Русские евреи

Мы познакомились будучи абитуриентами. Уже тогда почему-то захотелось попасть с ним в одну группу. То, что он поступит, не было никаких сомнений. Он уже тогда выглядел как профессор. Близорукие, умные глаза, какая-то снисходительность к окружающим, застенчивость, абсолютная неспортивность-всё это не вызывало и тени сомнения в его поступлении в ВУЗ.
Когда я представился и через пару фраз заговорил с ним на идиш, Гриша посмотрел на меня как на инопланетянина. Позже он признался, что эти непонятные ему слова проскакивают иногда у его бабушки. Полина Исаевна жила с семьёй сына в 2-хкомнатной квартире недалеко от института, что для Гриши (позже и для меня) было очень удобно. Иметь такую бабушку под боком-мечта любого студента. Мне всегда казалось, что Гриша недооценивает это обстоятельство и даже как-то стесняется её опеки.
Его отец-Михаил Самуилович, как и я, много лет тому назад приехал в Пермь поступать в институт из Украины. По окончании работал конструктором на заводе, поменял студенческое общежитие на рабочее. Причём, ему, молодому специалисту,  не предоставляли место в общежитии, т. к. в отделе кадров завода его не могли принять из-за отсутствия прописки в этом общежитии.( 30 лет спустя мне тоже пришлось с этим столкнуться и с честью преодолеть эту маразматическую ситуацию. ) На Злате он женился по большой любви и всю свою недолгую жизнь смотрел на неё влюблёнными глазами. Злата Менделевна была хороша и тогда, когда я её впервые увидел. Она родилась в семье пермского ювелира. Как и её мать работала врачом. Эдакая рафинированная интеллигентная семья. О Холокосте они, конечно, слышали, но относились к этому ужасу также, как и все те, чьи семьи не потеряли родных и близких в тот период планомерного истребления евреев. Мишеньку Злата и любила, и жалела. На Руси это практически одно и то же. Во время их конфетно-букетного периода у него в наличии был оклад инженера (азохен вэй), место в общежитии и мама-пенсионерка в Украине. А у неё была масса ухажёров и 2-хкомнатная квартира в центре города. Её родители отнеслись к жениху неожиданно доброжелательно. Их подкупала его скромность, образованность, а главное-его отношение к их единственной дочке.
В первые годы их совместной жизни всё было прекрасно. Омрачало счастье лишь затянувшееся отсутствие детей. Был момент, когда они решили взять из роддома девочку. Но в Перми в тот период в роддомах ежемесячно оставляли только 4-5 мальчиков. Появление на свет Гриши было воспринято как дар Б-ий. Из Украины «выписали» Полину Исаевну для воспитания ребёнка, а сами пошли по своим рабочим местам перевыполнять план, создавать, лечить. Позднее появление Гриши в семье не предоставляло ему каких-то поблажек. Как практически и все, он в 3 года пошёл в садик, в 7 лет-в школу. В раннем детстве ему не задавали глупых вопросов типа «Что ты любишь (хочешь) поесть?» или «Что надеть на улицу?». Полина Исаевна души не чаяла во внуке, но педагогическое образование не позволяло ей сюсюкаться. Зато книг он перечитал немерено. Был одновременно записан в нескольких библиотеках. А в шестом классе, обыграв отца в шахматы, постоянно искал спарринг-партнёров в этой заумной игре. Первый вопрос при нашем знакомстве как раз и был про моё отношение к шахматам. Я тоже был рад, что он такой же фанат, как и я.
Мне нравилось у них бывать, но и надоесть было нежелательно. В их доме царила доброта. Все четверо неподдельно были рады моим визитам. Полина Исаевна любила, когда я помогал ей на кухне, подсказывал забытые украинские рецепты. А, когда я нажарил им из замечательной уральской картошки свои фирменные деруны (драники), мне порекомендовали поменять  выбранную профессию. С Полиной Исаевной я общался больше, чем с родителями Гриши. Она переживала за внука, считала его не приспособленным к жизни, боялась, что его «испортят». Много сказано и спето про любовь «аидише мамэ» к своему чаду. Самые ходовые анекдоты про их опеку выглядят так: 1) «Изя, не бей Борю! Ты вспотеешь!», 2) «Изя, иди домой!» «А что, мне холодно?» «Нет. Ты проголодался.» Так вот у еврейских бабушек и дедушек, чтоб вы знали, всё то же самое. Как-то П.И. спросила  про девушек в нашей группе, т. е. сколько их и какие они. Я успокоил её, сообщив, что их немного-всего две и они очень даже приличные и почти однофамильцы. Одна-Утробина, другая-Брюханова. До конца успокоить бабушку мне не удалось, т. к. я проговорился о том, что, как мне кажется, Гриша «положил глаз» на Утробину. Дело в том, что у евреев национальность определяется по матери. Так написано в Торе. И, как у нас шутят, «при рождении ребёнка точно знают только, кто мать...» В этой семье только П.И. волновало это обстоятельство. Только её. Михаил Самуилович «пропадал на своём заводе». Злата с утра до позднего вечера лечила пермяков. Часто в качестве благодарности (она считалась лучшим терапевтом города) она получала билеты в театр, на концерты. В качестве спутника выступал с удовольствием я. Остальные резко всегда отказывались. Мы сидели на лучших местах среди «товароведов и завмагов», наслаждаясь знаменитым пермским балетом.
Через какое-то время семья перебралась в большую (прежде коммунальную) 3-хкомнатную квартиру. Я им активно помогал с ремонтом и переездом.
Вскоре я уехал в Ленинград на ПМЖ к невесте, опять оказавшись без прописки. Но это уже совсем другая история. С дорогими моему сердцу пермяками связь не прерывалась. Мы переписывались, переговаривались, приглашали друг друга в гости. Через пару лет почти одновременно ушли из жизни Полина Исаевна и Михаил Самуилович. Потом Гриша в опустевший дом привёл свою невесту, уже беременную Утробину. Переписка наша резко пошла на убыль. А, когда я стал писать из Израиля, связь совсем прервалась. Наш с Гришей общий знакомый проведал по моей просьбе семейство моих уже бывших друзей и доложил, что мой отъезд они осуждают и не понимают. Т. е. меня вычеркнули из списка друзей.  Вот так. Кто из нас больше «оплошал»-я, уехавший в Израиль, или Гриша, «обрюхативший» Утробину и тем самым прервавший еврейский род? Жалко у мудрой Полины Исаевны уже нельзя спросить. В любом случае русские евреи либо раздражают, если остались, либо они-предатели, если уехали.