!
   — А по-моему, тебе надо развеяться. Мы бы могли нанять кабриолет, в который запряжена пони и съездить в гости к синьору Патрицио. Ты ведь так и не видела его изобретение — глиняный голем.
   Краска начала сходить с лица Прозерпины:
   — Предлагаешь ехать в гости к доктору кукольных наук?
   — Ты боишься?
   — Вовсе не боюсь! Но ведь Карабас-Барабас тоже называл себя доктором кукольных наук!
   — Ну и что? Это совершенно разные личности! Скажи просто, что ты трусиха. А ещё собиралась жить в лесу и охотиться на кабанов!
   Прозерпина поднялась с кровати:
   — Я ничего не боюсь! Слышишь, ничего! Я не трусиха!
   — Может, докажешь?
   — И докажу!

63

ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР МАЛЬВИНЫ И ПРОЗЕРПИНЫ

   Мальвина нарядилась в своё дорожное платье — из коричневого бархата, с кружевами на манжетах и на воротничке; на голову одела широкополую шляпу с цветами.
   У Прозерпины же не нашлось ничего приличнее чёрного платья, другая одежда у неё была сплошь покрыта жирными, чернильными пятнами и пятнами от соуса и варенья, да ещё и почти всё было местами порвано. На чёрном платье же пятна были незаметны.
   Куклы уселись в двухместный кабриолет, в который был запряжён пони. Артемон, как неизменный телохранитель, сопровождал Мальвину и сидел на козлах вместо возницы.
   Кабриолет понёс их по залитому солнцем городу, мимо садов, мимо реки. Но Прозерпину не радовало ни солнце, ни живописный пейзаж. Она, как всегда, находилась в плохом настроении и сидела, приподняв плечи и скрестив на груди руки.
   Некоторое время куклы ехали молча и Прозерпина только недобро косилась на Мальвину, которая, казалось, не обращала внимания на её угрюмость и только любовалась окрестностями, думая о чём-то своём, приятном.
   Наконец, Прозерпина заговорила первая:
   — А почему ты не запретила Карабасу-Барабасу меня тесать и резать живьём?
   Мальвина повернула к ней лицо:
   — Полагаешь, я могла запретить?
   — Полно паясничать, Мальвина. Все знали, какой влияние ты имела на Карабаса-Барабаса. Если бы ты хотела, ты бы нашла к нему подход, чтобы не допустить того, что произошло со мной. Верно?
   — Верно. Только почему я должна была защищать тебя?
   — А разве в тебе совершенно нет сострадания?
   Мальвина усмехнулась:
   — В таком случае, почему ты сама не защитила себя? Вот смотри: помнишь, каждый вечер после моего выступления в театре Карабас-Барабас выпивал бокал вина и ради этого спускался в погреб, чтобы налить вино из бочонка. А ведь лестница в погреб очень крутая, можно сказать, она расположена почти вертикально. И крышка в погреб не закрывается. Что тебе стоило засесть, допустим, под верхней ступенькой и когда Карабас шагнул бы на вторую, схватить его за ногу, чтобы он повалился кубарем вниз? Если бы даже он не свернул себе шею, то наверняка потерял бы сознание. В это время ты могла бы взять обычный гвоздь и проколоть ему аорту. Он истёк бы кровью, умер и никто не тесал бы и не резал бы тебя живьём.
   Прозерпина напряглась ещё сильнее:
   — Ты думаешь, это так легко, сделать то, что ты сейчас сказала?
   — Легче испытать, когда тебя кромсают живьём?
   — А если бы Карабас не свалился со ступени, удержался бы и заметил меня? Ты представляешь, что тогда было бы?
   — Не хотелось рисковать?
   — А тебе не хотелось меня спасать? Скажи просто: не хотелось?
   — Нет. Мне было всё равно. И что с того? Так и будешь теперь откровенно жалеть себя и распускать сопливые нюни: «Ах, я бедненькая, меня никто не любит!» Не стыдно тебе? Я думала, ты более сильная.
   Прозерпина подскочила, словно её ударили током:
   — Останови кабриолет! — закричала она Артемону.
   — Артемон, не останавливай, — холодно произнесла Мальвина.
   — Ах, так! — Прозерпина метнулась в сторону и на ходу выскочила из кабриолета. И покатилась в траву, кувыркаясь через голову. И замерла, лёжа на спине и раскинув в стороны руки.
   Кабриолет остановился, Мальвина сошла с него и осторожно приблизилась к Прозерпине. Похлопала её по щекам и она пришла в себя.
   — Какой позор! — произнесла Мальвина. — Мне расценивать эту выходку как то, что ты расписалась в своей слабости?
  — Я не слабая! — Прозерпина села в траве.
  — Сильные личности не живут обидами.
  — Кто бы говорил, — глаза Прозерпины сделались ядовитыми, — ведь ты тогда очень, очччень обиделась, когда мы немножко подсинили твои волосы.
  — В тот день — да. Но позже ведь я вас простила, я же говорила.

64

ТЫ ПРАВА...


   

   Прозерпина поднялась на ноги и обе куклы направились к кабриолету.
   — Пожалуй, ты права, — наконец, произнесла Прозерпина. — Я слишком жалею себя. Я только одного не могу понять: как ты умела так верховодить Карабасом-Барабасом, что цуциком на верёвочке? В чём секрет? Ведь я тоже стала красивой, каждый скажет, что я теперь не хуже тебя, а кто-то может найдёт меня красивее тебя. Я старалась, училась танцевать, я умела выполнять такие танцы, которые не подходили твоим ножкам. Видишь, я даже кое в чём превзошла тебя! Так почему он не носился со мной, как с тухлым яйцом и почему я не завоевала такой любви публики, как ты, а только оконфузилась на сцене? В чём секрет твоего успеха и моего неуспеха?
   — Должно быть, в нелюбви.
   — Какой ещё нелюбви?
   — К себе. К жизни. Ко всем, кто тебя окружает.
   — Но ведь меня тоже никто не любит. Ни окружающие, ни жизнь.
   — Ты зря так говоришь. Вспомни начало. Разве ты с самого начала попала к Карабасу-Барабасу? Жизнь отнеслась к тебе с любовью с самого твоего рождения, как куклы, ты оказалась в мягких и гуманных руках дядюшки Джоакино, вот он точно носился с вами, как с тухлым яйцом, и с тобой тоже. А ты это оценила? Оценила этот подарок жизни? Разве ты хоть раз сказала доброе слово дядюшке Джоакино? А все свои дерзости и грубости помнишь? И это вместо благодарности своему творцу!
   Прозерпина слушала, низко опустив голову.
   — И тут ты права, — пробормотала она. — Я часто вспоминала дядюшку Джоакино, когда висела на гвозде… Жаль, что больше мы не увидим его никогда.
   — Да, не увидим.
   — И мне от этого больно.
   — Попробуй быть такой, как он хотел. Тогда боль утихнет. Ты оправдаешь его надежды.
   — Такой, как он хотел? То есть, такой, как ты?
   — Мы все разные. Просто вспомни, о чём он ежедневно упрашивал тебя.
   — Он хотел, чтобы я стала актрисой…
   — Но тебе это отвратительно?
   — Да. С тех пор, как Карабас-Барабас отдал меня в руки тому мастеру по дереву… С тех пор, как ради того, чтобы я нравилась зрителям, ради того, чтобы я зарабатывала ему деньги, надо мной сотворили такое…
   — Но теперь тебе не надо работать на Карабаса. Что если тебе постараться думать о том, что ты выходишь на сцену, потому что это понравилось бы дядюшке Джоакино?
   — Он уже не увидит, как я осуществляю его мечту. И не простит меня.
   — Может, тогда ты простишь сама себя?
   — А что от этого изменится?
   — Ты порадуешь другого человека, такого же доброго, как дядюшка Джоакино — папу Карло. Ведь он всем куклам как отец. Почему бы тебе не считать, что у тебя есть отец? К тому же, ты будешь знать, что если бы дядюшка Джоакино увидел тебя на сцене, как ты лихо пляшешь джигу, он бы тебя одобрил. Ты это будешь знать точно!
   — Да, ты верно говоришь.
   — Ну, ещё бы.
   — Значит, полагаешь, мне следует посещать школу танцев?
   — И не только. Можно обучаться музыке. И насчёт застольных манер…
   — Что?
   — Гммм… Помнишь, дядюшку Джоакино огорчало ваше не слишком, мягко говоря, приличное поведение за столом…
   — Это дааа… Но что я могу поделать? Мои манеры не слишком утончённые.
   — Всему можно обучиться, было бы желание.

65

СИНЬОР ПАТРИЦИО ВЫЛИВАЕТ ЭЛИКСИР ДЛЯ СОЗДАНИЯ ЖИВЫХ КУКОЛ ПОД КОРНИ ДЕРЕВА

   Между тем, кабриолет приближался к домику с красной крышей, где проживал синьор Патрицио.
   Доктор кукольных наук обрадовался приезду двух кукол, хотя Мальвина сильно извинялась, что прибыла без приглашения:
   — Прошу прощения, синьор Патрицио, что потревожила ваш покой, но Прозерпина недавно навела меня на мысль, которую я не могла не высказать вам.
   — Что же это за мысль, сеньорита Мальвина?
   Синьор Патрицио пригласил обоих кукол в дом и усадил их на пуфики для ног, приказав своему слуге принести конфеты и маленькие чашечки с чаем. А сам устроился в кресле напротив своих гостей.
   — Вы ведь намерены создать эликсир для того, чтобы сделать глину живой, не так ли, синьор Патрицио? Чтобы создать много фарфоровых кукол?
   — Точно так, сеньорита Мальвина. Я создам совершенный эликсир, а после отдам его моему другу, кукольнику Альфредо. Он смешает эликсир с глиной и вылепит живых кукол, таких, как вы.
   — Отлично, синьор Патрицио, но Прозерпина выразила сомнения, смогут ли хрупкие фарфоровые куклы самостоятельно построить свою кукольную страну слабыми фарфоровыми руками. Поймите, если они будут такими, как я, они не сумеют выстроить ничего совершенно! Подумайте сами, какой из фарфоровой куклы каменщик, плотник, даже пахарь?
   Синьор Патрицио растеряно поправил очки на носу.
   — В самом деле… — удручённо пробормотал он. — Я настолько был заворожён идеей создать живых кукол, что эти детали мне как-то не пришли в голову. А действительно, как же фарфоровым куклам выживать в этом суровом мире, как им построить свою собственную страну, о которой я грезил?
   — Так может, синьор Патрицио, для начала вам использовать эликсир для создания деревянных кукол, которые были бы крепче фарфоровых и построили бы кукольную страну, а когда всё будет готово, можно было бы взяться и за оживление глины?
   — Но как я смешаю эликсир со стихией дерева? Это же не мягкая податливая глина!
   — А почему бы вам не вылить эликсир под корни какого-нибудь дерева?
   Глаза синьор Патрицио блеснули под линзами очков:
   — В самом деле, какая мысль! В самом деле, почему бы не сделать именно так?
   — Да, синьор Патрицио. У нас за театром находится обширный пустырь и на нём растёт одинокое дерево. Почему бы именно его не выбрать в качестве эксперимента?
   Синьор Патрицио вскочил с кресла и возбуждённо забегал по комнате.
   — О да, о да! — кричал он, вознося вверх тонкие руки. — Точно так и следует поступить! Дерево! Что не получалось с глиной, может получиться с деревом! Конечно дерево! Именно дерево!
   Он схватил висевший на деревянной перекладине чёрный плащ, накинул его на плечи, затем на голову квадратную шляпу.
   — Мы немедленно едем к дереву на пустыре за театром! — провозгласил он. — Где мой эликсир?
   Спустя несколько минут он уже мчался в повозке в компании двух кукол на пустырь за театром «Молния». Лицо его сияло, как полуденное солнце и не меньше его сияло лицо Мальвины, предвкушавшей грандиозные события. Прозерпина же была растеряна, она не доверяла жизни и не знала, что может вытечь из этой затеи Мальвины и доктора кукольных наук, которому она не доверяла ещё больше только из-за того, что он был доктором кукольных наук.
   Наконец, они прибыли на пустырь за кукольным театром, синьор Патрицио раскрыл свой саквояж и достал небольшую колбочку с какой-то зелёной жидкостью. И торжественно вылил её под корни одинокого дерева.
   — Первым моим изобретением будут деревянные куклы! — вне себя от эйфории произнёс он.
   — Да, но с живым деревом надо обращаться осторожно, — заметила Мальвина. — Надеюсь, у вас есть на примете мастер по дереву, который мог бы выстругать куклу красиво? А то знаете, если кукла получается некрасивой, у неё может сильно испортиться характер, — она выразительно взглянула на Прозерпину. Та посуровела и скрестила руки на груди.
   — Конечно, конечно, я постараюсь найти хорошего кукольника, — заверил Мальвину синьор Патрицио. — Думаю, для любого кукольника будет за честь выстругать куклу из живого дерева. Я только не знаю, когда наступит этот день и час, когда дерево оживёт и из него можно будет сделать кукол!

66

КУКЛЫ ОБНАРУЖИВАЮТ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ АНЖЕЛО. КУКЛЫ ВОЗЛЕ ОДИНОКОГО ДЕРЕВА. ПРЕМЬЕРА СПЕКТАКЛЯ


   
   Вечером того же дня папа Карло и куклы собрались за одним общим столом и каждый хвастался, как он провёл день в новых школах.
   Тут и хватились, наконец, исчезнувшего Анжело.
   — Кто его видел? Кто его видел? — спрашивали друг друга куклы.
   — А ведь завтра генеральная репетиция! — напомнил папа Карло. — Анжело должен изображать голову Карабаса-Барабаса!
   Большинство деревянных кукол хоть и решили сойти с актёрской стези, но всё же решили помочь Буратино поставить его спектакль. Они должны были сыграть самих себя, изображая сцену появления Буратино в театре Карабаса-Барабаса и самого Карабаса, то есть, забраться внутрь огромного чучела, сделанного похожего на него и шевелить руками и ногами и говорить в трубу, искажающую голос так, что он басил.
   И вот, теперь исчез Анжело…
   — Да придёт к ночи, куда он денется! — махнули рукой куклы.
   И тут Мальвина поведала им о своём визите к синьору Патрицио и о том, как было полито дерево эликсиром, который должен был со временем дерево оживить. У кукол сразу появился интерес и все они во главе с папой Карло и с Мальвиной отправились на пустырь за театром, где росло одинокое дерево.
   Деревянные куклы обступили его, гладили, прикладывали к его стволу уши, надеясь что-то услышать.
   — Из него получатся такие же деревянные куклы, как мы! — говорили они. — Нас будет больше в этом мире! А если оживят многие деревья? Нас будет очень, очень много! Таких, как мы, таких, как мы!
   — Таких, как вы? Как бы не так! — фыркнула Прозерпина. — Мальвина сказала, что будущие деревянные куклы будут красивыми! Так что среди них вы будете уродами!
   Папа Карло, стоявший поодаль и слышавший эти разговоры, произнёс:
   — А в самом деле, эти несчастные горбуны, бородачи и девочки, что не могут без масок появиться среди людей, будут слишком отличаться от других кукол, которых сделают красивыми.
   — Главное, чтобы у новых кукол были красивыми и души, — ответила Мальвина. — Тогда кто-то из них может играть в вашем театре. Мне ведь очень важно оставить вас с хорошими куклами, папа Карло. Чтобы вам было с ними хорошо. Вы же заслужили.
   Папа Карло удивлённо взглянул на неё:
   — Что значит, оставить меня с хорошими куклами, девочка? Разве ты собираешься нас оставить?
   Мальвина чуть улыбнулась:
   — Ну, я могу скоро выйти замуж…
   — За кого же? За Пьеро?
   — Ещё не знаю, папа Карло, ещё не знаю…
   Папа Карло пожал плечами, не приняв всерьёз слов Мальвины, подумав, что они всего лишь причуды красивой девочки. Он принялся созывать кукол, напоминая, что пора спать и завтра предстоит генеральная репетиция и артистам следует хорошенько выспаться.
   Анжело не вернулся и к ночи, что уже начало удивлять кукол.
   А на следующий день пришлось искать ему замену, кто мог бы изображать голову Карабаса-Барабаса.
   А после была и премьера «Золотой ключик, или Необыкновенные приключения Буратино и его друзей», которая, без сомнения, прошла с грандиозным успехом — могло ли быть иначе в Стране за Дверью?
   Мальвина не особо тешилась очередной славой — она привыкла к ней и принимала, как должное. Поздно вечером, лёжа в кроватке, она думала перед сном о кукольной стране и обществе, которое должно было населять её.
   Думала о Буратино, что за него она может быть спокойна, потому что у него чистая и светлая душа, а значит, он будет счастлив.
   Думала о Пьеро, его влюблённости в неё, в Мальвину и о том, что она не хотела бы делать ему больно, но у неё никак не появляются взаимные чувства к нему.
   О папе Карло, о том, что этого человека долгие годы преследовала нищета и неудачи, но душа его не уподобилась той тьме, что окружала его.
   О деревянных куклах… О внезапно исчезнувшем Анжело…
   И с этими мыслями она уснула.
   А через несколько дней она встретила на пустыре синьора Патрицио, стоявшего возле одинокого дерево и пытавшего с ним говорить.

67

ЖИВАЯ РЕЗИНА


   — Оно молчит! — сокрушённо проговорил синьор Патрицио в ответ на приветствие Мальвины и глубокий реверанс. — Оно совершенно молчит! Я битый час пытаюсь вести с ним беседы, но оно молчит!
   Мальвина прислушалась.
   — А мне кажется, я слышу какие-то совсем слабые голоса, — промолвила она. — Тихие-тихие.
   — Как же вы можете их слышать, если я не слышу?
   Надо сказать, одинокое дерево, росшее на пустыре за театром «Молния», было каучуковым.
   Мальвина приблизилась к стволу дерева, осторожно сняла с коры маленькую светлую резиновую капельку и поднесла к уху. " — Жизнь, это жизнь, — едва слышно звучал непонятный голосок, — неужели жизнь!»
   Кукла подняла на доктора кукольных наук большие голубые глаза.
   — Резина, — произнесла она, — резина живая.
   Синьор Патрицио наклонил голову на бок:
   — Что вы говорите? Вы уверены?
   — Послушайте сами, — Мальвина протянула к нему крошечную фарфоровую ручку, на которой лежала резиновая капелька. Синьор Патрицио взял каплю в свою ладонь, прислушался.
   — В самом деле, что-то звучит, — в изумлении прошептал он. — Да! Да! Без сомнения, это голос! Голос живой резины!
   Он даже задрожал от восторга.
   — Живая резина! Живая резина! — как одержимый повторял он. — Ведь кукольник Альфредо сможет отлить живых кукол из резины! И это будет прочный материал, не хуже дерева!
   В тот же день к каучуковому дереву был прикреплён сосуд для сбора сока и трубка к надрезу на коре.
   Посмотреть на дерево, их которого вытекала живая резина, явились папа Карло, все куклы и кукольник Альфредо, которому предстояло новых кукол готовить. Альфредо оказался совсем молодым мужчиной, светловолосым, с добродушными голубыми глазами.
   — Синьор Альфредо, я хотела вам сказать, — назидательно обратилась к нему Мальвина, — что резиновых кукол следует сделать не просто красивыми и приятными внешне. Очень важно, какое сердце вы вложите в них. А мы ведь хотим, чтобы кукольную страну населяли воспитанные и добрые куклы, не так ли? Поэтому требуется хорошенько обдумать, что пойдёт за сердца для этих кукол.
   Кукольник Альфредо задумался.
   — А может, в качестве сердец вложить им конфеты, чтобы характеры у кукол были сладкими и покладистыми? — выразил он идею. — Карамельки, орешки в шоколаде, мармеладки.
   — По-моему, лучше сердец и быть не может! — отозвался Груша, обожавший сладкое. Он теперь по целым дням просиживал в буфете при театре и объедался сладким и по вечерам у него болели зубы. Теперь надо было только дождаться, когда сладкое ему надоест.
   Мальвина улыбнулась и обратилась к синьору Патрицио:
   — Хорошо бы, если кукольная страна в будущем пролегла здесь, где сейчас пустырь за театром «Молния». На это существует множество веских причин. Во-первых, тогда в стране кукол не надо будет строить театр — есть же готовенький. Во-вторых, на пустыре растёт каучуковое дерево, из которого будут изготавливаться жители кукольной страны. В-третьих, посмотрите, какое здесь ровное и хорошее место и река течёт!
   — Я не возражаю, — ответил синьор Патрицио. — Если только из этой резины выйдет живая кукла, я согласен на всё!
   А надежда на то, что из резины выйдет живая кукла росла по мере наполнения сосуда резиновым соком.
   Сок говорил. И чем больше его становилось, тем громче делался его голос. Он даже пробовал петь.
   И когда сока оказалось достаточно, кукольник Альфредо забрал его в свою мастерскую и занялся изготовлением первой резиновой куклы.

68

В ТЕАТРЕ ПАПЫ КАРЛО ПОЯВЛЯЕТСЯ КУКЛА ЕЛЕНА


   
Дневник Мальвины.

Дата. Время.

   Мы опять репетируем, репетируем, репетируем, чтобы снова показать спектакль «Золотой ключик, или Необыкновенные приключения Буратино и его друзей», который уже прошёл у нас на «ура».
   Но вот маэстро Альфредо прислал нам приглашение и завтра мы должны увидеть первую живую резиновую куклу, с которой и начнётся кукольная страна.

Дата. Время.

   Она девочка, её зовут Елена. Маэстро Альфредо сделал ей довольно хорошенькое личико, но, я бы сказала, простоватое. Маленький вздёрнутый курносый носик, толстые щёчки, ямочки на них, полные губки, с которых не сходит широкая улыбка. Карие глаза, тёмно-русые волосы, заплетённые в толстую косу. Мила, просто мила. Она мне понравилась.
   В качестве сердечка маэстро Альфредо вложил Елене миндальный орешек в сахаре и это явно отражается на характере куколки: всех мужчин и мальчиков она называет «милый», а девочек — «душечка». Думаю, ей самой подошло бы больше имя Душечка, потому что она непрестанно рвётся кого-то обнимать и целовать. И, кажется, пьяна от счастья, что живёт. Она просто прелесть. Хорошо, что начало кукольный страны будет положено именно от этой милашки. Хорошее, приятное начало.
   Она такая крепкая, эта резиновая девочка. У неё такие сильные руки, когда она обняла меня, я опасалась, как бы по мне не пошли трещины. Да, в отличие от меня, она не будет бояться кататься на качелях, чтобы не рисковать с них упасть. Она может высоко прыгать, не опасаясь, что раскрошатся ноги. Даже если бы она упала с крыши многоэтажного дома, есть вероятность, что она бы не разбилась. Ей можно быстро бегать, лазить по деревьям, скакать по кочкам. Если её кто-то ударит даже по голове, с ней ничего не случится, сама сдачи даст так, что мало не покажется. Она будет очень долго жить, как и все резиновые куклы. И такие, как она, построят великую страну своими сильными руками, которым ничего не сделается.
   Маэстро Альфредо попросил папу Карло, чтобы он временно забрал Елену в своё театр:
   — Папа Карло, а что если бы кукла Елена пожила при вашем театре? А то у меня для неё совсем никаких условий. К тому же, работа скоро закипит: синьор Патрицио наделал очень много оживляющего эликсира и полил им целую рощу каучуковых деревьев за пустырём, мы прикрепили к ним сосуды, чтобы собирать живую резину. Когда у нас будет много резины, у меня будет очень, очень много работы!
   — Справитесь ли вы один? — поинтересовался папа Карло.
   — Мне обещали помочь и другие кукольники Страны за Дверью. Думаю, живых резиновых кукол будет скоро очень много!
   И вот, теперь Елена в нашем доме при театре, она повсюду носится, во всё суёт свой маленький курносый нос (она ж не Буратино, чтобы так его во всё совать!), всем восхищается, всех обнимает и целует и даже мне мешает завершить эту запись в дневнике…

Дата. Время.

   Сегодня пытались разобраться, есть ли у Елены талант к актёрству. Но не могли понять. Она не может усидеть на месте, много говорит и смеётся, даже если ей показать палец.
   А вдруг у неё откроется талант к литературе и она сумеет написать комедию для нашего театра? Не можем же мы вечно ставить одну и ту же постановку «Золотой ключик»!

Дата. Время.

   Эта резиновая нуждается в воспитании! У неё всего одно платье — простенькое, зелёненькое, видимо, маэстро Альфредо хоть и кукольник, но не блещет талантом портного, в отличие от дядюшки Джоакино. И Елена открыла мой шкаф и принялась рыться в моих вещах, чтобы переодеться. Она прикладывала к себе каждое платье и вертелась перед зеркалом на дверце шкафа. Но, по счастью, ни в одно не успела облачиться, потому что я заметила это безобразие.
   — Зачем ты открыла мой шкаф? — я была вне себя от злости.
   Она улыбнулась простодушной наивной улыбкой:
   — Так твои-то платья лучше моего! Вон у тебя какие наряды — тут и кружева, и бархат, и ленточки! Вот я и решила что-то взять из твоего.
   — Ты решила? — моему возмущению не было предела. — Все куклы этого театра знают, что к моим вещам нельзя прикасаться, даже стирать их я доверяю только Артемону!
   — Неужели тебе жалко платья?
   — Не в этом дело! Просто здесь не принято брать чужие вещи без спросу! Прежде, чем даже просто открыть чужой шкаф, следует спросить: «Можно ли мне одеть что-нибудь твоё или нет?»
   Елена снова мило улыбнулась и на щеках её заиграли ямочки:
   — Можно мне одеть что-нибудь твоё?
   Ну, как тут устоять перед такой покладистостью!
   — Ладно, бери вот эту блузку и эту юбку. Только носи аккуратно, я терпеть не могу пятен на своей одёжке! — разрешила я.
   Надеюсь, она мне ничего не испортит. Вот почему я не люблю одалживать кому-то свои вещи! Да раньше я никогда этого и не делала. И что со мной творит эта Душечка?
   Но надо позвать портного, пусть скорее приготовит отдельный гардероб для неё. Потому что я не в восторге от перспективы носить с ней одни вещи, хоть она мне и симпатична.

69

ХРУСТАЛЬНОЕ СЕРДЦЕ МАЛЬВИНЫ

   
Дата. Время.

   Я Мальвина, фарфоровая кукла с хрустальным сердцем, чистым и холодным, но никто не знает, какое оно у меня, кроме дядюшки Джоакино, моего создателя. И не надо, чтобы знали.
   Мои лучшие друзья змеи ещё в Тарабарском королевстве говорили мне:
   — У нас с тобой так много общего, Мальвина! Поэтому ты наш друг. Ты мудра, как и мы, потому что ты создана из глины, то есть, из стихии земли, а мы тоже в родстве с землёй, потому что мы ползаем по ней, соприкасаясь с ней каждой частью наших тел, мы очень чувствуем её и она питает нас своей мудростью.
   Мои змейки! Как же мне не хватает вас сейчас, наших высоких бесед, ваших мудрых советов, поддержки! И вы любили меня, потому что прощали меня даже тогда, когда я в темноте нечаянно наступала на вас.
   — Ну, ты же не нарочно, — только и говорили вы.
   Наверно, у вас тоже сердца из хрусталя. Вы тоже чистые и холодные, как я.
   А вот у новых кукол не может быть хрустальных сердец. Их сердца должны создаваться из засахаренного миндаля, он отлично будет гонять кровь по их резиновым телам. Хрустальное сердце слишком слабое для сильных кукол.
Этих кукол уже много и процесс пошёл. Жители Страны за Дверью испытывают симпатии к куклам с миндальными сердцами и не возражают, чтобы на пустыре за театром «Молния» появилась кукольная страна. И не только не возражают, но многие даже готовы помочь, кто чем может. Первые живые резиновые куклы собираются строить дом для себя, вот тут, напротив нашего театра. И им помогают, кто чем может: кто принесёт пару-тройку кирпичей, кто досочку, кто черепиц для крыши, кто берётся пособить советом, как строить дом. Уже принесли достаточно, из чего строить, а за само строительство куклы примутся завтра. Ночевать и жить будут в палатках, которые им тоже одолжили жители Страны за Дверью. Любопытно будет на это посмотреть.
   Сейчас я сижу на кукольном диванчике перед огнём в камине, мне тепло и хорошо. Папа Карло и остальные отправились на пустырь, где завтра должно начаться строительство, Артемон тоже там, я слышу его лай. Доносится музыка, очевидно, куклы устроили гулянье перед завтрашней работой.
   Я не пошла со всеми, что-то не пускает меня туда и мне кажется, что сердце у меня бьётся сильнее обычного…
   Интересно, если кукла умрёт, станет ли она девочкой?..

   Мальвина ощутила, как её неумолимо клонит ко сну, хотя был ещё не очень поздний вечер. Голова её опустилась на грудь над дневником, карандаш выпал из тонких пальцев на коврик. Ей приснился короткий сон: она увидала собственное хрустальное сердце, которое раскололось пополам и всё исчезло… Всё…

   Деревянные куклы ещё гуляли на пустыре вместе с резиновыми, когда папа Карло вернулся домой, чтобы приготовить ужин. И увидал Мальвину, голова которой слишком низко наклонилась вперёд. Он приблизился к ней, присел на корточки и коснулся её руки, намереваясь разбудить.
  И тут же отдёрнул руку, как будто прикоснулся к змее. Мальвина была фарфоровой куклой, но она была из живого фарфора и тело её было всегда тёплым и мягким, а теперь оно напоминало обычный фарфор, из которого делали посуду и статуэтки — твёрдый и холодный. Можно было подумать, что кукла замёрзла, но ведь она сидела перед огнём…
   У папы Карло от волнения застучали зубы. Он понял — всё очень плохо. И тут же появилась мысль, что куклы не должны об этом знать. Ничто не должно послужить для тревоги в театре «Молния».
   Он поднял лёгкую куклу на руки и она обмякла на его руках. Сбросил с себя новую бархатную куртку, наспех завернул в неё Мальвину.
   И поспешил выбежать из дома.
   В голову пришла идея отправиться к синьору Патрицио, всё-таки доктор кукольных наук, может, разберётся в случившемся.
   Папе Карло было очень страшно.

70

ТЕАТР БЕЗ МАЛЬВИНЫ

   
   Когда папа Карло ворвался в дом доктора Патрицио и наспех рассказал ему о странном состоянии Мальвины, тот спешно затащил его в свою лабораторию и велел положить Мальвину на стол, который спешно был расчищен от всяких там колбочек и пробирочек.
   Но когда папа Карло развернул свою куртку, в ней оказалась только груда фарфоровых черепков.
   — Бедная девочка! — слёзы потекли из глаз папы Карло. — Она была такая вежливая, такая кроткая, само воспитание! Похоже, она умерла!
   — Да, вы правы, — растерянно пробормотал синьор Патрицио, рассматривая черепки. Вдруг он заметил, что среди них что-то блеснуло. Это оказались осколки хрустального сердца куклы.
   — Думаю, у неё было слабое сердце и оно не выдержало, — произнёс он.
   Папа Карло прямо залился слезами.
   — А что же я теперь скажу куклам? — всхлипнул он. — Думаю, они сильно, сильно испугаются чьей-то смерти! К тому же, как нам теперь быть без Мальвины? Она же звезда нашего театра, кто же её заменит?
   Синьор Патрицио усиленно думал, теребя плохо бритый подбородок.
   — Голем, — промолвил он.
   — Что? — не понял папа Карло.
   — Тот голем из глины. Я попрошу Альфредо сделать ему лицо и волосы Мальвины. И вы обучите этот голем всему, что делала на сцене Мальвина и как она себя вела. Можете на время обучения пожить у меня. А куклам скажете, что, допустим, отдыхали с Мальвиной на водах.
   — Вы думаете, это возможно?
   — А почему бы и нет? А вдруг голем на самом деле со временем станет полноценной живой куклой, пожив с другими куклами? Это интересный научный опыт!
   — Однако, получается, у фарфоровых кукол короткий век. Мальвина, кажется, не прожила и двух лет от своего дня сотворения!
   — Да, верно. Но я предполагаю, что причиной тому это самое хрустальное сердечко. Ну, кто проживёт долго с сердцем из хрусталя, скажите на милость? И о чём думал тот кукольник, вкладывая в неё такое сердце? Надо было хоть орех вложить — всё было бы надёжнее. А лучше уж стальной шарик!
   В тот же вечер синьор Патрицио вызвал к себе Альфредо и объяснил ему обстоятельства кончины Мальвины и свою идею создать её голем. И, разумеется, предупредил, что всё это должно остаться в глубокой тайне. Альфредо, который по натуре любил безобидные, как он считал, авантюры, согласился сделать голему синьора Патрицио лицо и волосы Мальвины, чем немедленно и занялся, вернувшись в свою мастерскую.
   Новая Мальвина была готова уже через пару дней — её лицо было сделано из слепка от сложенных и склеенных черепков лица подлинной Мальвины.
   И после этого останки Мальвины были погребены на пустыре, за каучуковой рощей и над ними был водружён кусок голубого мрамора.
   А папа Карло с голубовласым големом отправился в загородное поместье синьора Патрицио, чтобы обучить голем быть Мальвиной.
   Он пробыл там около двух месяцев, отправив куклам письмо, что ему и Мальвине потребовалось срочно отдохнуть на природе, чтобы подправить здоровье, а куклам велел продолжать репетиции без него и вести себя хорошо.
   Куклы не заподозрили в этом подвоха, объяснение в письме они сочли естественным и логичным. Только не знали, как репетировать без Мальвины и решили временно заполнить репертуар театра отдельными выступлениями. Арлекин к тому времени научился играть на губной гармошке и взялся обеспечить музыкальным сопровождением Прозерпину, решившую продемонстрировать непритязательной публике некоторые элементы джиги. Губную гармошку, конечно, нельзя было сравнить со скрипкой, но всё-таки музыка. Решили плясать польку-птичку и просто танцевать, как кому в голову придёт, кувыркаться, ходить колесом — в общем, занимать публику, которая была в Стране за Дверью ещё менее строгой, чем в Тарабарском королевстве. Пьеро взялся читать на сцене стихи и петь песни собственного сочинения.
   А кукла Елена, которая так и продолжала проживать в театре и не спешила к своим резиновым куклам, была готова делать на сцене всё, что ей велят, хотя ничегошеньки не умела.


Рецензии