Кривое зеркало мировоззрения толп 7

Русская История

Величие идей, деятелей и иное

Кривое зеркало мировоззрения толп. Сущность расовой социальности, ее Тип, Вид и ее антипод мировоззренческая институционалистика  7

Предыдущая часть 6 этой работы достаточно трудная для массового восприятия. Но таковые усвоения Сущего, Нашего с Вами Божественного проникновения в Мiр и его Природу Человека Созидательного Имперского. Но иного пути в противовес пропаганды либералистики в виде всевозможных дьявольских религиозных учений и социальных теорий от иного Вида человекообразных антисоциальных тварей нет. Бесовщина тиражирования либеральных перлов - «историю пишут победители» и возведения в Абсолют «летописных свидетельств», как ее кальки от «историзма» тех же «победителей», должен быть положен конец.

Здесь надо отметить судьбоносное то, что Прозрения Русской изследовательской мысли приводят Нас с Вами к мироощущению Человека, как Типа и Вида в современном Нам с Вами творчестве Б.Ф. Поршнева и Ю.В. Кнорозова. Видовое различие Человека Социального и его Богоданного Типологического Языка, матрицы его Типологической Имперской Культуры, как его расовой Сущности, перекликается с пророческой мыслью Кнорозова о роли детского рисунка и его жизненной трансформации, как процесса Становления социальности Личности, как таковой.  Но обо всем по порядку.

Достоинства Прозрений Гения изследовательской Русской расовой мысли Константина Леонтьева общеизвестны и широко освещены. Но его консервативная система взглядов все же была не свободна от ошибок и ошибок существенных. Его великие прозрения и совершенно очевидные достоинства этого великоруского системного аналитика не должны затмевать существенные недостатки систематики его мысли. Они нуждаются в подробном разборе и публичном освещение. Но это если Мы с Вами не только имеем желание, но и практически осознаем, что должны развивать, и в ширину и в глубину, великие психосоциальные прозрения изследовательской мысли Леонтьева.

Мама К.Н. Леонтьева Александра Карабанова в своих литературных записках описывает бытийные процессы в России помещичьей и придворной XIX-го века, между двумя Мировыми Войнами против Русского Мiра 1812года и 1853-1856 годов и далее. Они предшествовали двум Мировым Войнам века XX-го, уже не только против Имперской России, но и против мировой имперской системы Государственности в целом, 1914-1919 года. Здесь же перид «русской революции» Февраля, Октября 1917 года, и Вторая Мировая Война 19141-1945 годов и ее последствия по сей день. Это был единый исторический процесс все того же противоборства стяжательного кочевнического иудохазарства и нестяжательного  Великоруского Типологического Имперского Типа Культуры и Государственности.  Иго за Игом паразитического иудаистского кочевничества начали накатываться на Русь с X века, насылаемые на Русь политическими иудаистами, экстремстами, с их политическим рабовладельческим руководством и финансированием племенных орд кочевнических разбойников.

Русская расовая Церковь в XV веке еще жила природными Традициями «коллективного безсознательного» Русского Народа и его отражением в нравственном Великоруском Каноне, практически выработанном  Духовным Гением Преподобного Сергия Радонежского.

После экуменистических иудохристианских решений Ферраро-Флорентийского Собора по решению Поместного Собора Русской Церкви было объявлено об автокефалии Русской Правоверной Церкви и этим решительно навечно анафемствованы, как сами решения Ферраро-Флорентийского Собора, так и все до единой Церкви, подписанты Флорентийской Унии. Вот эти свидетельства.

После возвращения митрополита Исидора с экуменистического Собора Великий Князь Руси Василий II ничего не предпринимал против Исидора и унии. Когда же Исидор на службе в Успенском соборе помянул папу, а затем официально объявил о «соединении» церквей, то его обвинили в соглашении с Римом. Вскоре он был арестован и помещен в Чудов монастырь.

Русь расовая Имперская видела отчетливо, что лжеимперия Византия и Константинопольский Патриархат изначально были пленены римскими космополитами. И после захвата и разграбления Константинополя и Византии в 1204 году крестоносцами фактически как государство перестала существовать, превратившись в колонию папского Рима. Так и разгром и пленение Византии римскими космополитами посланцами очередного «вселенского собора» связывался Русской Церковью непосредственно с ее ложной теократической государственностью. А подписание в дальнейшем Флорентийской унии было лишь результатом колонизации иудаизмом христианства с превращением его в «мировую общечеловеческую религиозность». Этот исторический фантом воспринимался Русским Мiром как естественное и заслуженное наказание Господне за измену флорентийских подписантов истине Веры.

После окончательного завоевания осколков Византии турками мусульманами в 1453 году и с восшествием на Константинопольскую патриаршую кафедру главы ортодоксальной православной партии ставленника космополитов Геннадия Схолария в январе 1454 года Флорентийская уния была формально под давлением общих антифлорентийских настроений формально отвергнута. И сама Греческая Церковь вроде бы вернулась в лоно Православия, оставаясь в плену у иноверцев. Таким образом, вроде бы как исчезал прецедент, благодаря которому Русская Церковь заявила о своей автокефалии. Следующим шагом, по идее, должно было стать воссоединение Церквей. Но автокефалия в равной степени была нужна, прежде всего, как государственная расовая санитарная защита, и самому Русскому Правоверию, и только-только рождавшемуся из пепла феодальной раздробленности времен ига и эпохе господства на Руси «удедбных княжат», сбиров дани с Руси и поставщиков русского рабовладельческого «полона»  к единому Русскому государству. Путь назад был невозможен.

И здесь в Русской Истории встает во весь рост фигура Великого Русского Деятеля и мыслителя Протопопа Аввакума. Аввакум обличал: -

«Никонианская» Русь — это и есть «чужая земля», или, иначе, «земля варваров», отринувшая все традиционное и устоявшееся. Здесь царит «озлобления много», обитают «враги благочестия», а предводительствует сам «сатана». Это дремучий лес, из которого бегут, «утекают» праведники.  «Чужую землю» он сравнивает с огромной темницей, где беспрестанно «льется кровь мученическая», и с могилой: «Воистину и на свободе люди те в нынешнее время равны с погребенными. Во всех концах земли ох, и рыдание, и плач, и жалость».

Центральной фигурой, главным виновником превращения России в «чужую землю» оказывается царь Алексей Михайлович. Как часто в угоду своим близким, мы боимся оттолкнуть людей своей суровостью, не хотим лишиться житейских благ, опасаемся навлечь гнев, насмешки, презрение, непонимание. И утешаем себя надеждами когда-нибудь, как-нибудь, потихонечку обратить близких на путь истинного православия. И вдруг понимаем, что мы сами стоим на скользком пути ереси.

По мысли Аввакума Патриарх Никон этот совратитель Царя, а затем лишь исполнитель его воли. Сам же Алексей Михайлович — тиран, «мучитель и гонитель», подчиняющий себе людей «насилием и властью»: «А ты, никониян, чем похвалишься? — вопрошает Аввакум Царя. — Скажи-тко? Антихристом своим нагим разве да огнем, да топором, да виселицею». Он уподобляет Царя Алексея Михайловича наиболее жестоким библейским царям — Саулу, Навуходоносору, Максимияну, Озии.

Аввакум, да и все старообрядцы, не обличали принцип самодержавного правления как таковой, они исходили из идеи Божественного происхождения Царской Власти. В отношении самого Царя Аввакум долгое время сохранял надежду, что он одумается и вернется к старой Вере.

Проблема заключалась в ином — в истинности Царского служения Русскому Народу. Предавший старые Великоруские Традиции Царь, это изменник истинной Веры и, следовательно, он теряет право быть Царем, так как ведет Царство и его Русский Народ в неизбежную пучину неисчислимых бедствий.

Резко возросшее влияние западноевропейской культуры («немецкие поступы», «польские обычаи», «латинство») делает «никоновскую» Русь окончательно «чужой землей». Введение новых церковных обрядов рассматривалось Аввакумом, как наступление католичества на Православие. Аввакум восклицает: «Ох, ох, бедная Русь, чего-то тебе захотелося немецких поступков и обычаев!».

Еще большее неприятие Аввакума вызывает заимствование с Запада «внешней мудрости», светской науки и всеобщее поклонение этому лжекумиру. Уже говорилось, что основное противоречие в данном случае лежало в разных системах мышления старообрядцев и «латинствующих». Если последние старались привить на русской почве рационалистическое мышление с его опорой на знание, то первые защищали традиционный для древнерусского сознания принцип религиозно-мистического постижения Божиих Тайн, в исполнение Его Таинств (здесь все тот же извечный расово-мировоззренческий - паламитский спор св. Григория Паламы и «ученого» грека Варлаама В.М.). Аввакум видит в «еллинских философах» религиозную скверну, а в более современных западноевропейских ученых авторитетах — еретиков. Так, он пророчески утверждал, что «ритор и философ не может быть христианин» (то есть иметь расовый истинно верующий Типологический Дух, так как он всегда исконный материалист В.М.), что «ни на праг церковный ритор и философ достоин внити». А сам же с гордостью утверждает: «Аз есмь ни ритор, ни философ, дидаскалства и логофетства неискусен, простец человек и зело исполнен неведения» и живу природным постижением истин Мира Божиего. И здесь Нам с Вами, Русскому Мiру тиражируется сущая глупость от либералов, и их духовных соратников «социалистов-коммунистов», что «неприятие западной учености в любом ее виде — это принципиальная «дремучая» архаичная позиция Аввакума» и духовная Суть Русского Мiра.

Не совместимыми с «чистой верой», с ее основами, Аввакум считает материалистические учения Сократа, Платона, Протагора, Диагора Милисийского, которые приводят в пример в богословских спорах его нововерческие и светские  оппоненты. По провиндециальной Великоруской Мысли Аввакума лишь Природный расовый Великоруский Дух определяет возможные границы агностического Познания, от которого и должен отталкиваться ученый, а не «безпривязно-свободный либерально-западный ум человекобожия», который неминуемо ведет мир народов к всемирной катастрофе, Апокалипсису.

В итоге образ «чужой земли» связывается Аввакумом непосредственно с Антихристом, этим «врагом человеческим», символом мирового зла.

Вообще старообрядцы создали собственную теорию об Антихристе, ибо отказ от старой веры они воспринимали исключительно как дьявольское деяние, приближающее наступление конца света.

В трактовке протопопа Аввакума, Никон и царь Алексей Михайлович  непосредственные предшественники Антихриста — «войско антихристово», «слуги антихристовы». Аввакум живо рисует яркий образ Антихриста, явившегося ему во сне в виде «нагого человека», «огнем дышит, изо рта, из ноздрей и из ушей пламя смрадное исходит». За спиною же Антихриста — «Царь наш последует и Власти, со множеством народа».

Аввакум пишет в своем «Житие»: -

«И привёзше к Москве, отвезли под начал в Пафнутьев монастырь. И туды присылка была, — тож да тож говорят: -

«Долго ли тебе мучить нас? соединись с нами, Аввакумушко!»

Я отрицаюся, что от бесов, а оне лезут в глаза!  Таже, держав десетъ недель в Пафнутьеве на чепи, взяли меня паки на Москву, и в крестовой, стязався власти со мною, ввели меня в соборной храм и стригли по переносе меня и дьякона Феодора, потом и проклинали; а я их проклинал сопротив; зело было мятежно в обедню ту тут. И, подержав на патриархове дворе, повезли нас ночью на Угрешу к Николе в монастырь. И бороду враги Божий отрезали у меня. Чемущ быть? волки то есть, не жалеют овец! оборвали, что собаки, один хохол оставили, что у поляка, на лбу. Везли не дорогою в монастырь — болотами да грязью, чтоб люди не сведали. Сами видят, что дуруют, а отстать от дурна не хотят: омрачил дьявол, — что на них и пенять!»

Как величественен Протопоп Аввакум в своем последнем споре с «вселенскими патриархами», собранными Царем и Никоном для его вразумления.

«Как привезли меня из монастыря Пафнутьева к Москве, и поставили на подворье, и, волоча многажды в Чюдов (монастырь В.М.), поставили перед вселенских патриархов, и наши все тут же, что лисы, сидели, — от писания с патриархами говорил много; Бог отверз грешные мое уста, и посрамил их Христос! Последнее слово ко мне рекли:  -

«Что-де ты упрям? вся-де наша Палестина, — и Серби, и Албанасы, и Волохи, и Римляне, и Ляхи, — все-де трема персты крестятся, один-де ты стоишь во своем упорстве и крестишься пятью персты — так-де не подобает!»

И я им о Христе отвещал сице: -

«Вселенстии учитилие! Рим давно упал и лежит невсклонно, и Ляхи с ним же погибли, до конца враги быша християном. А и у вас православие пестро стало от насилия турскаго Магмета, — да и дивить на вас нельзя: немощны есте стали. И впредь приезжайте к нам учитца: - у нас, Божиею Благодатию, Самодержство. До Никона отступника в нашей России у Благочестивых Князей и Царей все было православие чисто и непорочно и Церковь немятежна»

Да толкать и бити меня стали; и патриархи сами на меня бросились, человек их с сорок, чаю, было, велико Антихристово войско собралося! И я толмачю-архимариту Денису говорить стал: - «Говори патриархам : - Апостол Павел пишет: - « Таков нам подобаше архиерей, преподобен, незлоблив», и прочая; а вы, убивше человека, как литоргисать станете?» Так они сели. И я отшел ко дверям, да набок повалился: - «Посидите вы, а я полежу».


Духовное Великоруское мироощущение значения этой Великой Личности для Русского расового Мiра, ее Святости Вифлеемской Звезды в Русской Земле Воссиявшей, у Нас с Вами еще впереди.


Исторически на Руси лишь сторонники возбуждения Смутного Времени начала XVII-го века, во главе с Годуновым сначала в 1589году, «обретением» Патриаршества, как навешивания на Русь этого  космополитического ярма единения с флорентийцами, были разрушены Великоруские расовые Заветы и Традиции. Затем постепенно замылили то судьбоносное решение об автокефалии Русской Веры и ее Церкви XV-го века и даже не вспомнили о великоруской расовой вечной анафеме флорентийским еретикам сатанистам. Так продолжалось до наступления решающего этапа революционного Смутного Времени начала XVII века. Тогда в обстановке Смутного Времени на Руси, была развязана политическим влиянием хазарско-боярского иудаизма Семибоярщины Гражданская Война, по сей день идущая в Русском Мiре разными «гибридными» способами. О ее сегодняшних итогах в ореоле Русской Веры пророчествовал Николай Клюев: -

Нет русских городов невест…
Сидит на гноище Москва
Неутешимая вдова
 
Смутное время породило стяжательную либеристическую разрушительную идею панславянизма - «Москва-третий Рим». Авторство ее приписывают патриарху Гермогену, создав из того икону мученичества и главного идеолога единения Русской Государственности, умученного голодом в подземелье поляками. Но здесь политическая панславянистские историки лукаво умалчивают, что сам Патриарх Гермоген, этот иудохристианский космополит, перед своим заточением призывал на Русский Трон поляка Владислава, публично освящая того на Русское Царство.

Само избрание в РПЦ носителя международного интернационалистического Духа, и по статусу либерального космополита Патриарха произошло в новом Смутном Времени, революционных событиях 1917 года. Ранее чему закономерно и обоснованно противилась прежде Монархическая власть и Император Николай Второй. Оно сразу было продавлено клиром Архиреев РПЦ, этой церковной институциалистской бюрократи и стало на повестку дня, как только эта власть ослабла. Эта стратегия нового «обретения» Патриаршества, и провластной плановой будущей «чекистской» РПЦ, укладывалась в русло идеологического «марксизма-ленинизма». Это была плановая системность рабовладельческой тактики удушения Русского Мiра и Великоруского Имперского Начала Русского Народа, как образование на захваченной международными интервентами Русской Земле федералистского колонии «ссср».

Мало кто понимает и тем более отдает себе нравственный великоруский отчет в плане Русской Исторической Мысли, о том, что Истоки всех, Наших с Вами, сегодняшних Русских Бед заключены в целой череде давних исторических событий. Ведь совсем не идеи политической каббалистики принесли бюрократические россиянские культергеры вместе с офицерством Русской Армии из Европы в конце XVIII-го века, через европейские суворовские походы, и в начале XIX-го века в Отечественной Войне 1812-1814 годах. Они то были давно известны и порицаемы нестяжательным Русским Мiром. А принесли они саму, якобы просвещенческую для русского общества, а на деле «очаровательно-разрушительную» каббалистическую политическую журнально-газетную практическую методологию формирования «демократического общественного мнения». Против этой разрушительной методологии оказалась безсильна тогдашняя государственная цензура. Государственная мысль была уже напрочь отравлена запалнической либералистикой, открыто насаждаемой после Царствования Богоданного Царя Ивана Грозного и была поэтапно вырождена интернационалистскими  либеристическими институциональными «преобразованиями» с лозунгом «индустриализации» России в кратчайшие сроки.

Лишь редкие исключения в виде приводимого мною цензорского заключения Константина Николаевича Леонтьева на работу Аксакова «Взгляд назад» и цензорского доклада «О передовой статье № 31 газеты «Земство», тонули без всяких общественных последствий в потоке каббалистической лжи либералистики «общественной жизни» того исторического времени второй половины XIX-го века.

. Эта методология и вызвала далее разрушение сословно-государственной Великоруской расовой Жизни, разрушительным воздействием на общественное мнение служебной и сословной элиты Русского Мiра, ее влияния либералистики «свободных» газетно-журнальных СМИ и подражательной, условной атеистическо-материалистической «бальзаковщины» бытописательства. Под напором «демократического» эгалитарно-уравнительного влияния в Русском Обществе стало быстро нарождаться «образованческое» разночинство, условные и безусловные материалистически безнравственные «базаровы». Ветхозаветная каббалистика космополитизма иудохристианства, «несть элина и иудея», в совокупности с пропагандистской деятельностью Герцена, Добролюбова, Белинского и прочих газетно-журнальные публицистов и массовой тенденции «передового», атеистическо-материалистического бытописательста, быстро разрушили расовую Цельность Традиций и искажали Сознание и мироощущение природного «коллективного безсознательного» Русского Мiра.

Она же перекочевала в «народническую» идеологию далее. Эта «простонародная» системность «ссср», как и предполагалась ее зачинщиками, будет пожизненно вызывать одобрянческую апологетику «простонародных народовластцев ссср» членов разных «творческих союзов» и «красных профессоров». Этих «советских», а далее «демократических», политически  ренегатствующих «князей из батраков», заместивших системностью либералистики, после 1917 года, изтребленную Русскую Аристократическую духовную Элиту. Что Мы с Вами и наблюдаем в «советском и демократическом» строе воотче.

А международное космополитическое Патриаршество бюрократического Архирейства РПЦ под омофором Константинопольского Вселенского Патриарха, как система, это составная часть рабовладельческого состояния Русского Народа, только так его, Патриаршество РПЦ, можно разсматривать в сегодняшней  системе политических координат «рфии».

Вот одной из главных заслуг Константина Николаевича Леонтьева, как великого великоруского мыслителя, было то, что он развенчал разрушительную химеру «всеславянского братства» в статье «О болгаробесии» в период русско-турецкой войны 1877-1878 годов за «освобождения болгарских братушек». Он пророчески показал их западнический дух и способность на любое предательство Русского народа и России в любое подходящее политически время. Это пророчество вызвало дикое публицистическое беснование россиянских «монархистов-патриотов». Леонтьева буквально публицистически уничтожили, с маркой политического изувера, между тем его пророчество в отношение «братушек» сбывалось раз за разом, с пугающей точностью. Но и в отношении политического панславянизма Леонтьев не дошел до Сущей Истины, он видел Русский Мiръ во главе с Русским Монархом, сидящим на Царском Троне в Константинополе. Те же опасные иллюзии в отношении русской столицы Константинополя, разрушительные для России, сохранялись до 1917 года у Государя Николая Александровича и Русской Государственной Элиты, в их подписанных союзнических планах итогов Первой Мировой Войны с главами Антанты.

И еще один русский вопрос, где Леонтьев не дошел до его Великоруской расовой Сути, это его византизм и его неофитское поверхностное восприятие христианской религиозности. Он совершенно ошибочно возлагал надежды на уже теряющее авторитет, из-за своих ложных основ, ветхозаветное иудохристианство. Не ощущая своим пророческим духом его глубокого кризиса и его глубинного антирусского космополитизма. Западническое мещанство в корне развенчаное им, охватившее души городского населения России, не дало ему прозреть главную скрепу Русского Народа в до никонианской Русской природной расовой Вере подавляющего большинства русских крестьян и всех деревенских русских жителей, их насчитывалось почти девять десятых населения России и на них держалась вся она сама многие века до самого 1917 года. Глубоко ошибочно его оправдание космополитической безнравственности так называемой, «национальной политики» государства, внешнее поведение самодостаточного имперского государства, кое Леонтьев называет «национальной политикой». Оно всегда должно быть имперски расово нравственным и именно поэтому достаточным образом и самозамкнуто и самодостаточно. Безнравственна всегда и везде лишь либеристическое кланово-финансовое поликанство Мировых Глобалистов, Ростовщиков, вертящих «демократическими» официальными Лидерами государств, как игрушками в «защите» своих хищнических интересах приоритета «частной собственности» в любом государстве и его международной политике.

Все это констатация фактов и она совсем не принижает великое значение для Русского Мiра Феномена Великоруской пророческой Мысли Константина Леонтьева, а его дальнейшее более глубокое прозрение еще впереди.

Величие напутствия, уходящего от Нам с Вами Константина Николаевича Леонтьева (1831-1891), в статье «Два графа Толстой и Вронский» (1890) просто поражает своей провидческой Эпикой и расовой Эстетикой Аристократической Великоруской Мысли. Какое в этой работе изумительное по откровенности и своей Сущности начало: -

«Было время, когда я не любил военных. Я был тогда очень молод; но, к счастью, это длилось недолго!
   Воспитанный на либерально-эстетической литературе 40-х годов (особенно на Ж.Санд, Белинском и Тургеневе), я в первой юности моей был в одно и то же время и романтик и почти нигилист. Романтику нравилась война; нигилисту претили военные.
   Я сам удивляюсь, как могли совмещаться тогда в неопытной душе моей самые несовместимые вкусы и мнения! Удивляюсь себе; но зато понимаю иногда очень хорошо и нынешних запутанных и сбитых с толку молодых людей.
   И одних ли молодых только?.. Разве у нас мало и старых глупцов?
   До этих людей теперь только дошло многое из того, что нас (немногих в то время) волновало, утешало и раздражало тридцать лет тому назад... Прогресс, напр<имер>. Какой именно прогресс?.. Разве я понимал в 20-25 лет ясно - какой? Прогресс, образованность, наука, равенство, свобода! Мне казалось все это тогда очень ясным; я даже, кажется, думал тогда, что все это одно и то же... Даже и революция мне нравилась; но, припоминая теперь свои тогдашние чувства, я вижу, что мне в то время нравилась только романтическая, эстетическая сторона этих революций: опасности, вооруженная борьба, сражения и «баррикады» и т.п. О вреде или пользе революции, о последствиях их я думал в те молодые годы гораздо меньше. Почти совсем не думал.

Я, сам того не сознавая, любил и в гражданских смутах их военную, боевую сторону, а никак не штатскую цель их... Воинственные средства демократических движений нравились моему сильному воображению и заставляли меня довольно долго забывать о прозаических плодах этих опасных движений. Я оказывался в глубине души моей гораздо более военным по духу, чем мог того ожидать в то время, когда настоящих военных не любил.

Я идеями не шутил, и нелегко мне было «сжигать то», чему меня учили поклоняться и наши, и западные писатели... Наши - путем искусного и тонкого отрицания или ложного, одностороннего освещения жизни (хотя бы и сам Гоголь: «Как все у нас скверно!»), а западные - открыто и прямо (хотя бы Ж. Санд: «Как прекрасен демократический прогресс»)... Но я хотел сжечь и сжег!.. Догорела последняя тряпка гоголевских обносков; истлела последняя ветка той фальшивой, искусственной оливы мира, которую так мило и так долго подносила мне обворожительная, но хитрая Аврора Дюдеван. Я стал находить, что Гоголь какой-то гениальный урод, который сам слишком поздно понял весь вред (сжег второй том «Мертвые души» и в духовном прозрении написал «Избранные места из переписки с друзьями» В.М.), приносимый его могучим комическим даром... Я стал подозревать…, что Дюдеванша… бывает поочередно то самой собою, то нет; то искренна, то притворна... В «Лукреции» искренна; в «Теверино» и милых пасторалях своих искренна; в «Грехе г. Антуана» и в других социалистических романах своих притворна; ибо она слишком умна, чтобы не понимать, что уничтожение повсюду монархии, дворянства, мистических, положительных религий, войн и неравенства - привело бы к такой ужасной прозе, что и вообразить страшно!..
   Эстетика жизни (не искусства!.. Черт его возьми, искусство - без жизни!..), поэзия действительности невозможна без того разнообразия положений и чувств, которое развивается благодаря неравенству и борьбе...
(чеканная мысль, и здесь любое склонение, к любым социальным миражам «демократии» и прочих «измов», обязательно впадающие в разлагающий Сознание и Волю к Жизни «пацифизм», гибельно для любого человеческого сообщества В.М.)

   Эстетика спасла во мне гражданственность ... Раз я понял, что для боготворимой тогда мною поэзии жизни необходимы почти все те общие формы и виды человеческого развития, к которым я в течение целых десяти лет моей первой молодости был равнодушен, а иногда и недоброжелателен, и что надо противодействовать их утилитарному разрушению, - для меня стало понятно, на которую сторону стать: на сторону всестороннего развития или на сторону лжеполезного разрушения.
   Я стал любить монархию, полюбил войска и военных, стал, и жалеть и ценить (служебное русское расовое В.М.) дворянство…»

Замечу здесь Сущее, а вот продолжение этой цитаты спорное, оно дань стереотипу «классической мысли». Там понятие «религия, Церковь, православие и их «жрецы» следует понимать мироощутительно, как Русская Вера и ее Мистика.

  «Государство, монархию, «воинов» я понял раньше и оценил скорее; Церковь, православие, «жрецов» - так сказать - я постиг и полюбил позднее; но все-таки постиг…

С той поры я думаю, я верю, что благо тому государству, где преобладают эти «жрецы и воины» (епископы, духовные старцы и генералы меча), и горе тому обществу, в котором первенствует «софист и ритор» (профессор и адвокат)... Первые придают форму жизни; они способствуют ее охранению; они не допускают до расторжения во все стороны общественный материал; вторые, по существу своего призвания, наклонны способствовать этой гибели, этому плачевному всерасторжению...»

   С той поры я готов чтить и любить так называемую «науку» только тогда, когда она свободно и охотно служит не сама себе только и не демократии, а религии, как служит самоотверженная и честная служанка царице…

В области чувства и действия я понимаю и люблю пути прямые - в области мысли я прямым путям не доверяю... я хочу сказать несколько слов о литературе по тому же самому поводу, по поводу влияния на молодые умы.  По-моему так: Семья (должна быть В.М.) сильнее школы (но усилиями социалистов-коммунистов Семья в русском расовом смысле фактически разрушена, как разрушены принципы Русской Школы, начиная с введения совместного обучения мальчиков и девочек и прочей «общечеловечности» В.М.); Литература (Великоруская, расовая тогда будет и должна воздействовать на Русское общество Аристократически и своей Эстетикой В.М.) гораздо сильнее и Школы, и Семьи.

   В Семье своей, как бы мы ее ни любили, есть нечто будничное и фамильярное; самая хорошая семья действует больше на сердце, чем на ум (и Эстетику мироощущения Типологической Культуры В.М.); в Семье мало для юноши того, что зовется «престижем». В многолюдном учебном заведении - всегда есть много официального, неизбежно формального и тоже - будничного...
   И не может этого не быть... Поэзии (души-то этой) во всякой большой школе мало... Самая стеснительность неизбежной дисциплины; самая принудительность учения, столь полезная для выработки терпения, воли и порядка, все-таки скучны; забывать этого не надо, когда судим о юности.
   Только одна литература из всех этих трех орудий влияния всемогуща; только она одарена огромным «престижем» важности, славы, свободы и удаления»

Какая ясная мысль у Леонтьева! Как он в нескольких скупых предложениях показал путь становления Личности, Государственную Форму и Внутреннее и Внешнее Содержание Русской Империи и Имперской формы вообще.