Истина есть Бог начало

Слова у нас до важного самого
В привычку входят ветшают как платья.
В.В.Маяковский

Эпизод 1:

Иногда воображение создает больше эмоций чем реальность. Война - сколько мы слышали всего и вот теперь, казалось, шанс поговорить об этом настал. Но война - это не землятресение, которое застигает всех одинаково. Вот и сейчас мы видимо можем осознать как можно было допустить, чтобы несколько лет никто не сопротивлялся реальному злу. В какой-то момент зло наталкивается на более дерзкое сопротивление, и это ожесточенное и кровавое противостояние ничем особенным не является. Но в этот же самый период в другой части света люди выбрают терпение в борьбе со злом. Откуда черпали они силы, чтобы смотреть злу в глаза и быть твердыми в своем тихом неподчинении. И это оказвается большей силой, более устойчивым и стабильным разрушителем, хотя и требует огромного времени. Как вода обтачивает камень.

Маленький худощавый человек в лакированных ботинках, дорогом костюме и с небольшим чемоданом спустился с корабля, прибывшего из Индии. В Европе и других странах уже бушевала безработица, а здесь - в Южной Африке - жизнь кипела: постоянно прибывали целые корабли рабочих, и шахты как черные драконы съедали их всех без остатка, требуя еще и еще. Золото дорожало. Это был знак надвигающейся катастрофы, но и спасение для тех, кто включился в борьбу за этот "последний оплот" спасения экономики и накопленного богатства. Золото дорожало благодаря ошибкам еще не оперившихся молодых центральных банков, финансового управления отдельных государств, где личный интерес все еще превышал их общественную роль, пока еще мелких войн и затягивающей всех игрой в рулетку, которая теперь прикрывалась новым громким названием, претенудющим на серьезность процесса -  "биржевой торговлей". Золото привлекало капитал из Англии, а рабочие набирались в основном в Индии, где человеческий ресурс был практически безграничным. Это была легкая добыча: никаких прелестей дикого запада, а организованное и техничное выдавливание из земли капитала с помощью установления марионеточных режимов, наживающихся на этом процессе за фиксированную плату. Как говорили в то время, если бы золото было на Луне, то англичане бы обязательно ее захватили. 

Этот человек выделялся на фоне рабочих и был не похож на управляющих, которые обычно выглядели очень массивно, поскольку их роль была играть хозяев этой земли в то время как истинные хозяева старались избегать этих мест. Это была первая работа и он желал добраться до своего офиса в лучшем виде. Поэтому, подойдя к кассе он достал последние остатки собственных денег, чтобы купить билет на поезд в 1 класс.

Вагоны быстро набивались пассажирами соответственно купленным билетам. В 1 классе было много наемных управляющих грузных, покрытых потом от ужасающей жары. Они улыбались друг другу, приподнимали шляпы, а иногда даже разговривали как старые знакомые. Когда поезд тронулся за окном вытянулась полоска океана со свисающим над ним красным солнцем. В каждом вагоне дежурил контролер, который тронулся штамповать билеты пассажиров в четком порядке по ходу поезда. Подойдя к нашему юноше он в обычном порядке приготовился поставить штамп, но потом почему-то остановился и исчез. Через некоторое время появились двое полицейских, а кондуктор стоял за их спиной тихо воровато смотрел на него. Полицейские вежливо попросили покинут вагон и переместится в 3 класс. Свою просьбу они описали как обычное правило, хотя и извинялись, понимая, что в данном случае правило несколько не работает.

-Индусам не положено ездить первым классом.
-Даже при наличии билета? - сказал он с лондонским акцентом.
-Да, господин Га..Гандхи - сказал полицейский, читая его необчное имя на проштампованном кондуктором билете.

Какой-то англичанин пожелал вступиться за него. Но он встал, раскланился, поблагодарив англичанина за его поступок и спокойно отправился против хода поезда в вагон для рабочих индусов, приехавших с ним на корабле.

В вагоне для всех люди ютились кто как. В основном стояли, но некоторые сидели на полу и даже спали полусидя. Запах стоял такой, что трудно было разобрать его источник. Ничего не напоминал он, даже гниль, запах которой хотя бы не отличается таким неприятным разнообразием. Здесь же ощущалась и смесь пота, и протухшего мяса, и каких-то тонких ноток остроты скудной вчерашней еды. Отвращение - это все что можно было испытвать в этом вагоне ко всем собравшимся. Их не возможно было отделить одного от другого, но даже не хотелось разглядывать каждого в отдельности. Глаза были наполненны кровью от недосыпания и истощения, излучая животную ненависть к любому появляющемуся здесь, требующему себе дополнительное место, которое можно было добыть только за счет других собравшихся. Они плотно обжимали своими упругими большими телами, маленького и щуплого человека, смотрящего на них снизу вверх, но всем своим видом показывающего, что смотрит он как раз сверху вниз. Он вызывал только раздражение, прижимаясь и чувствуя их дрожащую рабскую ненависть  к себе. Они рассматривали его как более продвинутого раба, прильнувшего к верхушке благодаря каким-то заслугам в виде диплома и одежды. А он смотрел на них как на несчастных изгоев, которые не догадались потратить часть своего времени жизни на то, чтобы немного отделится друг от друга. Но все они были здесь вместе, подтверждая, что выполняют общую задачу как единый прочный механизм на котором держались эксплуататорские госудаства. Толпа сильных, но измученных людей не могла выглядеть как лакированные белые чистые тела римских статуй, хотя каждый из них имел на то все основания - достаточную красоту молодости и силу. Вместо этого они были полны ненависти не только к маленькому человеку, представляющему для них класс эксплуататоров, но и к своему соседу, который - как им казалось - тоже отнимал у них право на счастье своим присутствием, создающим толкотню в этом вагоне, несущего их ближе к месту основного источника всех несчастий - золотым рудникам.

Он попал сюда случайно в качестве наемного профессионала. Воссторг от погружения в другой мир - богатства и просвещения, - который резко отличался от мира его отца, все еще окрылял его мысли и этот эпизод он рассматривал как очердную временную трудность. Скорее он был раздражен тем, что оказался здесь, несмотря на купленный билет. Но он не боялся и не дрожал, а, наоборот, стал замечать, как его спокойствие и равнодушие к притекающей энергии ненависти постепенно передается всем. Движение поезда и его ласковые шатания будто колыбели постепенно становятся доминирующим ритмом.    

Отец его был госудврственным служащим и одновременно торговцем. Система государственного аппарата колонии была на столько слаба, что позволяла любые сочетания, принимаемыми обществом. Семья была достаточно состоятельной, чтобы отправить молодого сына на учебу в Лондон. Но это была такая ловушка счастья: вся семья не могла себе это позволить и это создавало чудовищную трещину, возлагая на молодые плечи нечто большее чем просто образование. На Ганди была возложена мистическая ответственность спасения и улучшения мира вокруг себя, чтобы восполнить тот разрыв желаемого и действительного, который создал саму эту возможность.

Особенная роль принадлежала его матери. Она приняла решение женить молодого сына до отправки на учебу на совсем еще девочке, которая должна была ждать его возвращения. Он по сути поехал на затянувшийся мальчишник сцелью проверки себя. Она же взяла с него слово следовать этическим нормам во время учебы, что сыграло важную роль в использовании Ганди этого времени не для расширения связей, что бросило бы его на обычную дорогу молодого аристократа и превратило его в копию отца. Уединенность, ставка на познание сути вещей и постоянное соизмерение своего поиска с простой моралью человека заставили его обратить серьезное внимание на религию и ее место в общественной жизни. Возможно тогда в Лондоне он и вывел для себя закон существования: три часа работать, три часа молиться и три часа учиться. 

Во всяком случае в Лондоне его запомнили как целеустремленного ученика с серьезным восторгом читающего Нагорную проповедь. Но ему предстояло пройти еще очень долгий путь постепенного отречения от многих радостей жизни при естественном разочаровании от невозможности получать радость от всего, что как думает обычный человек может сделать его счастливым. Этот путь к счастью, построенный на получении все больше и больше не заканчивается никогда - познав такую радость человек уже не может остановится как напившийся крови щенок, который будет вечно зависим от своей новой жертвы. Ганди понял, что это обесценивает духовный мир человека, работающий по законам познания, а не потребления. В этом мире все работает обратным образом: истинные желания можно понять только извне себя, а для этого нужно не стремиться пробовать, а стремиться сначала увидеть себя со стороны, как бы примерить все на себя. И только приняв себя таким - с тем или иным материальным предметом, знанием, ролью - уже предпринимать действия. Поскольку главная абстракция человека - это сам человек в образе Бога, то неизбежно такой подход толкает человека на другой путь. И своим таким простым шагом, заставляющим его пойти по пути отказа от действий, базирующихся на имманентных желаниях, подобных рефлексам, а не осмысленным действиям, его мать как бы давала ему мешочек с землей, несущий в русской культуре смысл всеобщего воскресения, а не распространенной версии священной войны, и так напутствовала сына, направив его совсем на другую стезю во всей последующей жизни.