Азбука жизни Глава 3 Часть 127 А чем они лучше тер

Глава 3.127. Цинизм в прайм-тайм

— Диана, что с тобой?
Её лицо было бледным,пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. Она смотрела на экран, но виде;ла, кажется, что-то другое.

— На Украине в заложниках целый город, — её голос был плоским, лишённым всяких интонаций, словно констатируя погоду. — А на канале «Россия 1» идёт музыкальная передача, посвящённая женщинам к 8 Марта. С бантиками, улыбками... песня «Пошел налево». Как такое вообще возможно?

Я молчала, давая её гневу найти форму. Он искал выход, натыкаясь на гладкое, непроницаемое безумие.

— Эти же ублюдки, — она выдохнула слово, которое редко позволяла себе, — пытаются через Вашингтон сообщить, что надо убить российского президента. Тогда, мол, победят! Вот так они и глушат своим идиотизмом огромную страну с научным потенциалом и природными ресурсами. Уже тридцать лет.

— Будем надеяться, что в ближайшее время эти нищеброды постепенно исчезнут, — сказала я тихо, глядя в ту же точку на экране, где пела какая-то розовая фигурка. — Или сами сбегут туда...
—Где их не ждут! В Америку, в Европу... Твои предположения оправдываются. Какой цинизм.
—Это не цинизм, Диана. Цинизм предполагает осознание. У них его нет. Только рефлекс.

Она резко обернулась ко мне, и в её глазах стояла та самая, невыносимая правда, которую невозможно принять.
—А чем эти уроды лучше террористов на Украине, если зарабатывают на телевидении ублюдочными рекламами и вот такими... музыкальными передачами, когда люди страдают и на грани смерти? Скажи мне! Чем?!

Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и риторический. Она сама знала ответ. И я его знала.

— Они страшнее, Диана. В своём дибилизме — куда страшнее и опаснее. Те, кто стреляет, — хоть честны в своей ненависти. Их видно. А эти... Они заливают страну сиропом пошлости, пока она истекает кровью. Они убивают не тела, а смыслы. Делают саму реальность — фарсом. И заставляют в нём жить. Террорист хотя бы знает, что он — преступник. Эти же искренне верят, что несут свет и радость в каждый дом. Вот в чём главное преступление. И главная безнаказанность.

Она молчала, снова уставившись в экран. Глаза её были сухими и очень уставшими.
—Сама же удивляешься озлобленности русофобов в интернете и их беспредельной тупости, — добавила я, уже почти шёпотом. — А это — та же тупость. Только одетая в блестки и выходящая в прайм-тайм. Она не злится открыто. Она усыпляет. И это — самое эффективное оружие.

Мы сидели в тишине, которую с экрана разрывали аплодисменты ведущему. Это была не тишина согласия. Это была тишина перед выбором: кричать от этой невыносимой фальши или научиться дышать в её атмосфере, отравленной и сладкой одновременно. Я выбирала второе. Чтобы выжить. Чтобы потом рассказать. Именно об этой, самой страшной тишине.