Сказка о чудном острове Буяне

       Близко ли, далёко ли, низко ли, высоко ли пролетала птичка, ростом невеличка. Птичка-звонкий голосок да всевидящий глазок мимо пролетала, всё нам рассказала.
           За высокими горами, за глубокими морями, тёмно-синими лесами да широкими долами бушует вечно море-океан. Средь моря остров под названием Буян. Захочет кто узнать, где этот остров, а отыскать его совсем непросто: средь зыбучих волн стоит, мхом и зеленью покрыт. Там растут берёзы, ели, ветер веет еле-еле. Солнце греет с высоты. Месяц ночью все кусты освещает бледным светом. Остров в море неприметен.
                Там живёт простой народ – пашет землю, огород засевают так прилежно. Веселы все, безмятежно отдыхают, потрудясь, Богу на ночь помолясь. Все живут не ссорясь, дружно. Вдруг помочь кому-то нужно, собирались на толоку, и до ночи до глубокой помогали, кто чем мог. Терем ставили, чертог, старую ли крышу крыли. Лодочки смолой смолили, чтобы в море ясным днём рыбы наловить гуртом, да потом её пожарить, сбитень пить, Нептуна славить, чтоб послал удачу людям. Знать, голодным-то не будет там никто и никогда!
                Ну, а ежели беда вдруг на острове случалась, населенье собиралось и давало всем отпор, будь грабитель то иль вор, места им не находилось. Населенье торопилась так надеть на них узду, что ни охнуть, ни вздохнуть не могли смутьяны эти. Не перевелись на свете ни добро, ни зло, наверно.
                Я скажу вам откровенно то, что думала всегда: зло слабее, господа. От отчаянья и жалит, и болит сильнее рана, хоть в душе людской, хоть в теле. Только, братцы, в самом деле, нечего бояться зла, если все хотят добра.
              И на острове на том эти мысли, как закон: все по совести живут, уважают, любят труд, стариков чтут за седины, дети малые картины там рисуют, словно сказку – про девицу Синеглазку, про пшеничные поля, расцветает как земля рано утром, на рассвете…
                Много есть чудес на свете, про одно из них сейчас расскажу я.  Как-то раз – дело было днём весенним – солнце грело, а капели так звенели, как ручьи, птицы пели, и ничьи слёзы душ не омрачали, ведь весною далеки, незаметны все печали.. Время к полдню приближалось, солнце сделало вираж. Я взглянула, растерялась – показалось, что мираж. В небе ясном солнце красно, рядом тучки-облака лёгкие, как будто перья. Я не верю суеверьям, но, взглянув издалека, испугалась, удивилась – ведь мне это не приснилось – в небе с двух сторон от солнца чудо-радуга смеётся, то есть радуг целых две! В воспалённой голове не возникнет мысль такая – радуга-дуга цветная в небе будто раздвоилась. Глянув, я перекрестилась, думаю, к чему бы это? Старики сказали – к лету, к счастью, урожаю! Право слово, я не знаю – веросто ждать, на ромашке погадать.
                Время – мудрое явленье, всё расставит, без сомненья, по местам, которым нужно. Потихоньку, ненатужно время движется вперёд, по заслугам воздаёт, не успеешь оглянуться – год прошёл, другой идёт. Если сбудется примета(загадала я себе), значит, правда в мире этом есть, как божий перст в судьбе.
               Зря судьбу зовут индейкой, зря считают ерундой. На том острове давненько есть обычай. Вот какой.
               Все девицы в Новый год сны загадывают: тот, кто во сне просил напиться, мог стать мужем для девицы, только нужно было знать, не обманщик ли, не тать.
                В Рождество на пол девицы клали крУгом рукавицы, воду ставили в ковше – а уж суетились все! – сыпали зерно, горох,  а петух, коль не был плох, выбрать должен был предметы. И им выбранный предмет на гаданье был ответ: так каким же будет муж – пьяницей или обжорой, иль хозяином примерным – и угадывали верно.
           Под Крещенье же девицы, поснимавши башмачки, все к воротам выбегали, наспех лишь надев чулки. Башмачки, благословясь, за ворота все бросали, а потом смотреть бежали, как упал их башмачок – ведь куда носком повёрнут, значит, там живёт дружок. Мил-сердечный друг живёт, а когда сватов зашлёт – этим летом или нет – у кого узнать ответ? Если хороша девица, в доме чисто, мастерица, значит, ей недолго ждать, у окошка куковать.
             Есть ещё гаданье тут, узнавали, как зовут будущего муженька: у калитка ждать, пока кто-то мимо них пройдёт, своё имя назовёт на вопрос одной девицы. Имя ведь не рукавица, с белой ручки не стряхнёшь, да за пояс не заткнёшь. С толком имена давали, к радости или к печали. Назовут кого Михрютка – и всю жизнь такие «шутки»: хочешь плачь, а хочешь , вой, хочешь – в прорубь головой. Так что к выбору дружка, будущего женишка, относились так серьёзно, что представить невозможно.
                Создавались семьи прочно, а не в шутку, не нарочно. Только в любящей семье, только в доброй стороне   нарождались у них дети – лучше нет на белом свете: и послушны, и умны, плясуны, говоруны, к старшим как почтительны, с девицей обходительны, малышам всегда защита.
              Право, истина избита, но я повторю опять: главное на свете – мать. Коли любит мать ребёнка, он здоров, смеётся звонко, ему страхи нипочём. Он закусит калачом и опять весь день играет. И, конечно, помогает тем, кто  слаб,  всегда, везде.
                И не чудо, господа – вот такое воспитание на том острове- Буяне. Вот бы остров отыскать, там пожить и перенять все обычаи, привычки. То-то было бы отлично, стало хорошо для всех!
            Я желаю, чтоб успех и удача вас искала. Не получится сейчас, ничего, начни сначала, в добрый путь и в добрый час!