Азбука жизни Глава 4 Часть 125 Откровение в гостин

Глава 4.125. Откровение в гостиной

Диана встретила меня в дверях общей гостиной, и её лицо озарила такая радость, будто мы не виделись целую вечность.
— Заставила себя ждать? — спросила она, и в её голосе звучало тёплое, ненавязчивое упрёк.
— А ты ещё и улыбаешься, Виктория, — покачала головой Диана, пропуская меня вперёд.
— Когда ты вошла, я вдруг подумала, глядя на тебя: «Как же она хороша. Во всём». Вчерашний ваш музыкальный вечер… Это был такой подарок. Он принёс столько света всем нам.

Я присела в кресло, ловя её взгляд.
— А я только что прочла в глазах нашей новой американской гостьи совсем другую мысль, — сказала я тише. — «Как же хороша Россия… особенно на фоне наших собственных идиотов».
Диана вздохнула, её лицо стало серьёзным.
— От них ждать нечего, — она произнесла это с горькой убеждённостью. — Знаешь, мне иногда страшно подумать: если бы не этот Ковид, загнавший нас всех по домам и заставивший посмотреть на мир иначе, я бы, возможно, никогда не собралась и не переехала сюда. А теперь, слушая каждый день бред, идущий из Вашингтона, с ужасом думаю: что стало бы с нами, если бы отец Ричи тридцать лет назад не сошёлся здесь с Александром Андреевичем?

— А ты уверена, — осторожно спросила я, — что таких же «идиотов», жаждущих урвать и украсть, нет здесь, в Москве? На самых стратегических объектах, откуда можно вывезти целые состояния?
Вопрос повис в воздухе. Диана помолчала, её взгляд стал далёким, будто она заглядывала вглубь не самой приятной истории.
— Ваши… прости, эти уродцы, — начала она с холодной ясностью, — ещё лет триста назад, пропив и прогуляв в Европе всё, что можно, ринулись осваивать новые земли. Загнали коренное население в резервации, истребили, а затем экспортировали своё насилие на весь мир, прикрываясь плодами чужой цивилизации. И это насилие, Виктория, эта глупость, жаждущая всего и сразу, продолжается уже тридцать лет и здесь, в России. — Она обвела взглядом уютную гостиную. — Я вошла сюда и сказала: «Как же хороша!». А твой ответ вдруг приоткрыл мне другую сторону этой «хорошести». Хрупкую. Уязвимую.

— Я говорила о тебе, — мягко поправила её Диана, возвращая нас в настоящее. — Ты потрясаешь меня. Каждый день ты — новая. В этом твоя сила, Виктория.
— Диана, иначе я не могла бы творить, — призналась я. — Застыть — значит сдаться.
— Вы вчера и творили. Ты, Эдуард, оркестр… — в её глазах вспыхнул огонёк. — В этом, возможно, и есть наше общее спасение. На фоне тех, кто тридцать лет беспощадно грабит эту страну, пытаясь стереть с лица земли саму её память.

Её слова отозвались во мне горьким эхом.
— Они мечтают об этом с 1917 года, Диана, — тихо сказала я. — С той самой революции, что началась с расстрела царской семьи и всех, кто посмел жить достойно и красиво благодаря своему труду и таланту. Сколько творческих, светлых семей по всей России было растоптано, уничтожено теми самыми торгашами и пьяницами, что удачно объединились тогда под красными знамёнами… Они объединяются и сейчас, у границ Донбасса. Этой бездарности, тридцать лет вывозящей из России миллиарды, ничего не остаётся, кроме как играть на самой низменной зависти. Зависти, в которой нет ничего, кроме тупой, испепеляющей ненависти ко всему живому и настоящему.

Я посмотрела в окно, где за стеклом была Москва — огромная, живая, раненая и прекрасная.
— Выход один, — сказала я твёрдо, обращаясь уже больше к самой себе. — Загнать всех этих тварей в угол. А для этого — поднимать экономику, день за днём. Использовать уникальный научный потенциал страны, её неисчерпаемые богатства, которые принадлежат не им, а этому народу. Быстро, умно, без суеты. Другого пути нет.