Другая сторона

                История сохраняет только одну сторону
                нашей жизни, вторая держится на вымысле.
                Поль Сабин

                — Пустячок! — пробасил полковник, — два
                гусара ранено, и один наповал…
                Л.Н.Толстой «Война и мир»



— Попал!? — крикнул Данзас.

Д`Аршиак кивнул.

— Tue sur le coup, — сказал он растерянно. — Как это… Напополам?

Пушкин и Данзас поспешили к лежащему на снегу Дантесу. Пуля пробила ему лоб. Дантес сурово улыбался, но, кажется, был уже мёртв.

Всё же капля жизни в нём оставалась.

— Je crois que mon front est casse, — выдавил он и незамедлительно умер.

— Пушкин, ты Дантеса убил, — хмуро сказал Данзас. — Впрочем, не грусти.

Д`Аршиак судорожно вздохнул.

— Немного страшно, господа, — пробормотал он. — Надо возвращаться, а тут покойник. Везти, объясняться с Геккереном.

— Не оставлять же его здесь! — воскликнул Данзас.

Пушкин покачнулся. Секунданты вопросительно посмотрели на него.

Он поднял руку в успокаивающем жесте и направился к величавой сосне, росшей неподалёку. Бросил шинель на снег, сел, прислонился спиной к стволу.

— Он под впечатлением, — заметил д`Аршиак. — Хороший выстрел.

Пушкин запрокинул голову, смотрел в небо.

— Там где-то Жираф, — сказал Данзас. — Такое созвездие. Слышали?

Д`Аршиак отрицательно покачал головой.

— На наших широтах немало незаходящих созвездий!

Данзас принялся увлечённо рассказывать о тайнах Урании, но д`Аршиак слушал плохо и бурчал под нос одно и то же:

— Надо решать. Будем же решительны. Soyons determines…

— Тут же Комендантская дача рядом, — сказал Данзас, отвлекаясь от рассказа. — Можно туда снести.

— А что там?

— Дворник.

— Зачем ему труп?

— Вероятно, не нужен. Тогда везём в город.

— Объясняться с Геккереном? Увы мне.

— Что же Вы предлагаете!? Не оставлять же его тут. Смотрите, звезда летит. Надо же, в январе!

— Они обычно в августе упадают, — задумчиво сказал д`Аршиак. — Я на русском буду, с Вашего разрешения. Хочу хорошо учить. Поправляйте меня, прошу Вас.

— С удовольствием!

— Вот помню я, в детстве шли мы с pape папа по вечерам, и кто больше насчитает летучих звёзд.

— К чему?

— К романам! Каждая упавшая звезда — поклонница.

— Ишь ты.

— А матушка хоть и всё понимала, а смеялась над нами. Так хорошо! Память. Франция. Пуату. И вдруг сейчас — как это… держите нас? держите нам?

— Нате вам, — подсказал Данзас.
— Вам нате, зимой упала.
Данзас кивнул на тело Дантеса.

— Да прямо в лоб. Одним поклонником меньше.

— Покойником меньше, — повторил д`Аршиак.

— Да нет же. Покойником больше. Поклонником меньше.

— А не любили Вы его.

— Да теперь уж не стоит об этом. Однако пуля как легла… Пушкин, как пуля-то легла!

Пушкин вяло отмахнулся.

Д`Аршиак снял перчатку, потянулся рукой к лицу Дантеса, но передумал и опять надел перчатку. Впрочем, прикасаться тоже передумал.

— Показалось, что сознание потерял. Нет, напополам.

— Наповал.

— Именно. Что делать-то будем?

— Жить будем, виконт! Шить двухцветные жилеты из шёлка и парчи.

— Думаете, будут в моде?

— Полагаю, что следует шить, а далее увидим.

Данзас встряхнулся, похлопал себя руками по бокам и задумчиво произнёс:

— Иные выживают после попадания в голову. Тут главное, чтобы пуля прошла навылет. Конечно, идиотами многие становятся.

— Многие из иных? — уточнил д`Аршиак. — Да ведь иных-то мало. Много из мало?

— Я одного знал, — заметил Данзас. — Пуля пробила ему обе щёки, так он потом ещё в хоре ветеранов энского полка пел.

— Плохо пел? Ээ. Пешелявил?

— Не то, чтобы шепелявил, но буквы выходили нечётко. В «Солдатушках», например, поётся…
Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши тётки?
Наши тётки – две косушки водки,
Вот где наши тётки.

Данзас начал тихим речитативом, а завершил раскатисто, даром что вполголоса.

Д`Аршиак одобрительно кивнул.

— Так-то поётся. А у него вместо двух косушек водки выходило «косуски». Ну и ребятуски тоже.

— Как же он в хоре крепился?

— Укрепился, виконт. За голос и стать.

— Стать? — переспросил д`Аршиак.

Данзас вздрогнул и посмотрел на поэта.

— Пушкин, ты встать можешь?

Пушкин кивнул. Данзас побрёл к нему. Пушкин вздохнул, поднялся, опираясь о ствол сосны, сделал пару шагов к Данзасу.

— Не ранен? — допытывался секундант.

Поэт пожал плечами и вернулся к сосне. Соскрёб нарост студёной смолы, положил под язык, прижался к холодной коре щекой и прикрыл глаза.

Когда Данзас вернулся к д`Аршиаку, тот приподнимал тело Дантеса.

— Кучера надо позвать, — посоветовал Данзас.

— Не надо, — возразил д`Аршиак. — Кузен навек умолк. Последний долг.

Данзас одобрительно хмыкнул, и уточнил:

— Каким образом? Ворочая тело?

— Так помогите мне.

Данзас приподнял мёртвого за ноги, д`Аршиак обхватил под мышки. Они потащили.

— А куда мы его несём? — спросил Данзас. — К карете, что ли?

— Я ещё не решил, — признался д`Аршиак.

— Давайте к карете.

— Пожалуй, нет, — сказал д`Аршиак после обдумывания, — не могу знать, как с Геккереном объясняться.

— Так куда? Вы сначала сообразите, а потом уж дальше понесём. Снегу по колено.
— Ну, давайте отдохнём.

Когда они укладывали тело в пушистый снег рядом с дорожкой, Данзас споткнулся и едва не упал. Удержаться на ногах помог д`Аршиак. Потом секунданты вернулись на тропинку, заботливо поддерживая друг друга за локти. Ходьбу это усложняло, но секунданты были столь озабочены взаимной помощью, что не замечали затруднений.
Д`Аршиак хмыкнул.

— Что такое? — спросил Данзас.

— Вообразил сцену. Двое излишне вежливых господ. Стоят в дверях и пускают один другого вперёд. Потом оба в дверь. Еле-еле тискаются. Как это… трут друг друга животом. Вместе лезут. Хватают за локти, уфф, уфф…

— Пыхтят?

— Прекрасно! Merci! Пыхтят, как мы с вами.

— Да ведь это господин Гоголь описал. Чичиков в гостях у Манилова.

— Ах, Гоголь, писучая птица! — воскликнул д`Аршиак. — Что-то не припомню такого. Однако верю! Я только с апреля прошлого года в посольстве, всё не читал. Вечера дикие листал, очень остроумно, но сложно.

— Вечера в Диканьке, должно быть.

— О, да! Как это… — д`Аршик задумался —… чевиричечки, да? Тот могучий forgeron доставлял их на чёрте своей belle femme. Прелестно!

— Черевички, — поправил Данзас.

Он понизил голос и приложил палец к губам. Д`Аршик посмотрел на него вопросительно.

— Не стоит при таких обстоятельствах чёрта поминать, — тихо сказал Данзас.
Они одновременно посмотрели на труп.

— Был человек и помер, — сказал д`Аршиак без акцента. — А вы в жизнь вечную верите?

— Как же не верить, — совсем тихо произнёс Данзас. — Надо верить. Я верю.
Оба замолчали. Их сковала необычайная пугающая тишина. Оба не могли произнести ни слова, чувствовали тяжесть в голове и слабость в ногах. У них достало сил только чтобы взглянуть на Пушкина, который прижимался головой к сосне, обнявшей его пушистой веткой.

Поздний вечер был недвижим, покрыт невидимой глазурью. В полной тишине гневно скрипнула ветка, мимо секундантов пронеслось страшное, пущенное из ночной пращи. В тусклой мгле сверкнули два жёлтых глаза. Раздался далёкий вой, дробное мелодичное оханье, потом вдалеке зашуршал снег.

Мгла сгустилась в подобие громадной фигуры, которая двигалась навстречу Данзасу и д`Аршиаку.

— Кто это? — спросил виконт.

Голос его сорвался в кашель.

— Говорил я Вам, — ответил с досадой Данзас. — Надо было его сразу того. То есть, вообще не надо было поминать того.

— Кого из того? — не понял д`Аршиак.

Незнакомец приблизился. Это был большой мужик в армяке, шубе и валенках. Он шёл прямиком на двух собеседников, шагал как заведённый, смотрел безучастно. В рукавице держал хлыст. Приблизившись к секундантам, он остановился, повернул голову к телу в снегу и отчётливо сказал:

— Оставляйте, присмотрю.

И отправился далее по дорожке, потом свернул, погрузился в снег по колени в снег и пошёл быстрее, как будто растапливая собой глазурь неподвижного перелеска.

— Виконт, вы заметили, что у мужика бороды не было? — нервно спросил Данзас.

— Заметил. Это был мужик с бакенбардами, — молвил д`Аршиак.

— Как с бакенбардами?

— Не спрашивайте, — устало сказал д`Аршиак, — Нет объяснений. Pas.

Они ещё потоптались немного на месте, с опаской поглядывая в сторону мужика, растворившегося во мгле.

Затем, не сговариваясь, одновременно направились к мёртвому Дантесу, склонились над телом. Данзас стоял, как прежде, у ног, д`Аршиак у головы. Потом посмотрели друг на друга, синхронно кивнули и поменялись местами. Теперь д`Аршиак встал над ногами, а Данзас над головой.

— Я путаюсь в ваших adverbes et prepositions, — сказал д`Аршиак. — Мы стоим около трупа или рядом с ним? Над ногами или у ног. Как это? Чуть свет и я у ваших ног.

— Не совсем так. Чуть свет уж на ногах! и я у ваших ног, — процитировал Данзас. — Кавалеры у ног дам, а мы над мертвецом. Это другое.

— Да вот ещё вопрос: кавалеры у ног дам что делают? Стоят, не лежат?

— Пребывают, — ненадолго задумавшись, пояснил Данзас. — За дело? Раз, два, взялись.

Они потянули тело вверх, но страшная тяжесть сковала их мышцы. Они чуть не выронили труп, всё же, удержали из последних сил и уложили на прежнее место.

— Чертовщина! — воскликнул д`Аршиак. — Он тяжелее в два раза.

— Докличетесь, — с чувством сказал Данзас. — Вы же не во Франции, честное слово. Не знаете местных обстоятельств, так будьте сдержаннее.

— А чем Вам не угодила моя родина!? — сердито возразил д`Аршиак. — Или у вас, в России, и черти особые? У нас во Франции вполне боевые demons.

— Так-то французские демоны. А тут русская нечисть. Несравнимо. Вот ведь, налился тяжестью, как свинцом. Ну, что с ним делать?

— Давайте Пушкина на помощь звать.

Пушкина у сосны не было. Они коротко и вяло покричали, он не отзывался. Тут через поляну снова промчались сычи, чем окончательно вывели из себя секундантов.
Д`Аршиак всплеснул руками.

— Надо что-нибудь окончательно решать.

— Окончательно это как? — угрюмо спросил Данзас. — Мало решить. Надо сделать.

— Можно решить окончательно, что делать нечего! Делать ничего, — сказал д`Аршиак и сам изумился этим словам.

— Как вы сказали? Решить и не делать? А, нет. Ничего не делать. Правильно я вас понял?

— Наверное. Пожалуй, — голос д`Аршиака потускнел.

— Ну, ну, виконт, не унывайте. Я с вами согласен. Тем более тот, с бакенбардами, обещал присмотреть. Так уж сладим окончательно. Решим ничего не делать. Иными словами…

— Иными словами, — прошептал д`Аршиак.

— Вы хотите предложить…

— Вы не возражаете против того, чтобы…

— Оставить его здесь, — произнесли, наконец, оба.

— Il est impossible! — пробормотал д`Аршиак.

— Можно, виконт. О дуэли никто не знает. Только слухи, догадки, да с ними мы справимся. Впрочем, главная опасность — Геккерен.

— Буду говорить с ним. Объяснять.

— Что?

— Пока не знаю. Скажу, что приехали на место дуэли, а сын его пошёл по сторонам.

— Ушёл в сторонку?

— Верно. Merci! Ушёл и не сказал. Зачем? Куда? Захотел себе. Как ушёл, так и не возвращался.

— Странно звучит, согласитесь.

— Конечно! Мы и сами не понимаем. Искали его там и там, везде искали. А его и нет нигде.

— Не поверит.

— Отчего? Если понадобится, на место привезу. Пусть тоже ищет.

— А ежели найдёт? — Данзас покосился на тело.

— Не найдёт. Не именно сюда привезу. Полверсты налево.

— Там дачи.

— Тогда направо.

— Там река и откосы.

— Так что ж? В России везде дачи, реки и откосы. Да ещё ваши леса как это…  impraticables. Не влезешь? Не пролезешь?

— Непролазные.

— Да-да. Я полгода в России и уже это понимаю. И он поймёт. Может, его, Шарля, волк как это... le loup ronge. Грызёт? Задирает?

— Задрал.

— Да-да! Тут есть волки?

— Есть леса, есть и волки, — подтвердил Данзас.

— Хорошо!

— Значит, решено?

Они кивнули друг другу, чуть церемонно поклонились, пожали руки, а затем сердечно обнялись.

— Пушкин, где вы? — крикнул д`Аршиак. — Мы уходим.

— Я думаю, он к карете направился. Пойдёмте скорее, там уж, наверное, сидит, греется.

Тем временем принялся снег. Он кружился, вился, но не хотел падать, не желал сливаться с уже выпавшим снегом, а, может быть, избегал мертвеца. Секунданты ушли. Метель усилилась. Вокруг тела вырастали сугробы.

Дантес открыл глаза.

Без малейших усилий встал.

Не согнувшись, не качнувшись, с ровной спиной перешёл из горизонтального положения в положение вертикальное. На одежде его не было ни снежинки, но лицо напоминало снежную маску, с разрезом для тусклых глаз, словно бы эмалевых. Ровным шагом он направился к сосне, обошёл её. Тут сидел умирающий Пушкин. Он отвёл руку от живота, с ладони на снег капала кровь.

Дантес приблизился к Пушкину и долго смотрел на него мраморным, пустым взглядом.

— Отпускаю, — сказал Пушкин. — Отпускаю. Иди.

Дантес тотчас повернулся и пошёл в ту сторону, где скрылся мужик. Там уже слышались звуки хлыста, рассекающего воздух.

Пушкин долго не закрывал глаза. С неба на него смотрело созвездие Жираф и кланялось, кланялось, кланялось.

***
Необязательный словарик (увы, проза.ру accent aigu  не поддерживает):

Tue sur le coup – убит наповал
Je crois que mon front est casse – мне кажется, у меня сломан лоб
Soyons determines – будем решительны
forgeron – кузнец
belle femme – красавица
adverbes et prepositions – наречия и предлоги
Il est impossible – это невозможно
impraticables – непроходимые
le loup ronge – волк грызёт