Ч 2 Начала психорационализма Г 1 Разум и вера 1, 2

 
 

   1. Жизнь одна? Логика постулатов атеизма.
 
  Смысл жизни, в которой нет места Богу, вере в бессмертие души, заключен в рамках самой физической жизни (поскольку атеистами другие уровни материи отрицаются), а стало быть, сводится до удовлетворения физических потребностей. Атеист может назвать их как угодно, хотя бы и духовными. Удовольствие организма и удовлетворение всех его производных потребностей — вот истинный смысл жизни любого, до конца честного перед собой атеиста. Не важно, от чего это удовольствие исходит: от денег, власти над ближними, острых ощущений, пищи, вина, оргий или, если нет тому субъективных моральных препятствий, от насилия и садизма. Почему нет? История полна тому свидетельств. Вспомним забавы  Домициана, Калигулы, Нерона, пытки садистов эпохи инквизиции, репрессии Сталина, невинные проделки его соратника Берии. Были  бы только у власть имущих желания и возможности их удовлетворить. Все остальное, включая Землю, Родину, собственное тело, ту же религию, вполне можно рассматривать в качестве потенциального средства для тех или иных удовольствий.

     Логика атеизма: жизнь не ждет, она одна и быстротечна, к тому же в любую минуту может оборваться, потому нужно спешить взять от неё все, что только возможно, за пределами её нет ничего. В идеале атеиста  – превратить  свою жизнь в сплошное удовольствие. Понятие же нравственности, если оно не связано с удовольствием организма, идее и логике атеизма абсолютно чуждо. Фразы о том, что хорошие дела людей при их жизни позволяют тем жить после смерти в доброй памяти близких или даже целого народа, отдают неприкрытым лицемерием. И происходит это вполне по законам атеизма, поскольку последний является религией для себя. Жизнь других случайна, как и моя собственная, а потому бессмысленна за пределами рождения и смерти. Главная задача — успеть ею воспользоваться на полную катушку, пока та еще не кончилась. Всякого рода самопожертвования ради счастья других “случайных наборов молекул ДНК», не влекущие компенсацию затрат в рамках времени, отведенных жизнью, не имеют с логикой атеизма ничего общего. Атеист, решивший стать камикадзе, противоречит самой сути атеизма и потому с момента возникновения этой идеи перестает быть таковым.

    Высшая логическая цель атеистического общества, по словам одного из почивших его вождей  Л. Брежнева, заключается “в наиболее полном удовлетворении возрастающих потребностей”.
 
   Логические посылки атеизма неизбежно приводят к эгоизму. Думаю, не составит большого труда каждому убедиться в этом самостоятельно, произведя несколько несложных логических операций. В этой же связи обращу внимание читателя на основные посылки все той же дианетики, которой мы уже вкратце касались, когда говорили о потере сознания. При всем уважении к Л.Р. Хаббарду за его вклад в теорию и практику психотерапии, считаю, что ему не следовало бы извлекать принципы своего учения, исходя из атеистических догм. Допускаю, что было это сделано лишь с целью уберечь дианетику от нападок вульгарного материализма, царящего по сей день в медицине и психиатрии. Тем не менее, истина дороже. К тому же отказ от иллюзорных атеистических постулатов пошел бы дианетике только на пользу.

    Что же это за постулаты? Рассмотрим их. Самый общий из них гласит: “Все действия человека мотивируются исключительно стремлением выжить”. (Л.Р. Хаббард. Дианетика. Современная наука душевного здоровья. С. 27). Далее уточняются четыре динамики:
    1) стремление человека к выживанию ради самого себя;
    2) стремление человека к выживанию при помощи размножения;
    3) стремление человека к выживанию для родственных групп;
    4) стремление человека к выживанию для человечества.

   “Наградой за действия, способствующие выживанию, является удовольствие. Наказанием ... боль” (там же, с. 51). В сущности, эти постулаты есть образец основ атеистического мышления на самом совершенном уровне, именно поэтому они и взяты здесь за пример.
 
     Все вышеприведенные динамики объявляются Хаббардом равными по значимости и силе. Основополагающим уравнением рационального поведения дианетика объявляет оптимальное решение проблем, которое приносит максимальную пользу наибольшему  количеству динамик. “Самопожертвование и эгоизм одинаково понижают ценность уравнения оптимального действия” (там же, с. 47).

      Последнее утверждение — своего рода страховка от излишне дотошного читателя. Если бы сочинение Хаббарда было просто популярным чтивом, а не объявлялось бы им “наиболее действенным учением о разуме” (там же, с. 549), а впоследствии не стало бы основой «Саентологии», за которой сегодня стоят миллионы её адептов, то и требования к его постулатам были бы куда мягче. Каковы же пределы состоятельности постулатов дианетики?

    Вышеприведенные динамики выживания не могут быть равны по значимости, если главной святой целью жизни человека объявляется выживание и удовольствие.
 
    Человек, лишаясь удовольствия, а тем более жизни ради удовольствия и выживания группы, тем самым исключает себя из членов этой группы и, таким образом, делает жертву бессмысленной для первой динамики, т. е. для себя, своего смысла жизни. Тем более то же заключение будет справедливо тогда, когда, скажем, третья динамика войдет в противоречие с первыми двумя, т. е. когда большая по численности фракция человечества может быть с подачи дианетики лишена жизни ради меньшей фракции, её удовольствий от размножения и выживания. Поэтому, если цель жизни — выживание и удовольствие, то с уничтожением хотя бы одной из динамик, даже ради сохранения других, вся “оптимальность” уравнения рационального поведения летит к чертям и приходит к абсурду.
 
     Жертвенная гибель клира (человека без аберраций и инграмм, согласно словарю “Дианетики"), ради выживания группы аберрированных, рушит всю систему постулатов дианетики. И это вполне логично и закономерно, поскольку Хаббард не нашел более общей и значимой цели для жизни, чем выживание, ради уступки требованиям атеистического мировоззрения в науке. Последнее для дианетики своего рода страховой полис научной состоятельности.

    Разумеется, смысл и цель жизни не охватывается выживанием и получением удовольствий. У иных и страдание вовсе не лишено смысла, взять опять же Иисуса Христа, Кришну Чайтанью, Иоанна Предтечу и иных святых мучеников. Неплохим дополнением к выживанию в качестве смысла жизни было бы р а з в и т и е, которое к тому же не ограничивалось бы рамками рождения и смерти физического тела. Только в таком случае жертва клира способна приобрести рациональный смысл.

   Стремление человека лишь к выживанию и удовольствиям, даже несмотря на готовность делиться этими ценностями с ближними, неизбежно приводит к личному и групповому эгоизму. Ибо не всегда есть возможность и желание что-то с кем-то поделить, не обидев себя любимого. В свою очередь, групповой эгоизм, пользуясь названными динамиками, неизбежно обретает формы геноцида, расизма, национализма и банального бандитизма.

   Отдадим должное наиболее честному и последовательному философу атеистического толка Фридриху Ницше, доводящему постулаты атеизма до предела логического совершенства, человеку, сумевшему вложить ценности атеизма в уста самого Заратустры. Признаем, что стремление к удовольствиям и выживанию неизменно приводит к необходимости культивирования “воли к власти”, которая и призвана обеспечить эти ценности. К философским выкладкам одноименного произведения Ницше мы ещё вернемся. Здесь, разве что, добавим наш вселенский геноцид в отношении животных и природы в целом.

  “Клир”, убивающий ради забавы и удовольствия, с позволения “Дианетики” (там же, с. 143), медведя, вопреки прогнозам Хаббарда, не может далее оставаться “без инграмм и аберраций” на самых высоких уровнях своего сознания. Конечно, если в будущем такой “клир” не оставляет за собой права трансформироваться в законченного садиста. В противном случае Хаббарду следовало бы признать, что садизм (получение удовольствия посредством причинения страдания другому существу) не является аберрацией и не находится в противоречии с атрибутикой клира. Что, кстати, само по себе, вполне соответствовало бы духу постулатов дианетики.

       2. Материализм и идеализм: в чем противоречие?

   Материализму следует отдать должное. Шаг за шагом он подбирается и рано или поздно подберется и к трансцендентным явлениям бытия. Эта тенденция, к примеру, явно прослеживается в работе В.Пушкина и А.Дубровина “Парапсихология и современное естествознание”. Но опять же материалисты исследуют их со своей стороны, и, разумеется, со своим набором методов и инструментов. Отсюда и своеобразие их выводов в виде аксиом и постулатов, приводимых в конце названной книги: “Психическая сущность, материальный субстрат психики, является производным элементом деятельности определенных структур мозга...” (с. 254).

     Материализму всегда было свойственно ставить свою телегу впереди лошади. В действительности же физическое тело, даже если оно принадлежит материалисту, гораздо более зависит от этой самой психической сущности, нежели наоборот. В принципе не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что суть психического и трансцендентного лежит в более тонких, чем мозг, не улавливаемых пока имеющимися в распоряжении учёных приборами, материях. Кстати, к престижу физики, самые грубые из них после физических — лептоновые и эфирные — уже дали себя обнаружить.

    Материализм не страшен для познания реальности, скорее, наоборот, очень важен, если рассматривать его не как Абсолют, не как всеобщее мерило истины, а как обобщенный метод познания, как возможность собрать и сфокусировать опыт, чтобы подтвердить или опровергнуть ту или иную теорию, ту или иную идею, тем самым приблизить знания к истине. Но для этого нужны соответствующие средства, база, техника. Физика показала, что если для ответов на одни вопросы достаточно законов Ньютона, то для ответа на более сложные годится лишь квантовая механика и теория относительности. Для ответа же на третьи вопросы уже не годятся ни то, ни другое, ни третье, поскольку физическая материя не в силах отразить всю тонкость отношений тонкоматериального бытия.

      Если Господу будет угодно выделить на то достаточно времени и сносные условия для физической науки на Земле, материализм, шаг за шагом, постепенно выйдет на все более высокие уровни: энергии, пространства и времени. Не исключено, что физика и психология в будущем сольются в единую, целую науку. Не удивлюсь даже, если когда-нибудь появится материалистическое учение о бытии Самого Бога. И кто-нибудь когда-нибудь поставит точку в безосновательной борьбе идеализма и материализма, а заодно посмеется над беспочвенной дилеммой, обязующей выбирать первичность бытия или сознания. И, как говорится, Бог в помощь тому, кто примирит яйца с курами. Но это ведь совершенно не означает, что наука все это время, до изобретения фиксирующих тонкую реальность приборов,  должна топтаться на месте, делая неуклюжие попытки ограничить собственный предмет страусиным способом.

    Если материализм основывается на опыте, то базой идеализма служит идея (слово, кстати, произошло от греческого эйдос, толкуемое, как “тонкая вещь”). И совершенно очевидно, что мысль будет всегда хотя бы на шаг опережать опыт. Разве виноват Эйнштейн, что его мысль обошла технический уровень цивилизации на добрую сотню лет? В чем же здесь ущемление достоинству материализма и ученых-техников? Все естественно. И потому те из наук, предмет и метод которых недостаточно четко определен с колокольни материализма, заслуженно имеют и будут иметь больший успех именно с идеалистических позиций, используя методы идеалистические, включая трансцендентный опыт и ментальное моделирование. Сказанное справедливо в первую очередь отнести к психологии. Не потому ли более-менее действенные направления в психиатрии и психотерапии основываются именно на идеалистических методах, а не на химии лекарств от шизофрении.

    Не в пример материализму, должно быть отношение к атеизму. Сейчас пока эти течения идут рука об руку, но настанет время, и их дорожки сильно разойдутся. Ведь у них совершенно разные задачи и подходы к познанию. Материализм фокусирует опыт, утверждает знание, изыскивая для этого все новые средства и сферы. Атеизм же, напротив, отрицает саму возможность познания трансцендентного опыта, души, Бога, при этом основываясь как раз на недостатках и несовершенстве материализма. Если материализм, как направление, тянется к неведомому, изобретая для этого все более совершенные приборы, он вечно по-детски любопытен и оптимистичен, то атеизм, словно старая, беззубая старуха-опекунша, постоянно бьет его по рукам, вызывая в нём ложное стеснение, отвергая саму возможность познания того, что спрятано за забором, якобы, за отсутствием оного предмета. В этом суть консерватизма и реакционности атеизма. Атеизм — тупик развитию всякой науки, шлагбаум для сознания, своего рода ловушка в дьявольской охоте за душами людей.

    Устанавливая запрет на возможность мышления трансцендентными категориями, атеизм обрекает сознание своих подопечных на безнравственность при жизни и страх перед теми фактами действительности, которых по его логике быть не должно. Не потому ли большинство неверующих людей, преодолевая навязанный им стыд веры в Бога, спешно отказываются от атеизма и ищут помощи у религии при первых же, порой, самых безобидных встречах с паранормальными явлениями типа привидений и полтергейста. Отсюда, даже с чисто обывательской точки зрения, атеизм абсолютно несостоятелен.

    Что же касается материализма, то лично мне приходит на ум назвать его младшим братом идеализма. Надеюсь, что ссоры их благополучно завершатся, по мере взросления обоих "братцев".