Баскервильский убийца

АННОТАЦИЯ. «Баскервильский убийца» — адаптация детективной повести Артура Конан Дойла «Собака Баскервилей» (англ. The Hound of the Baskervilles). История рассказывает о расследовании загадочной смерти сэра Чарльза Баскервиля. В семье Баскервилей из поколения в поколение передаётся легенда о дьявольской собаке сверхъестественного происхождения, преследующей представителей рода. Шерлок Холмс и доктор Ватсон берутся раскрыть это таинственное дело. Действие происходит в сентябре–октябре 1889 года. Адаптация сохраняет интригу оригинала, но перерабатывает сюжет и диалоги для более современной и доступной подачи.
Данная адаптация является переводной с английского на русский язык. С оригиналом вы можете ознакомиться после переводной версии.


Глава 1. Тот самый Холмс


В последнее время в России распространилось убеждение, будто Шерлок Холмс вступил в некое литературное соперничество с Натом Пинкертоном. Я не удивляюсь. В эпоху, когда государства соревнуются в количестве броненосцев и железных дорог, естественно, что и сыщики начинают представляться чем-то вроде национального достояния.
Пинкертон, насколько мне известно, существует преимущественно на бумаге и потому может позволить себе подвиги без оглядки на географию. Холмс же — человек живой и потому ограниченный: он не может одновременно раскрывать преступления в Лондоне и спасать Европу от международных заговоров, как это иногда предполагают русские авторы.
Читая сочинения господ Дудорова и Орловца, я ловил себя на мысли, что Холмс у них становится чем-то вроде дипломатического представителя Англии. Он разоблачает не только преступников, но и целые нации, причём с тем хладнокровием, с каким Министерство иностранных дел публикует ноту протеста.
Любопытно, что в России его любят именно за это. Там, где газетам не всегда доверяют, литературному сыщику верят безоговорочно. Возможно, это тоже форма внешней политики — только осуществляемая не флотом, а пером.
Холмс, разумеется, ничего об этом не знает. Сегодня утром он рассуждал о пепле сигар и о различиях между глиной Суррея и Девоншира. Мир, по его убеждению, устроен проще, чем это представляется политикам.
И, признаться, я склонен ему верить.





Глава 2. Визитёр


История, которую я впоследствии озаглавил «Баскервильский убийца», началась одним прохладным утром 1889 года на Бейкер-стрит.
Холмс имел обыкновение вставать поздно, если только не проводил ночь за химическими опытами или скрипкой. В то утро, к моему удивлению, он уже сидел за столом. Луч зимнего солнца скользил по серебряным предметам сервиза, и тонкая струйка пара поднималась над кофейником.
— Доброе утро, Холмс, — сказал я.
Он пробормотал что-то в ответ, не оборачиваясь.
И тогда я заметил на стуле у камина трость, которую, по-видимому, оставил наш вчерашний посетитель. Мы отсутствовали в тот час, когда он приходил, и трость служила единственным свидетельством его визита.
Я взял её в руки.
Это была тяжёлая и прочная палка с набалдашником в форме луковицы — одна из тех, что в колониях именуют «Пенангским адвокатом». Непосредственно под набалдашником находилось широкое серебряное кольцо, на котором была выгравирована надпись: «Доктору Джеймсу Мортимеру на удачу. 1884».
Трость была не новой, но бережно хранимой. Древко местами потёрлось, однако серебро блестело от недавней чистки. Подобные вещи обычно носят врачи старой школы — люди основательные, внушающие доверие.
— Итак, Ватсон, что вы думаете об этой трости? — раздался голос Холмса.
Я вздрогнул.
— Откуда вы знаете, чем я занят? — спросил я.
— У меня нет глаз на затылке, — сухо заметил он. — Зато передо мной стоит прекрасно отполированный кофейник.
Я невольно улыбнулся и, воодушевлённый, решился на собственное рассуждение.
— Я полагаю, владелец — врач, причём достаточно уважаемый, поскольку трость является подарком. Вероятно, человек пожилой и практикует в сельской местности: наконечник заметно истёрт.
— Превосходно, Ватсон, — сказал Холмс, повернувшись ко мне. — Вы начинаете пользоваться глазами.
Он взял трость и внимательно осмотрел её через лупу.
— Однако позволю себе заметить, что ваш вывод о возрасте ошибочен. Наш визитёр, напротив, молод — не более тридцати. Он общителен, несколько рассеян и не слишком честолюбив.
— Холмс! — воскликнул я. — Но на чём основаны такие заключения?
— На самых простых соображениях. Надпись датирована 1884 годом. Если бы это был пожилой врач, трость носила бы более продолжительные следы службы. Между тем она сравнительно молода. Что до честолюбия — человек, стремящийся к блестящей карьере, редко оставляет столицу ради провинции. А рассеянность его подтверждается тем обстоятельством, что он забыл здесь столь ценную вещь.
Он подошёл к окну и, отодвинув занавеску, выглянул на улицу.
— Кроме того, он высок, худощав и носит очки.
— Это уже невозможно, — сказал я.
— Нисколько. Длина трости указывает на рост её владельца. Отпечатки зубов на серебряном кольце — на привычку задумчиво покусывать набалдашник; так часто поступают нервные люди с узким лицом. А лёгкие следы от резинового наконечника говорят о том, что он ходит быстро и несколько неуверенно — свойство человека рассеянного.
В эту минуту раздался звонок.
Холмс едва заметно улыбнулся.
— Если я не ошибаюсь, наш доктор возвращается за своим имуществом.
Через мгновение в комнату вошёл высокий худощавый джентльмен с живыми серыми глазами и слегка выступающим носом. Очки в тонкой оправе придавали его лицу выражение учёной сосредоточенности.
— Прошу прощения, господа, — сказал он. — Боюсь, вчера я оставил здесь свою трость.
— Совершенно верно, доктор Мортимер, — ответил Холмс, подавая её. — Позвольте поздравить вас с недавним браком.
Посетитель удивлённо поднял брови.
— Вы необычайно проницательны, сэр. Да, это подарок по случаю моего бракосочетания.
— Рад слышать, — спокойно заметил Холмс. — Надеюсь, вы не сочтёте меня чрезмерно любопытным, если спрошу, что привело вас ко мне вновь?
Лицо доктора омрачилось.
— Дело, мистер Холмс, чрезвычайно странное. Я бы не осмелился беспокоить вас, если бы не крайняя необходимость. Речь идёт о событиях, которые, признаюсь, выходят за пределы моего понимания.
Холмс указал ему на кресло.
— В таком случае, доктор, начните с самого начала и не упускайте ни малейшей подробности. Иногда именно в ней скрывается истина.
Доктор Мортимер сел, сжал трость обеими руками и на мгновение задумался, словно собираясь с духом.
Так началось расследование, которому суждено было оставить в моей памяти след более мрачный, чем многие иные дела моего друга.




Глава 3. Проклятие Баскервилей


  Доктор Мортимер сел. Мы с Шерлоком приготовились слушать его историю.
— Я врач и работаю в деревне, — начал доктор Мортимер. —Я живу и работаю в Дартмуре. И, как вы знаете, Дартмур — это большое захолустье. В Дартмуре есть только один большой дом — Баскервиль-холл. Хозяином дома был сэр Чарльз Баскервиль. Я был его другом, а также его лечащим врачом.
  — Я читал о его смерти в «Таймс», — сказал Холмс, затягиваясь дымком от курительной трубки и прищуриваясь на гостя.
  — Все произошло три месяца назад, — продолжал доктор Мортимер. — Газета сообщила о его смерти, но не сообщила всех фактов.
  — Было ли нечто странное в его смерти? — спросил Холмс.
  — Точно сказать не могу, — сказал доктор Мортимер, — но есть легенда о проклятии семьи Баскервилей, и Сэр Чарльз верил в эту старую легенду.
  — Проклятие? — переспросил я. —Что вы имеете в виду?
  — Вот эта легенда, — сказал доктор Мортимер, вынимая из кармана пиджака большой лист бумаги. Он развернул пожелтевший лист бумаги, края которого были истёрты временем.
— Это копия старинного семейного предания, — сказал он. — Документ датируется семнадцатым столетием.
Холмс молча кивнул, и доктор начал читать.
«В лето Господне 1645-е жил в Баскервиль-холле сэр Хьюго Баскервиль, человек жестокого нрава и безбожных привычек. Сердце его было холодно, а развлечения — распутны.
В те времена возжелал он дочь одного фермера, девицу скромную и благочестивую. Но та бежала от него, как от чумы.
И вот однажды, в безумии вина и гордыни, сэр Хьюго повелел схватить её и привезти в холл. Девицу заточили в верхней комнате, а сам он продолжил пир со своими собутыльниками.
Когда же наступила ночь, пленница, исполненная отчаяния, спустилась по лозе, оплетавшей стену, и бежала в сторону болот.
Узнав о её побеге, сэр Хьюго в ярости вскочил на коня и пустил по следу охотничьих псов, клянясь, что настигнет её, даже если сам дьявол станет ему поперёк дороги.
Долго скакали они по пустоши, пока не раздался вой, от которого кровь стыла в жилах.
И вот, в свете луны, спутники его узрели на тропе ужасное создание — чёрного пса неестественного роста, с глазами, пылающими адским огнём.
И пёс тот набросился на сэра Хьюго и растерзал его на глазах оцепеневших всадников.
С тех пор, как гласит предание, род Баскервилей преследует зловещая тень пса, являющегося на болотах в часы тьмы».
Доктор Мортимер замолчал.
— Интересный образчик сельского суеверия, — произнёс Холмс спокойно. — Но, смею предположить, вы пришли ко мне не для обсуждения древних легенд.
— Нет, мистер Холмс, — ответил доктор. — Я пришёл потому, что сэр Чарльз Баскервиль умер при обстоятельствах, которые странным образом перекликаются с этим преданием.
В комнате воцарилась тишина.
— Продолжайте, — тихо сказал Холмс.
— Я обнаружил его тело у калитки, ведущей к болотам. На лице его застыло выражение ужаса. Следы указывали, что он бежал.
 И, — доктор понизил голос, — рядом с его следами были другие.
— Какие именно? — спросил Холмс.
— Следы огромной собаки.
Холмс не шелохнулся. Только трубка его погасла.


Глава 4. Наследник

Признаться, рассказ доктора Мортимера произвёл на меня тяжёлое впечатление. Хотя я и не склонен к суевериям, мысль о гигантском псе, скрывающемся среди туманных пустошей Дартмура, невольно тревожила воображение.
Холмс, напротив, выглядел скорее оживлённым, нежели испуганным.
— Кто ещё видел эти следы? — спросил он, подавшись вперёд.
— Никто, кроме меня. Ночью прошёл дождь, и к утру земля была смыта.
— Насколько велики были отпечатки?
— Значительно крупнее следов обыкновенной овчарки.
— Гм… — Холмс сцепил кончики пальцев. — Вы утверждаете, что сэр Чарльз бежал?
— В этом я уверен. Вначале его шаги были размеренными. У калитки, ведущей к болотам, он остановился — там я обнаружил пепел сигары. Затем следы изменились: шаг стал длиннее, глубже. Он мчался к дому.
— И вы полагаете, что нечто приблизилось к нему со стороны пустоши?
— Я полагаю именно так.
В комнате воцарилась тишина.
— Доктор, — произнёс Холмс после паузы, — вы человек науки. Скажите откровенно: верите ли вы в сверхъестественное объяснение?
Мортимер поколебался.
— Я верю в то, что видел.
В этот момент он взглянул на часы и заметно вздрогнул.
— Прошу прощения, господа. Через час я должен встретить на вокзале Ватерлоо сэра Генри Баскервиля — племянника покойного. Он прибыл из Канады и отныне является владельцем Баскервиль-холла.
— Наследник, — тихо повторил Холмс.
— Именно. И вот что тревожит меня более всего: безопасно ли ему возвращаться в Дартмур?
Холмс поднялся и прошёлся по комнате.
— Не спешите с решением, доктор. Останьтесь сегодня в Лондоне. Завтра приведите ко мне сэра Генри. Я желал бы видеть его лично.
— Я так и поступлю.
Когда дверь за Мортимером закрылась, Холмс некоторое время молчал. Затем, не глядя на меня, произнёс:
— Ватсон, перед нами три вопроса.
 Первый — имело ли место преступление.
 Второй — если да, то чьей рукой оно совершено.
 И третий — какую роль в нём играет эта легенда.
Он остановился у окна.
— Пока я не вижу ни пса, ни призрака. Я вижу только человека… и страх.


Глава 5. Сэр Генри Баскервиль


На следующее утро доктор Мортимер вновь посетил нас и привёл с собой сэра Генри Баскервиля.
Молодой человек был лет тридцати, крепкого сложения, с открытым, энергичным лицом и живыми серыми глазами. В его манере чувствовалась прямота человека, привыкшего действовать без колебаний. Тем не менее во взгляде его сквозило беспокойство, которое он, по-видимому, старался скрыть.
— Доброе утро, мистер Холмс, — сказал он твёрдым голосом. — Я прибыл в Лондон лишь вчера, однако уже успел столкнуться с обстоятельствами, которые не могу назвать иначе как странными.
— Прошу вас, сэр Генри, присядьте, — ответил Холмс, указывая на кресло. — Будьте любезны изложить всё по порядку.
— Я остановился в отеле «Нортумберленд», — начал сэр Генри. — Никто, кроме доктора Мортимера, не знал о моём приезде и месте пребывания. И всё же сегодня утром я получил вот это письмо.
Он передал Холмсу лист бумаги. Я заметил, что слова на нём были составлены из аккуратно вырезанных печатных букв, наклеенных в одну строку:
ВАША ЖИЗНЬ В ОПАСНОСТИ. БЕРЕГИТЕСЬ БОЛОТА.
Слово «болота» было написано от руки.
Холмс внимательно осмотрел письмо, затем поднёс его к свету.
— Любопытно, — произнёс он. — Буквы вырезаны из утреннего номера «Таймс». Это нетрудно установить по шрифту. Почерк в последнем слове принадлежит, вероятно, тому же лицу, что составляло послание, но автор предпочёл не вырезать это слово из газеты.
— Но каким образом неизвестный узнал, где я остановился? — с досадой спросил сэр Генри.
— Это как раз тот вопрос, который нам предстоит разрешить, — спокойно ответил Холмс. — Вы упомянули, что имело место ещё одно странное происшествие?
Сэр Генри нахмурился.
— Да. Сегодня утром я обнаружил, что один из моих ботинок исчез.
— Один? — переспросил Холмс.
— Именно так. Новый ботинок, купленный накануне. Я не успел его даже надеть. Исчез только один.
Холмс слегка приподнял брови.
— Это обстоятельство представляется мне не менее интересным, чем письмо, — заметил он. — Скажите, вы заявили о пропаже администрации отеля?
— Разумеется. Но там уверяют, что не имеют к этому никакого отношения.
Холмс встал и прошёлся по комнате.
— Мне бы хотелось осмотреть ваш номер, сэр Генри. Если позволите, мы с доктором Ватсоном будем иметь честь посетить вас сегодня.
— Буду рад вашему обществу за обедом, — ответил сэр Генри. — В два часа в «Нортумберленде»?
— Мы непременно будем, — сказал Холмс.
Сэр Генри и доктор Мортимер откланялись и вышли на Бейкер-стрит. Холмс подошёл к окну и, отодвинув занавеску, стал наблюдать за ними.
— Скорее, Ватсон, — произнёс он вполголоса. — Возьмите шляпу.
— Мы собираемся следовать за ними? — спросил я, поспешно надевая пальто.
— Несомненно. Их путь вызывает интерес не только у нас.
Мы вышли на улицу. Сэр Генри и доктор Мортимер уже удалялись по направлению к Оксфорд-стрит. Холмс внезапно остановился и коснулся моей руки.
— Посмотрите туда, — тихо сказал он.
По мостовой медленно двигался кэб, запряжённый тёмной лошадью. Внутри сидел мужчина с густой чёрной бородой. Он не сводил глаз с наших знакомых.
В тот самый миг, когда Холмс указал на него, незнакомец заметил наше внимание. Он резко откинулся назад и крикнул извозчику:
— Быстрее!
Кнут щёлкнул, лошадь рванулась вперёд, и кэб стремительно скрылся за поворотом.
Холмс некоторое время смотрел ему вслед, затем медленно улыбнулся.
— Что ж, Ватсон, — произнёс он, — по крайней мере один вопрос прояснился. Сэр Генри находится под наблюдением. И я склонен полагать, что бородатый джентльмен имеет непосредственное отношение к анонимному предупреждению.
Он повернулся ко мне с тем блеском в глазах, который я давно научился узнавать.
— Дело становится всё более занимательным. И, смею заметить, опасным.


Глава 6. Украденный ботинок


Мы прибыли в отель «Нортумберленд» за десять минут до двух. Сэр Генри Баскервиль вел беседу с управляющим, его лицо выражало раздражение и недоумение.
— За два дня из моей комнаты исчезли два ботинка, — громко произнёс он. — Один новый, другой старый.
— Мы осмотрим каждый уголок, сэр, — уверял управляющий. — Ваши ботинки будут найдены.
— Не сапоги, а ботинки! — поправил сэр Генри с едва скрытой досадой.
— Да, сэр, ботинки, — смиренно повторил управляющий.
Сэр Генри молчал, пока мы садились к обеду. Я видел, что украденные вещи тревожат его больше, чем сам приезд в Лондон.
— Мистер Холмс, — обратился доктор Мортимер, — разве не опасно для сэра Генри отправляться в Баскервиль-холл?
— Вряд ли, доктор, — ответил Холмс ровным, холодным голосом. — Опаснее оставаться в Лондоне. Вы в курсе, что за вами наблюдал мужчина этим утром?
— За нами?! — вскрикнул Мортимер. — Кто же следил?
— Мужчина с густой черной бородой, — сказал Холмс. — Вы знаете его?
— Да, — кивнул Мортимер. — В Баскервиль-холле у слуги Бэрримора такая же борода. Не могу понять, зачем он следил за нами. Но уверен: сэр Генри в опасности. Лучше было бы, если бы он остался здесь, в Лондоне.
— Вы ошибаетесь, доктор, — сказал Холмс, спокойно, но с непоколебимой твёрдостью. — В Лондоне миллионы людей, и мы не можем наблюдать за каждым. В Дартмуре людей мало; чужого сразу заметят.
— Но этот человек может быть своим, — заметил Мортимер.
— Верно, — согласился Холмс. — Именно поэтому сэр Генри не должен оставаться один в Баскервиль-холле. Я останусь в Лондоне, но мой друг доктор Ватсон поедет с вами.
— Разумеется, — сказал я. — Я буду рад сопровождать сэра Генри.
— Благодарю вас, доктор, — сказал сэр Генри, слегка улыбаясь. — В Баскервиль-холле меня примут тепло.
— Хорошо, — сказал Холмс, — а теперь расскажите мне о другом ботинке, который был похищен.
— Это один из старых ботинок, — ответил сэр Генри.
— Любопытно, — заметил Холмс. — И скажите, сэр Генри, если вы умрёте, кто станет наследником Баскервиль-холла?
— Не знаю, — сказал сэр Генри, с лёгкой задумчивостью. — У сэра Чарльза было двое братьев: мой отец, уехавший в Канаду, и младший, Роджер, умерший в Южной Америке, не оставив потомства. У меня нет живых родственников. Я не знаю, кому достанется состояние, если со мной случится несчастье.
— Разрешите спросить, какое наследство ожидает вас? — осторожно спросил Холмс.
— Сэр Чарльз оставил мне примерно миллион фунтов, — ответил Генри.
Холмс тихо усмехнулся, словно размышляя вслух:
— Миллион фунтов… Знаете, Ватсон, сколько людей могут убить за такое состояние? И часто они убивают не чужих, а самых близких…
В комнате повисла тихая, напряжённая пауза. Мы все ощутили холодную тень, нависшую над этим наследством, и тревожную неизвестность, которая теперь окружала молодого наследника.


Глава 7. Баскервиль-холл


В субботнее утро Холмс сопровождал меня на Паддингтонский вокзал.
— Это дело опасное, Ватсон, — сказал он тихо, но с той степенью серьёзности, которая всегда заставляла меня внимать каждому слову. — Держитесь поближе к сэру Генри. Не допускайте, чтобы он ходил по болоту один ночью.
— Не волнуйтесь, Холмс, — ответил я, сжимая в руке свой армейский револьвер. — Я буду рядом.
— Хорошо, — сказал Холмс. — Пишите мне ежедневно. Рассказывайте обо всём, что увидите, обо всём, что услышите. Факты важнее всего — каждый мелкий факт.
Мы попрощались, и я присоединился к доктору Мортимеру и сэру Генри на платформе. Поезд тронулся, и на протяжении трёх часов мы наблюдали, как английская местность медленно сменяется, начиная с зелёных полей и постепенно переходя в серые, пустынные холмы, поросшие черными скалами.
В конце пути мы прибыли на небольшую станцию в деревне Гримпен. Здесь нас ожидал кучер с каретой и лошадьми, чтобы доставить в Баскервиль-холл.
Дорога вела через узкую просёлочную тропу. Внезапно я заметил всадника с ружьём, который внимательно следил за дорогой.
— Почему этот человек охраняет путь? — спросил я у возничего.
— Из Дартмурской тюрьмы сбежал заключённый, сэр, — ответил тот. — Зовут его Селден. Очень опасный убийца.
Холодный ветер подул с пустоши, и я невольно вздрогнул. Холмс молчал, но его взгляд говорил мне больше любых слов. Я понял: теперь на болоте появился ещё один потенциальный враг, и сама уединённая местность казалась чрезвычайно опасной. Честно сказать, мне хотелось вернуться в Лондон, но долг был превыше страха.
Когда мы приблизились к Баскервиль-холлу, перед нами возникло здание, окружённое густым лесом. Его силуэт напоминал старинный замок, одиноко стоящий на необитаемой пустоши.
Мы остановились у ворот.
— Я должен оставить вас здесь, — сказал доктор Мортимер, — у меня много дел, а жена ждёт дома.
— Надеюсь, вы придёте к ужину, — сказал сэр Генри.
— Приду, — ответил Мортимер. — А если потребуется помощь, пошлите за мной в любое время, день или ночь.
Доктор Мортимер уехал в карете.
Из дома вышел мужчина с густой чёрной бородой и бледным лицом. Он склонил голову в приветствии.
— Добро пожаловать в Баскервиль-холл, сэр. Я Бэрримор, служу здесь много лет. Моя жена и я приготовили дом для вашего приезда. Позвольте показать вам комнату?
— Да, спасибо, Бэрримор, — сказал сэр Генри. — Это доктор Ватсон, он будет моим гостем на несколько дней.
— Очень хорошо, сэр, — сказал Бэрримор и направился заносить наши чемоданы в дом.
Я внимательно всмотрелся в его лицо. Был ли он тем человеком с черной бородой, что следил за сэром Генри в Лондоне? Точно сказать не мог. Впрочем, в чертах Бэрримора была та же строгая и несколько холодная решимость, которую я видел в наблюдателях и в Лондоне, а черная борода придавала его облику тяжёлый, почти мрачный оттенок.
Дом содержался в образцовом порядке. Мистер и миссис Бэрримор заботились о нём тщательно, однако атмосфера была холодной, немного мрачной. Здесь не было радости; дом будто дышал ожиданием чего-то зловещего.
В ту ночь я сел писать письмо Холмсу, подробно излагая все детали своего наблюдения. Пока я писал, вдруг раздался тихий шум. Женский плач. Единственной женщиной в доме была миссис Бэрримор. Слышать её рыдание было тревожно; оно казалось эхом всей пустоши, окружающей холл. Я задавался вопросом: отчего она так несчастна? И каково будет жить в этом доме, где тревога и тайна витали в воздухе так густо, что почти ощущались руками?


Глава 8. Стэплтоны из Меррипит-Хауса


На следующее утро, за завтраком, я обратился к сэру Генри:
— Вы слышали, как ночью плакала женщина?
— Слышал нечто похожее на плач, — ответил сэр Генри. — Но я подумал, что это ветер свистел над болотами.
Сэру Генри предстояло заниматься бумагами, и я оставил его за столом, чтобы пройтись по пустоши.
Я шел по болотистой равнине почти три мили. Воздух был холоден и тяжел, каждый шаг отдавался в мокрой земле. Вдруг позади меня раздался знакомый голос:
— Доктор Ватсон!
Я обернулся. Передо мной стоял незнакомец, белокурый, среднего роста, с сухощавым телом и костистым умным лицом, на котором играла странная, чуть зловещая улыбка. Внешне он напоминал мне русского актёра Олега Янковского — такой же лёгкий и гибкий, с холодным умом, скрытым под внешним дружелюбием.
— Меня зовут Стэплтон, — сказал он, снимая шляпу и улыбаясь. — Рад познакомиться, доктор Ватсон. Сегодня утром я встречался с доктором Мортимером, и он упомянул о вас. Я слышал о вашем сотрудничестве с Шерлоком Холмсом.
— Да, мистер Стэплтон, — ответил я.
— А мистер Холмс также посещал Баскервиль-холл? — продолжал он. — Его интересует эта пустошь?
— Мистер Холмс в Лондоне, — сказал я. — Он весьма занят.
— Понимаю, — кивнул Стэплтон. — Приходите к нам в гости. Здесь рядом. Я живу с сестрой.
Он повел меня по узкой тропинке через болото, земля вокруг казалась странного зелёного цвета, а холмы, покрытые серой скалой, выглядели мрачными и бесплодными.
— Будьте осторожны, доктор Ватсон, — предупредил Стэплтон. — Не сворачивайте с тропинки. Это Великая Гримпенская трясина. Под слоем травы скрыта мягкая грязь; если упадёте, встанете ли вы — большой вопрос.
— Благодарю за предупреждение, — ответил я. — Но почему вы выбрали для жизни столь опасное и унылое место?
— Я натуралист, изучаю флору и фауну, — сказал он. — На Гримпенской трясине много редких растений и птиц. Здесь встречаются необычные животные.
В этот момент до нас донёсся резкий, пронзительный вой.
— Стэплтон! Это собака? — спросил я.
— Нет, — спокойно сказал он. — Это всего лишь ветер, дующий сквозь скалы. Он создаёт такие странные звуки. А вот и мой дом — Меррипит-Хаус, — сказал он, указывая на длинное, низкое строение. — Моя сестра идёт нас встречать.
Мисс Стэплтон оказалась женщиной высокой и стройной, с темно-синими глазами и спокойным, сосредоточенным взглядом. Она действительно напоминала юную актрису Иру Купченко — красота её была мягкой и естественной, в отличие от острого облика брата.
— Здравствуйте, мисс Стэплтон, — сказал я. — Ваш брат рассказывал мне о Гримпенской трясине. Вы слышали странный шум? Часто ли ветер издаёт такие звуки?
— Я ничего не слышала, — ответила она быстро, бросив на брата тревожный взгляд. В её глазах читался страх.
Стэплтон нахмурился, будто неудовлетворённый её реакцией:
— Покажем доктору Ватсону дом, — сказал он.
Я осмотрел его коллекцию растений и насекомых. Всё было аккуратно и тщательно собрано; казалось, что в этом человеке сочетается строгая научная точность и скрытая хитрость.
— Сегодня я наведаюсь к сэру Генри в Баскервиль-холл, — сказал Стэплтон. — Передайте ему, пожалуйста.
— Разумеется, — сказал я. — А теперь мне пора возвращаться.
— Надеюсь увидеть вас вновь, — предупредил Стэплтон, проводя меня к тропинке. — Держитесь пути. Великая Гримпенская трясина опасна. Здесь утонули немало людей.
Мисс Стэплтон проводила меня взглядом до самого дома. Её голос был тих и поспешен:
— Доктор Ватсон, я должна предупредить вас. Стражи рассказывают о воющих на болотах собак Баскервилей. Считают, что именно они убили сэра Чарльза и что теперь очередь сэра Генри. Пожалуйста, не говорите брату, что я это сказала. Возвращайтесь в Лондон сегодня же.
Я медленно шёл обратно по узкой тропинке, в голове крутились её слова. Пустошь, шум ветра, тайна и надвигающаяся опасность — всё это создавало чувство неизбежного, гнетущего напряжения.


Глава 9. Мой первый отчёт

Баскервиль-холл, Дартмур


13 октября 1889 года
Мой дорогой Холмс,
Я пишу вам, чтобы поделиться первыми наблюдениями и впечатлениями о Баскервиль-холле и его обитателях. Я составил карту местности, которая, надеюсь, поможет вам лучше представить себе события и ориентироваться в этих странных окрестностях.
Холл находится примерно в двух милях к юго-западу от деревни Гримпен. Чтобы отправлять письма и поддерживать связь с внешним миром, мне приходится ходить в деревню. Вокруг дома растут старые деревья, а длинная аллея ведёт к небольшой беседке в саду. Именно возле этой беседки скончался сэр Чарльз Баскервиль. Я отметил на карте ворота, у которых он стоял и курил сигару; эти ворота выходят прямо на болото.
Доктор Мортимер живёт поблизости, примерно на полпути между Гримпеном и Кумб-Трейси.
Я также познакомился со Стэплтонами. Их дом расположен примерно в трёх милях от Холла, на другой стороне Верхнего Тора.
Есть ещё один человек, с которым мне пока не довелось встретиться, но доктор Мортимер упомянул его. Это мистер Фрэнкленд из Лафтер-Холла. Он астроном, обладает большим телескопом и использует его не только для наблюдения за звёздами, но и за болотистой пустошью. Похоже, он следит за местностью, чтобы заметить посторонних; полиция всё ещё ищет сбежавшего убийцу Селдена. Однако мне кажется маловероятным, что он скрывается на болотах: пищи у него нет, а погода крайне сурова.
Сэр Генри проявляет беспокойство по поводу Стэплтонов. Он опасается, что убийца может проникнуть в их дом. Он несколько раз навещал мисс Стэплтон и с ними завязалась дружеская связь. Мистер Стэплтон, однако, — человек странный; ему не нравится, когда сэр Генри навещает его сестру.
Что касается Бэрримора, дворецкого Холла, то он очень похож на человека, которого мы видели в Лондоне, когда он следовал за сэром Генри и доктором Мортимером. Я сообщил сэру Генри свои подозрения, и он вызвал Бэрримора для разъяснений:
— Вы недавно были в Лондоне? — спросил сэр Генри.
Бэрримор ответил, что никогда не бывал в Лондоне. Вопрос явно рассердил его, и он заявил, что хочет покинуть Баскервиль-холл. Сэр Генри извинился и в знак примирения подарил дворецкому одежду. Бэрримор и его жена были явно довольны.
Прошлой ночью я стал свидетелем необычного события. Посреди ночи я услышал шаги и выглянул из окна своей спальни. На конце коридора я заметил Бэрримора с горящей свечой. Он остановился у большого окна, выходящего на болото, и стал медленно двигать свечу взад и вперёд.
Я подошёл к своему окну и посмотрел на болото. Свет свечи, повторяя движения Бэрримора, отражался в темноте. Судя по всему, это был сигнал, посланный куда-то на верхние участки пустоши, около Верхнего Тора. Но с какой целью и кому предназначался этот сигнал — я пока не могу понять.
Я полон тревоги и предчувствую, что это место скрывает множество тайн, и каждая ночь здесь может принести новое тревожное открытие.
Ваш верный друг и слуга,
 Доктор Джон Ватсон


Глава 10. Свет на болоте

Баскервиль-холл, Дартмур


15 октября 1889 года

Мой дорогой Холмс,
Теперь я могу ответить на вопрос, оставшийся в конце моего последнего письма: я понял, зачем Бэрримор сигналил свечой.
Но прежде позвольте рассказать о событиях, связанных с сэром Генри и мисс Стэплтон. За время пребывания здесь они сильно подружились; сэр Генри, по всей видимости, влюблён в неё и серьёзно настроен на брак. Вчера утром он сказал мне:
— Я пойду к мисс Стэплтон один.
— Но мистер Холмс велел оставаться с вами, сэр, — предупредил я. — Никогда не переходите болото в одиночку.
— Я пойду один, — настоял сэр Генри и ушёл.
Я не знал, что предпринять, но через десять минут решил последовать за ним. Я не видел всех деталей, но сумел наблюдать основные события.
На болоте сэр Генри встретил мисс Стэплтон. Он признался ей в своих чувствах и предложил руку и сердце. Затем они направились к Меррипит-Хаус, чтобы увидеться с мистером Стэплтоном. Там он сообщил о своём намерении жениться. Стэплтон неожиданно взбесился, накричал на сэра Генри и, схватив сестру за руку, повёл её обратно в дом. Сэр Генри развернулся и пошёл к замку, заметив меня у Верхнего Тора. Он не рассердился, что я следил за ним, а лишь заметил:
— Ватсон, этот Стэплтон чокнутый тип. Он воспринял мою радость как угрозу и запретил мне видеться с сестрой.
Позже Стэплтон пришёл к нам, чтобы извиниться, и пригласил сэра Генри на ужин в Меррипит-Хаус в пятницу.
Теперь о Бэрриморе. Я рассказал сэру Генри о сигнальном свечении. Мы решили дождаться ночи и наблюдать. Около двух часов ночи мы услышали шаги на верхнем этаже. Неслышно поднявшись, мы увидели Бэрримора у большого окна с горящей свечой, который медленно двигал её взад и вперёд.
— Что вы делаете, Бэрримор? — спросил сэр Генри.
Бэрримор, едва держа свечу, ответил:
— Ничего, сэр. Проверяю окно.
— Вы сигналите кому-то на болоте! — настойчиво сказал сэр Генри. — Кто там?
В этот момент раздался писклявый женский голос:
— Пожалуйста, не сердитесь на моего мужа. Это моя вина.
Мы повернулись и увидели миссис Бэрримор, стоявшую у верхней лестницы, руки её были крепко сцеплены. Она рассказала, что её брат — Сэлден, сбежавший заключённый и убийца, и что её муж подаёт ему сигналы, чтобы приносить еду и одежду.
— А-а, понимаю, — сказал сэр Генри. — Он ваш брат; вы обязаны помочь ему. Теперь возвращайтесь в свою комнату.
Бэрриморы удалились. Сэр Генри повернулся ко мне:
— Мне жаль их, Ватсон, но Сэлден — убийца. Я должен попытаться поймать его.
Мы выглянули в окно. На болоте светился маленький огонёк, недалеко от Верхнего Тора.
— Это он! — сказал сэр Генри. — Вперёд, доктор Ватсон! Возьмите револьвер.
Мы быстро надели пальто и вышли на болото. Луна освещала тропинку, ведущую к сигнальному огню, примерно в миле от нас. Вскоре мы различили человека у каменной скалы. Он не видел нас, но его внимание привлекло что-то другое.
Вдруг раздался глубокий воющий звук — вой огромной собаки. Он приближался к нам с тревожной настойчивостью. Человек у скалы заметил шум, взял фонарь и прыгнул на скалу, пытаясь разглядеть источник звука, а затем скрылся в ночи.
— Скорее, доктор Ватсон, за ним! — крикнул сэр Генри. — Револьвер наготове!
Мы побежали по узкой тропинке, слыша пронизывающий вой, который был близко, почти над нами. Затем раздался крик, и мы замерли.
— Осторожно, Ватсон, — сказал сэр Генри. — Двигаться медленно.
На дне Тора мы нашли тело человека. Он упал со скалистого склона; шея его была сломана. Одежда соответствовала той, что сэр Генри подарил Бэрримору.
С верхушки Тора я заметил высокого худощавого человека. Лишь мгновение, затем он исчез в темноте. Но я знаю, что видел его раньше. Этот таинственный человек, бродящий по болотам ночью, остаётся для меня загадкой, которую я намерен разгадать.


Глава 11. Человек на болоте


Кто был тот человек на Верхнем Торе? Мог ли это быть тот же самый, которого мы с Холмсом видели в Лондоне? Но я был уверен: этот мужчина был без бороды. Сэр Генри ничего не заметил, и я решил пока не рассказывать ему о своей находке.
Сэлдену мы ничем помочь не могли. Вернувшись в замок, я вновь ощутил, насколько безопаснее здесь, в стенах Баскервиль-Холла, чем на холодном и мрачном болоте. Сэр Генри разделял это чувство. Утром мы вызвали полицию, и тело Сэлдена было забрано.
Сэр Генри сообщил чете Бэрриморов о происшествии, но о странном вое, что мы слышали на болоте, умолчал. Миссис Бэрримор заплакала, спрятав лицо в носовом платке. Мистер Бэрримор лишь спокойно заметил:
— Так и должно было закончиться. Бедный Сэлден не выжил бы на болоте зимой. Слишком холодно.
— Прошу вас забыть прошлую ночь, — сказал сэр Генри. — Я хочу, чтобы вы остались в Баскервиль-Холле.
— Благодарим вас, сэр, — ответил Бэрримор. — Мы останемся.
После этого я удалился в свою комнату и написал длинный отчёт Шерлоку Холмсу. Желая проветриться, я решил пройтись, но пустошь казалась мне слишком неприветливой. Вместо обычной прогулки в Гримпен я направился в деревню Кумб-Трейси. По пути я встретил Стэплтона.
— Слышал, вы поймали сбежавшего убийцу, — сказал он. — Завтра за ужином я жду рассказа сэра Генри.
— Сэр Генри тоже с нетерпением ждёт встречи с вами и вашей сестрой, — ответил я.
— Моя сестра тоже будет, — холодно добавил Стэплтон. — Встретимся завтра в восемь.
— Передам ему, — сказал я и продолжил путь.
В Кумб-Трейси я отправил письмо Холмсу и заметил большой дом на окраине деревни. Лавочник сообщил, что это дом мистера Фрэнкленда, а доктор Мортимер упоминал его как астронома. Я решил заглянуть и увидеть телескоп.
Мистер Фрэнкленд встретил меня у калитки — краснолицый пожилой человек с седыми волосами, внешне напоминавший актёра Сергея Мартинсона.
— Доктор Ватсон? — спросил он.
 — Да.
 — Слышал, прошлой ночью вы поймали Сэлдена на болоте, — сказал он. — Я чуть было не поймал его сам с помощью телескопа.
Он провёл меня в дом, показал свой массивный телескоп.
— Я несколько раз видел человека на болоте, — начал мистер Фрэнкленд.
 — Почему не сообщили полиции? — спросил я.
 — Не был уверен, что это убийца, — ответил он. — Я подумал, что на болоте могут быть двое. Но зачем кому-то жить здесь? Еды нет, погода ужасная. Вчера я кое-что видел.
— Что именно? — заинтересовался я.
 — Мальчик приносил еду и письма. —
— Письма? — переспросил я.
 — Да, я уточнил у почтальона. Он приносит их ежедневно.
— А где он берёт письма? —
 — Посмотрите в телескоп на старый фермерский дом справа от Верхнего Тора. Там кто-то живёт, чужак.
Я направил телескоп на Верхний Тор. Слева виднелись крыши Меррипит-Хауса, справа — старый фермерский дом с дымком из трубы. Сэлден уже был мёртв.
Решив осмотреть ферму, я подошёл ближе к вечеру. Дверь была сломана; внутри тихо. Часть помещения сохранилась, дрова горели в камине, на столе лежала лампа и бумаги. Среди них я обнаружил одно из собственных писем — оно было похищено!
Вскоре я услышал шаги снаружи. Достал револьвер и повернулся к двери. Спиной к заходящему солнцу стоял высокий худощавый мужчина. Лицо его было скрыто.
— Прекрасный вечер, не правда ли, Ватсон? — раздался знакомый голос.
Это был Шерлок Холмс.


Глава 12. Ферма на Верхнем Торе


— Холмс! — воскликнул я, едва узнав его. — Что вы здесь делаете?
— Наблюдаю, — спокойно ответил он. — Жду момента, когда убийца выдаст себя.
— Убийца?! Вы имеете в виду Сэлдена? Он же мёртв.
— Я знаю, — сказал Холмс. — Прошлой ночью я был на Торе и видел всё своими глазами. Кто-то пытался убить сэра Генри Баскервиля, а не Сэлдена.
— Но как долго вы здесь? — спросил я. — И почему тайно?
— Я прибыл сюда в тот же день, что и вы, — сказал Холмс. — Слишком умный преступник, чтобы показываться, если узнает, что я здесь.
— А мои письма? — поинтересовался я. — Вы читали их?
— Да, — ответил Холмс. — Но ваш вчерашний отчёт я пока не читал. Идемте. Расскажите мне обо всём по пути к Баскервиль-холлу.
Он вышел из дома, и я последовал за ним. Солнце уже садилось, и над болотом поднимался густой белый туман. Каждое наше движение казалось неуверенным, зыбким, словно земля могла проглотить нас в любую минуту.
— Вы хороший наблюдатель, — сказал Холмс. — Скажите, как вы меня обнаружили? Как поняли, что я был на ферме Верхнего Тора?
— Я не знал, что это вы, — ответил я. — Мистер Фрэнкленд видел вас в телескоп, заметил мальчика, приносящего вам еду и письма. Он подумал, что вы Сэлден. Кроме того, я видел вас прошлой ночью на Торе.
— Понятно, — сказал Холмс. — Если вы меня видели, значит, убийца тоже видел меня. Он захочет убить и меня, и сэра Генри.
— Так вы думаете, что сэра Чарльза убили?
— Я уверен в этом, — ответил Холмс. — Идите по тропе осторожно.
Стало темно. Луна ещё не взошла, и тропа вела через Великую Гримпенскую трясину, где под травой пряталось море липкой грязи. Каждый шаг требовал осторожности.
Позади нас донёсся тот самый душераздирающий вой, что я слышал ночью. Он заставил меня задрожать.
— Что это, Холмс? — спросил я с тревогой. — Вы знаете, кто издаёт этот звук?
— Нет, — ответил Холмс, — но деревенские утверждают: это собака Баскервилей. Сегодня на ферму я уже не вернусь. Мы должны торопиться. Держите револьвер наготове.
Мы шли быстро, почти бегом, осторожно ступая по тропе. С каждым шагом туман сгущался, а впереди уже маячили огни Баскервиль-холла. Я ощущал холодный страх того, что оставалось позади нас — на тёмном, безлюдном болоте, где таились тайны и опасность.


Глава 13. Установка ловушки


— Мистер Шерлок Холмс! Какой сюрприз! — воскликнул сэр Генри Баскервиль. — Добро пожаловать в Баскервиль-холл.
— Благодарю, — сказал Холмс спокойно. — Но вы не подчинились моим приказам. Прошлой ночью вы вышли на болото. Вас чуть не убили!
— Я не был один, — возразил сэр Генри. — Доктор Ватсон сопровождал меня. И у него был револьвер для моей защиты.
— И я тоже буду охранять вас, сэр Генри, — сказал Холмс. — В следующий раз, когда вы пойдёте ночью на болото, мы с доктором Ватсоном пойдем вместе.
— В следующий раз… — начал было сэр Генри.
— «В следующий раз» — то есть завтра вечером, — перебил Холмс. — Доктор Ватсон сообщил мне, что вы собираетесь обедать в Меррипит-Хаус на болоте. Полагаю, Стэплтоны вас пригласили.
— Да, — ответил сэр Генри. — И доктор Ватсон говорил вам, что я хочу жениться на мисс Стэплтон?
— Да, сэр, — подтвердил Холмс. — А теперь мне нужно задать Бэрримору несколько вопросов.
Сэр Генри позвал слугу. Бэрримор подошёл и выпрямился перед нами. Холмс внимательно осмотрел его. Был ли это тот человек с черной бородой, которого мы видели в Лондоне?
— Расскажите мне о сэре Чарльзе Баскервиле, — сказал Холмс. — Часто ли он гулял по ночам?
— Нет, сэр, — ответил Бэрримор. — Сэр Чарльз редко выходил из дома ночью.
— Но в ночь своей смерти он вышел на болото, — заметил Холмс. — Мы знаем, что он стоял у ворот около десяти минут. Кого-то ждал?
— Не могу сказать, сэр, — ответил Бэрримор. — Только помню, что в тот день сэр Чарльз получил письмо.
— Письмо? — переспросил Холмс. — Почему вы помните о письме? Читали ли вы его?
— Нет, сэр, — сказал Бэрримор. — Я никогда не читал писем сэра Чарльза. Но это письмо было необычным. Он прочитал его, потом сжег.
— О, так он его сжег, — сказал Холмс. — Возможно, письмо приглашало его на встречу. Возможно, он пошёл на эту встречу и столкнулся с кем-то… или чем-то.
— Но зачем сжигать письмо? — спросил я.
— А зачем люди сжигают письма, Ватсон? — парировал Холмс. — Зачастую потому, что им есть что скрывать. Сэр Чарльз боялся выходить на болото ночью. Доктор Мортимер рассказывал, что он верил в легенду о собаке Баскервилей. Если бы встреча была неизбежна, значит, это был кто-то, кого он знал. Но зачем встречаться на болоте, ночью? Тайная встреча…
— Вы думаете, его убил знакомый? — спросил я.
— Думаю, он знал своего убийцу, — ответил Холмс. — И, по моим выводам, убийца всё ещё рядом.
После ужина мы сели в библиотеке. Стены были уставлены портретами семьи Баскервилей, некоторые — древние, с золотыми рамами.
Холмс остановил взгляд на картине сэра Хьюго Баскервиля, датированной 1645 годом.
— Интересно, Ватсон, — сказал он. — Вот портрет сэра Хьюго, с которого началась легенда о собаке Баскервилей. Посмотрите на эту черную бороду и лицо. Вы видели это лицо раньше?
— Да, Холмс, — ответил я. — Это лицо человека, которого мы видели в Лондоне. Тот самый, что преследовал сэра Генри в кэбе!


Глава 14. Собака Баскервилей


На следующее утро Холмс встал рано. Он ушёл в деревню Гримпен, чтобы отправить телеграмму, и вернулся в Баскервиль-холл с видимым волнением.
— Сегодня вечером мы поймаем убийцу, — сказал он. — Инспектор Лестрейд из Скотланд-Ярда поедет с нами.
— Почему ждать до вечера? — спросил я. — Вы знаете, кто убийца. Почему не действовать сразу?
— Мы должны убедиться, что это именно он, — ответил Холмс. — И поймаем его сегодня ночью.
Инспектор Лестрейд прибыл из Лондона к пяти часам вечера. На вокзале Гримпен он казался невысоким, с блестящими внимательными глазами. Холмс и он быстро нашли общий язык, обсуждая детали расследования по пути в Баскервиль-холл.
К половине седьмого, когда сэр Генри вышел из зала, мы были готовы.
Сэр Генри пошёл по тропинке через Гримпенскую трясину к Меррипит-Хаусу. Стэплтоны пригласили его на ужин в восемь. Мы втроём последовали за ним — Лестрейд, Холмс и я, каждый с револьвером наготове.
Свет в Меррипит-Хаусе был ярким, шторы в столовой распахнуты. Мы видели, как сэр Генри разговаривал со Стэплтоном.
— Где мисс Стэплтон? — прошептал я Холмсу.
— Возможно, Стэплтон хочет поговорить с сэром Генри наедине, — ответил он. — Но туман сгущается. Скоро видимость пропадёт.
Белый туман поднимался над Великой Гримпенской трясиной. Мы поднялись чуть выше по Тору, но видимость оставалась крайне ограниченной — всего несколько ярдов.
— План может провалиться, если туман не рассеется, — сказал Холмс. — Прислушивайтесь.
Мы ждали, прислушиваясь к скрипу дверей и шёпоту голосов в Меррипит-Хаусе. Вдруг раздался утробный, душераздирающий вой огромной собаки.
— Собака! — воскликнул Холмс. — Сэр Генри! Поднимайтесь на холм!
Лестрейд двинулся вперёд, но в тумане едва было видно силуэты. Холмс крикнул:
— Отойдите в сторону!
Раздались выстрелы Лестрейда. В вспышках света мы увидели огромную черную фигуру. Огромные глаза, челюсти, словно горящие огнём. Сэр Генри крикнул. Шум падающих камней сопровождал движение чудовища.
Холмс и я выстрелили снова. Истошный вой раздавался всё громче. Мы осторожно продвигались вперед и спустились по склону.
Сэр Генри оказался в низине. Он упал, но не пострадал.
— Что это было? — спросил он.
— В безопасности, — сказал Холмс, перезаряжая револьвер. — Тварь мертва.
На тропе лежала самая большая черная собака, которую я когда-либо видел. Огонь вокруг глаз и рта был искусственно создан — Холмс объяснил это особой краской.
— Она могла бы напугать сэра Генри до смерти, — сказал он. — Узкая тропа через трясину крайне опасна.
Мы вернулись в Меррипит-Хаус. Дверь была открыта. Сэр Генри вошёл.
— Мисс Стэплтон! — крикнул он. — Где она?
Из комнаты раздался слабый стук. Сэр Генри толкнул дверь. Мисс Стэплтон лежала на кровати: руки и ноги связаны, рот заклеен кляпом.
Сэр Генри перерезал верёвки, Холмс вынул кляп.
— Где ваш брат? — спросил он.
— Ушёл, — тихо сказала она. — Мой муж ушёл.
— Ваш муж?! — воскликнул сэр Генри. — Вы… миссис Стэплтон?
— Да, — сказала она. — Но фамилия Стэплтон — ложь. Он сын вашего покойного дяди Роджера Баскервиля. Он ваш кузен.
На болоте вновь раздался ужасный крик. Мы выбежали наружу. Туман над трясиной был густым. Снова слышался крик, потом наступила гробовая тишина.
— Великая Гримпенская трясина унесла вашего кузена, — сказал Холмс. — Он упал. Тела мы уже не найдём.


Глава 15. И снова на Бейкер-стрит


— Я всё ещё не понимаю кое-чего, — сказал я Холмсу. — Скажите, кем же был этот Стэплтон? Почему он хотел убить сэра Генри?
— Это элементарно, мой дорогой Ватсон, — ответил Холмс, потягивая трубку. — Помните, у сэра Чарльза было два брата. Младший, Роджер, был человеком скверным и попал в беду из-за денег. Он эмигрировал в Южную Америку, умер в Венесуэле, так и не женившись. Никто не знал о его сыне.
— И этот сын называл себя Стэплтоном? — уточнил я.
— Именно. Умный, хитёр, но такой же мерзавец, как его отец. Он хотел завладеть имуществом Баскервилей. В живых остались только сэр Чарльз и сэр Генри. Если они умрут… Баскервиль-Холл и все богатства достанутся ему.
— А его жена? Почему он выдал её за свою «сестру»?
— Вначале это была часть плана. Он хотел использовать её, чтобы приблизиться к Баскервилям и получить деньги. Но она не желала помогать злодею и пыталась предупредить сэра Чарльза и сэра Генри. Именно поэтому Стэплтон был вынужден связать её, чтобы она не смогла раскрыть правду.
— А этот человек с черной бородой?
— Да, — сказал Холмс. — Он отрастил бороду, когда следовал за сэром Генри в Лондоне, чтобы скрыть лицо.
— И ботинки? — спросил я.
— Охотничьи собаки идут по запаху, — объяснил Холмс. — Стэплтон купил огромного черного пса и использовал ботинки сэра Генри, чтобы приучить собаку к его запаху. Так случилось, что собака охотилась на Сэлдена, потому что на нём была одежда сэра Генри. Всё было продумано до мелочей.
— Какая странная история! — воскликнул я. — Стэплтон был не только хитёр, но и безжалостен.
— Да, Ватсон, — сказал Холмс. — И мне понадобилась ваша помощь, чтобы поймать злодея. Теперь, почему бы вам не записать всё это?
— Хорошая мысль! — сказал я. — Может быть, назову рассказ «Дело об украденном ботинке»?
— Нет, мой дорогой друг, — усмехнулся Холмс. — Лучше уж «Баскервильский монстр».
— Правда? — спросил я. — Пожалуй, лучше «Баскервильская собака».
— Скажу вам по секрету, Ватсон, — произнёс Холмс с насмешкой, — вы похожи на русского Ивана: нос картошкой, волосы соломой, такой же заострённый подбородок. Легко обвести вас вокруг пальца, как два пальца обсосать.
Я невольно вспомнил случай с кофейником, когда Холмс разглядел моё отражение.
— Надеюсь, вы не забыли мой маленький урок с кофейником? — сказал Холмс, улыбаясь.
— О, как забыть! — рассмеялся я. — Мне казалось, у вас глаза на затылке.
Мы оба засмеялись. Я добавил:
— Между прочим, Холмс, мне уже говорили, что я похож на русского актёра Виталия Соломина.
— Ха-ха, — ответил Холмс, — я его не знаю, как и Василия Ливанова.
— Но этих двоих знают все! — возразил я.
— Да, но не я, — сказал Холмс, холодно улыбнувшись. — А теперь вернёмся к названию вашей повести.
— Думаю, лучше всего будет «Собака Баскервилей», — сказал я, ощущая удовлетворение от завершённого дела.
— Прекрасно, Ватсон, — кивнул Холмс. — Именно это название будет звучать по-английски и достойно вашей истории.
И так завершилось наше расследование. Тайны раскрыты, злодей наказан, легенда о собаке Баскервилей рассеялась, а туман Гримпенской трясины снова остался только в памяти, как воспоминание о ночи, полной ужаса и смелости.

22 февраля, 2022 год.


The Baskerville Murderer
by Jahangir Abdullayev


ANNOTATION. The Baskerville Murderer is an adaptation of the detective novella The Hound of the Baskervilles by Arthur Conan Doyle. The story follows the investigation into the mysterious death of Sir Charles Baskerville. For generations, the Baskerville family has been haunted by a legend of a supernatural hound said to pursue the heirs of the line. Sherlock Holmes and Dr. Watson undertake to unravel this dark and perplexing case. The events take place in September–October 1889. While preserving the intrigue of the original, this adaptation reworks the plot and dialogue for a more modern and accessible presentation.


Chapter 1. The Very Holmes Himself


Of late, a curious notion has taken hold in Russia—that Sherlock Holmes has entered into a kind of literary rivalry with Nat Pinkerton. I am not surprised. In an age when nations compete in the number of their ironclads and railways, it is only natural that detectives, too, should come to be regarded as a form of national property.
Pinkerton, so far as I am aware, exists chiefly upon paper and may therefore permit himself exploits untroubled by geography. Holmes, however, is a living man and thus limited: he cannot at one and the same time solve crimes in London and rescue Europe from international conspiracies, as certain Russian authors appear inclined to suppose.
While reading the works of Messrs. Dudorov and Orlovets, I often found myself reflecting that in their hands Holmes becomes something of a diplomatic envoy of England. He exposes not merely criminals, but entire nations—with the same composure with which the Foreign Office might issue a note of protest.
Curiously enough, it is precisely for this that he is admired in Russia. Where newspapers are not always trusted, a literary detective is believed without reservation. Perhaps this, too, is a form of foreign policy—conducted not by fleet, but by pen.
Holmes, of course, knows nothing of it. This very morning he was discoursing upon cigar ash and the distinctions between the clay of Surrey and that of Devonshire. The world, in his estimation, is arranged far more simply than politicians would have it.
And, I confess, I am inclined to believe him.


Chapter 2. The Visitor


The history which I later entitled The Baskerville Murderer began on a cool morning in 1889 at Baker Street.
Holmes had a habit of rising late, unless he had passed the night in chemical experiments or with his violin. On that particular morning, to my surprise, he was already seated at the table. A pale beam of winter sunlight glided over the silver of the breakfast service, and a thin spiral of steam rose from the coffee pot.
“Good morning, Holmes,” said I.
He murmured a reply without turning.
It was then that I observed, upon the chair by the hearth, a walking-stick which had evidently been left by our visitor of the previous evening. We had been out at the hour of his call, and the stick stood as the sole witness to his visit.
I took it up.
It was a stout and weighty cane, with a bulbous head—one of those formidable weapons which are known in the colonies as a “Penang lawyer.” Just below the handle was a broad silver band, upon which was engraved: “To Dr. James Mortimer, from his friends, 1884.”
The stick was not new, yet it had been carefully preserved. The shaft was worn smooth in places, though the silver gleamed with recent polishing. Such objects are commonly carried by country practitioners of the old school—solid men who inspire confidence.
“Well, Watson, what do you make of our visitor’s stick?” came Holmes’s voice.
I started.
“How do you know what I am examining?” I asked.
“I have no eyes in the back of my head,” he returned dryly. “But I have in front of me a highly polished coffee pot.”
I smiled in spite of myself and, encouraged, ventured upon a deduction of my own.
“I should say the owner is a medical man, and one who is respected, since the stick appears to be a presentation. Probably elderly and engaged in country practice, for the ferrule is considerably worn.”
“Excellent, Watson,” said Holmes, turning toward me. “You are beginning to use your eyes.”
He took the stick and examined it carefully through his lens.
“Permit me, however, to observe that your conclusion as to age is erroneous. Our visitor is, on the contrary, a young man—not more than thirty. He is amiable, somewhat absent-minded, and not over-ambitious.”
“Holmes!” I cried. “Upon what do you base such assertions?”
“Upon the simplest considerations. The inscription is dated 1884. Were the owner an elderly practitioner, the stick would bear far longer service. It is comparatively recent. As for ambition—a man intent upon a brilliant career seldom exchanges the capital for the provinces. And his absent-mindedness is proven by the fact that he has left behind so valuable an object.”
He crossed to the window and drew aside the curtain.
“Furthermore, he is tall, thin, and wears spectacles.”
“That is impossible,” said I.
“Not in the least. The length of the stick indicates the height of its owner. The tooth-marks upon the silver band show a habit of thoughtful gnawing—a trick common among nervous men with narrow faces. And the light impressions upon the ferrule suggest that he walks quickly, yet with a certain uncertainty—another sign of abstraction.”
At that moment the bell rang.
Holmes permitted himself the faintest smile.
“If I am not mistaken, our doctor has returned for his property.”
A moment later there entered a tall, thin gentleman with keen grey eyes and a slightly protruding nose. Spectacles in a delicate frame lent his features an expression of scholarly concentration.
“I beg your pardon, gentlemen,” said he. “I fear I left my stick here yesterday.”
“Precisely so, Dr. Mortimer,” Holmes replied, handing it to him. “Allow me to congratulate you upon your recent marriage.”
The visitor raised his brows in astonishment.
“You are remarkably observant, sir. Yes, it was a wedding gift.”
“I am delighted to hear it,” said Holmes calmly. “And now, I trust you will not consider me unduly curious if I inquire what brings you to consult me once again?”
The doctor’s expression darkened.
“The matter, Mr. Holmes, is exceedingly strange. I should not have ventured to trouble you were it not for urgent necessity. It concerns events which, I confess, lie beyond my comprehension.”
Holmes indicated an armchair.
“In that case, doctor, begin at the beginning and omit no detail, however trivial. It is often in the smallest circumstance that the truth resides.”
Dr. Mortimer seated himself, clasped his stick in both hands, and paused for a moment, as though summoning his courage.
Thus began an investigation which was destined to leave upon my memory a darker imprint than many another of my friend’s cases.


Chapter 3. The Curse of the Baskervilles


Dr. Mortimer took his seat, and Holmes and I prepared to hear his account.
“I am a medical practitioner in the country,” he began. “My residence and practice lie upon Dartmoor. As you are aware, Dartmoor is a vast and lonely region. There stands but one great house there—Baskerville Hall. Its owner was Sir Charles Baskerville. I was not only his physician, but also his friend.”
“I recall reading of his death in The Times,” said Holmes, sending a thin wreath of smoke from his pipe and narrowing his eyes at our visitor.
“It occurred three months ago,” continued Dr. Mortimer. “The newspaper reported the fact of his death, but not all the circumstances.”
“Was there anything unusual about it?” Holmes asked.
“I cannot say with certainty,” replied the doctor, “yet there exists a legend—a curse said to rest upon the Baskerville family—and Sir Charles believed in that ancient tale.”
“A curse?” I repeated. “What do you mean?”
“This,” said Dr. Mortimer, drawing from his coat a large, time-stained sheet of paper. He unfolded the yellowed document, its edges frayed by age. “It is a copy of an old family manuscript, dating from the seventeenth century.”
Holmes inclined his head, and the doctor began to read.
“In the Year of Our Lord 1645 there dwelt at Baskerville Hall one Sir Hugo Baskerville, a man of wild and profane disposition. His heart was cruel, and his pleasures unholy.
It chanced that he conceived a passion for the daughter of a yeoman farmer, a maiden modest and virtuous. She fled from him as from a pestilence.
In a fit of drunken pride, Sir Hugo caused her to be seized and brought to the Hall. There she was confined in an upper chamber, whilst he returned to his revels below.
When night had fallen, the maiden, in her despair, escaped by means of the ivy which clung to the wall and fled across the moor.
Discovering her flight, Sir Hugo mounted his horse and loosed his hounds upon her trail, swearing he would overtake her though the Devil himself stood in his path.
Long did they ride upon the moor until there arose a cry that froze the blood in their veins.
And there, in the pale light of the moon, they beheld upon the path a dreadful creature—a great black hound of unnatural size, its eyes blazing with hell-fire.
The beast sprang upon Sir Hugo and tore him to pieces before the horrified gaze of his companions.
And from that day, as the legend tells, the House of Baskerville has been haunted by the shadow of that hound, which appears upon the moor in the hours of darkness.”
Dr. Mortimer fell silent.
“A picturesque example of rural superstition,” Holmes observed calmly. “But I presume you have not come to consult me upon ancient folklore.”
“No, Mr. Holmes,” the doctor answered gravely. “I have come because Sir Charles Baskerville died under circumstances which bear a singular resemblance to this tale.”
A hush settled over the room.
“Pray continue,” said Holmes quietly.
“I discovered his body near the gate which opens onto the moor. His face was fixed in an expression of the utmost terror. The tracks showed that he had run.”
“And?” said Holmes.
“And,” the doctor lowered his voice, “beside his own footprints were others.”
“What kind of footprints?”
“The footprints of a gigantic hound.”
Holmes did not move. Only the flame in his pipe had gone out.


Chapter 4. The Heir


I confess that Dr. Mortimer’s narrative left a sombre impression upon my mind. Though I am not inclined toward superstition, the image of a gigantic hound lurking amid the mist-laden wastes of Dartmoor could not but disturb the imagination.
Holmes, by contrast, appeared stimulated rather than alarmed.
“Who else observed these footprints?” he asked, leaning forward in his chair.
“No one but myself. Rain fell during the night, and by morning the ground had been washed clean.”
“How large were the impressions?”
“Considerably larger than those of an ordinary sheep-dog.”
“Hum…” Holmes pressed his fingertips together. “You are certain that Sir Charles had been running?”
“Quite certain. At first his steps were measured. Near the gate leading to the moor he had paused—I found the ash of his cigar there. After that the footprints altered: they grew longer, deeper. He was hurrying—indeed, fleeing—toward the house.”
“And you conclude that something approached him from the direction of the moor?”
“That is my belief.”
Silence fell upon the room.
“Doctor,” said Holmes at length, “you are a man of science. Tell me frankly—do you accept a supernatural explanation?”
Mortimer hesitated.
“I accept what I saw.”
At that moment he glanced at his watch and started.
“I beg your pardon, gentlemen. Within the hour I must meet Sir Henry Baskerville at Waterloo Station—the nephew of the deceased. He has arrived from Canada and is now the heir to Baskerville Hall.”
“The heir,” Holmes repeated softly.
“Precisely. And that is what troubles me most: is it safe for him to return to Dartmoor?”
Holmes rose and paced the room.
“Do not decide in haste, doctor. Remain in London today. Tomorrow, bring Sir Henry to me. I should very much like to see him.”
“I shall do so.”
When the door had closed behind our visitor, Holmes stood for some moments in thought. Then, without turning toward me, he spoke.
“Watson, we are confronted by three questions.
“First—was a crime committed?
“Second—if so, by whose hand?
“And third—what part does this legend play in the affair?”
He paused by the window.
“As yet I see neither hound nor phantom. I see only a man… and fear.”


Chapter 5. Sir Henry Baskerville


On the following morning Dr. Mortimer returned, bringing with him Sir Henry Baskerville.
The young gentleman appeared to be about thirty years of age, strongly built, with an open and resolute countenance and keen grey eyes. There was in his manner the directness of one accustomed to act without hesitation. Yet beneath that composure I detected an undercurrent of anxiety which he seemed determined to conceal.
“Good morning, Mr. Holmes,” said he in a firm voice. “I arrived in London only yesterday, and already I have encountered circumstances which I can describe only as extraordinary.”
“Pray be seated, Sir Henry,” Holmes replied, indicating a chair. “Kindly relate the matter in order.”
“I have taken rooms at the Northumberland Hotel,” Sir Henry began. “No one, save Dr. Mortimer, knew of my arrival or of my address. Yet this morning I received the following letter.”
He handed a sheet of paper to Holmes. I observed that the words were formed from neatly cut printed letters pasted in a single line:
YOUR LIFE IS IN DANGER. KEEP AWAY FROM THE MOOR.
The word moor had been written in ink.
Holmes examined the paper attentively and then held it up to the light.
“Curious,” said he. “The letters are cut from this morning’s issue of The Times. The type betrays it. The handwriting in the final word is likely that of the same person who composed the message, though the writer preferred not to cut that particular word from the newspaper.”
“But how could anyone know where I was staying?” Sir Henry demanded with irritation.
“That, precisely, is the question we must answer,” Holmes returned calmly. “You mentioned that there was another singular occurrence?”
Sir Henry frowned.
“Yes. This morning I discovered that one of my boots had disappeared.”
“One?” Holmes repeated.
“Exactly. A new boot, purchased yesterday. I had not even worn it. Only one was taken.”
Holmes raised his brows slightly.
“This circumstance interests me no less than the letter,” he observed. “Have you reported the matter to the hotel management?”
“Certainly. They disclaim all knowledge of it.”
Holmes rose and paced the room.
“I should like to inspect your room, Sir Henry. With your permission, Dr. Watson and I shall call upon you later today.”
“I shall be delighted if you will join me for luncheon,” said Sir Henry. “At two o’clock, at the Northumberland?”
“We shall not fail,” Holmes replied.
Sir Henry and Dr. Mortimer took their leave and passed out into Baker Street. Holmes moved swiftly to the window and drew aside the curtain, watching them intently.
“Quickly, Watson,” he said in a low tone. “Your hat.”
“We are to follow them?” I asked, snatching up my coat.
“Assuredly. Their movements are of interest—not to us alone.”
We stepped into the street. Sir Henry and Dr. Mortimer were already proceeding in the direction of Oxford Street. Holmes suddenly halted and laid a hand upon my arm.
“Look there,” he murmured.
A hansom cab, drawn by a dark horse, rolled slowly along the roadway. Within sat a man with a thick black beard. His gaze was fixed upon our acquaintances ahead.
At the very instant Holmes indicated him, the stranger perceived our scrutiny. He fell back abruptly and shouted to the driver:
“Drive on!”
The whip cracked, the horse sprang forward, and the cab vanished swiftly round the corner.
Holmes continued to gaze after it for several moments, then a slow smile touched his lips.
“Well, Watson,” said he, “at least one point is clarified. Sir Henry is being watched. And I am inclined to think that the bearded gentleman bears a direct connection to the anonymous warning.”
He turned to me with that familiar light in his eyes.
“The case grows more interesting—and, I venture to add, more dangerous.”


Chapter 6. The Stolen Boot


We arrived at the Northumberland Hotel some ten minutes before two. Sir Henry Baskerville was engaged in earnest conversation with the manager, and the expression upon his face betrayed both irritation and bewilderment.
“For the second time in two days,” he was saying, “a boot has disappeared from my room. Yesterday a new one. Today an old one.”
“We shall examine every corner, sir,” protested the manager anxiously. “Your boots shall be recovered.”
“Not boots—one boot!” Sir Henry corrected sharply.
“Yes, sir—one boot,” the other amended with a bow.
Sir Henry’s vexation did not wholly subside even when we were seated at table. It was evident to me that the loss troubled him more deeply than he was willing to confess.
“Mr. Holmes,” said Dr. Mortimer, lowering his voice, “do you still consider it prudent for Sir Henry to proceed to Baskerville Hall?”
Holmes folded his napkin with deliberate care before replying.
“I consider it more prudent than his remaining in London. You are aware, I trust, that you were followed this morning?”
“Followed!” Mortimer exclaimed. “By whom?”
“A gentleman with a full black beard, who showed marked interest in your movements.”
Mortimer started.
“In that case,” he said slowly, “it may have been Barrymore, the butler at Baskerville Hall. He wears such a beard.”
“Indeed?” Holmes’s eyes flickered. “And what reason would Barrymore have to spy upon his future master?”
“I cannot imagine.”
“Nor I,” Holmes returned dryly. “Yet imagination must not outrun evidence.”
Sir Henry looked from one to the other of us.
“Then you truly believe my life to be in danger?”
Holmes regarded him steadily.
“I believe, Sir Henry, that someone is at pains either to frighten you or to test your movements. The anonymous warning, the shadowing cab, and now these singular thefts—taken together, they form a pattern.”
“But why steal one boot at a time?” I ventured.
“An excellent question, Watson,” said Holmes. “Particularly when the first was new and unworn—of little use to any thief. The second, however, had been worn.”
He tapped his fingers lightly upon the table.
“There is purpose here—method, though obscure.”
Sir Henry drew himself up.
“Well, whatever danger lies ahead, I have no intention of being driven from my inheritance by tricks or bogies.”
Holmes inclined his head approvingly.
“Spoken like a Baskerville. Nevertheless, prudence must accompany courage. I shall remain in London to pursue certain inquiries. But you shall not go to Dartmoor alone.”
He turned to me.
“Watson, I must ask you to accompany Sir Henry to Baskerville Hall. Observe all that occurs. Report to me daily. Above all—remain constantly at his side.”
“I shall do so,” I replied without hesitation.
Sir Henry extended his hand.
“Then I am fortunate indeed,” he said warmly. “With a friend beside me, I shall face the moor with a steadier heart.”
Holmes leaned back, his expression thoughtful.
“One final matter,” he said quietly. “Sir Henry—should misfortune befall you, who inherits your estate?”
Sir Henry hesitated.
“To my knowledge, I am the last of my line. I know of no near relative.”
“And the value of the estate?”
“Approximately a million pounds.”
Holmes gave the faintest smile.
“A considerable motive,” he murmured. “Men have committed lesser crimes for far smaller sums.”
A brief silence followed. The clatter of distant dishes seemed strangely loud against the stillness of the room.
Outside, London moved in its customary bustle and indifference. Yet within that quiet dining chamber, it was as though the shadow of the moor had already fallen across our table.


Chapter 7. Baskerville Hall


On the Saturday morning, Holmes himself accompanied me to Paddington Station. There was no trace of levity in his manner.
“This is a dangerous business, Watson,” he said quietly, yet with that concentrated gravity which always commanded my fullest attention. “Keep close to Sir Henry. On no account permit him to wander upon the moor alone—least of all at night.”
“You may rely upon me,” I answered, feeling the reassuring weight of my service revolver in my pocket.
“Write to me daily,” he continued. “Record everything—however trivial it may appear. Facts, Watson. It is upon facts that we shall build.”
We parted, and I joined Sir Henry and Dr. Mortimer upon the platform. Soon the train bore us westward. For three hours we watched the aspect of the countryside gradually transform: fertile green fields yielded to sterner landscapes, until at last grey uplands stretched beneath a lowering sky, broken by dark tors that rose like ancient sentinels over the waste.
We descended at a small rural station serving the village of Grimpen. A carriage awaited us to convey us onward to Baskerville Hall.
The road wound through a narrow country lane. Presently I observed a mounted man with a rifle, stationed beside the track and surveying the surroundings with vigilant eyes.
“Why is that fellow guarding the road?” I asked the driver.
“A convict has escaped from Dartmoor Prison, sir,” he replied. “Name of Selden. A most dangerous murderer.”
A chill wind swept across the moor, and I could not repress a shudder. Here, then, was yet another element of menace added to our already uneasy enterprise. The vastness of the landscape, so bleak and uninhabited, seemed itself to harbour hidden perils.
At length Baskerville Hall rose before us—its dark fa;ade half veiled by encroaching trees. The structure bore the solemn dignity of antiquity; it stood isolated upon the edge of the moor, as though withdrawn from the living world.
We drew up before the gates.
“I must leave you here,” said Dr. Mortimer. “My wife awaits me, and I have pressing matters to attend.”
“You will join us for dinner?” asked Sir Henry.
“Certainly. And if you require assistance at any hour, send word.”
With that he departed.
A tall man with a full black beard emerged from the house. His face was pale, his manner composed yet reserved.
“Welcome to Baskerville Hall, sir,” he said, bowing slightly. “I am Barrymore. My wife and I have prepared the house for your arrival.”
Sir Henry presented me.
“Dr. Watson will remain with me for some days.”
“Very good, sir,” Barrymore replied, and proceeded to direct the servants in carrying our luggage within.
I studied him closely. Was this the bearded watcher we had glimpsed in London? I could not say with certainty. The beard was similar; the stature not unlike. Yet there was in his bearing a self-contained gravity difficult to reconcile with furtive pursuit.
The interior of the Hall was maintained with scrupulous care. Mr. and Mrs. Barrymore discharged their duties with diligence; nevertheless, an air of chill austerity pervaded the place. The long corridors, the high dark panels darkened further by age, the dim portraits gazing down from the walls—all combined to produce an impression of brooding expectancy.
That night, having retired to my chamber, I composed a detailed report to Holmes. I had scarcely completed several pages when a sound arrested my pen.
It was the unmistakable sound of a woman weeping.
The sobbing was low, restrained, yet filled with deep distress. Since Mrs. Barrymore was the only woman in the house, I could scarcely doubt its source. The sound seemed to echo faintly along the corridors, mingling with the sigh of the wind beyond the windows.
In that lonely house upon the edge of the moor, where shadows lay thick and the past appeared to linger in every stone, the quiet grief of that unseen woman impressed me profoundly. It was as though sorrow itself had taken up residence at Baskerville Hall.


Chapter 8. The Stapletons of Merripit House


At breakfast on the following morning, I addressed Sir Henry directly.
“Did you hear a woman weeping during the night?”
“I heard something that might have been a sob,” he replied thoughtfully. “But I took it for the wind upon the moor.”
Sir Henry had correspondence and estate papers demanding his attention, and so I left him to his work and set out alone across the moor.
For nearly three miles I walked over the marshy expanse. The air lay cold and oppressive; each footstep sank with a dull sound into the sodden earth. The vastness of the landscape impressed itself upon me with increasing force, when suddenly a voice called behind me:
“Dr. Watson!”
I turned.
Before me stood a fair-haired gentleman of medium height, lean and active in build, with a keen, angular face and quick, intelligent eyes. His smile was lively, yet there flickered beneath it something elusive—an intensity too sharp to be wholly genial.
“My name is Stapleton,” he said, raising his hat. “Dr. Mortimer mentioned you this morning. I understand you are associated with Mr. Sherlock Holmes.”
“I have that honour,” I replied.
“And Mr. Holmes—does he take an interest in our humble moor?”
“He remains in London,” I answered. “Occupied with other matters.”
“I see.” His gaze lingered upon me for a fraction longer than courtesy required. “You must visit us. My sister and I reside near here—at Merripit House.”
He led me along a narrow track threading the marsh. The ground on either side assumed a treacherous greenish hue, broken by dark pools and trembling patches of sedge.
“Pray keep to the path,” Stapleton cautioned. “That is the Great Grimpen Mire. Beneath the crust lies deep mud. Many a man has ventured a step too far and vanished.”
“You speak from experience?”
“From observation,” he replied lightly. “I am a naturalist. The mire harbours rare plants, insects, even birds unknown elsewhere. It is a fascinating—if perilous—neighbour.”
At that instant a long, low sound rolled across the moor—a cry so mournful and wild that it seemed scarcely earthly.
“Good heavens!” I exclaimed. “Was that a hound?”
Stapleton paused, listening.
“The wind,” he said calmly. “It finds strange voices among the rocks.”
Yet I could not fail to observe that his eyes shone with animation rather than surprise.
Presently a long, low building came into view.
“Merripit House,” he announced. “And here is my sister.”
Miss Stapleton advanced to greet us. She was tall and dark-eyed, her expression composed yet alert. In her bearing there was both grace and restraint, a quiet strength that contrasted with her brother’s nervous vitality.
After a few polite exchanges, Stapleton conducted me indoors to display his collection—cases of butterflies, carefully mounted specimens, botanical sketches arranged with meticulous order. The precision of it all suggested a disciplined mind.
“I shall call upon Sir Henry this afternoon,” he said as we returned toward the door. “Pray inform him of my intention.”
“I shall do so.”
He escorted me once more to the edge of the track.
“Remember—do not stray from the path,” he repeated. “The Grimpen Mire is merciless.”
As I prepared to depart, Miss Stapleton approached me with evident haste.
“Dr. Watson,” she said in a low voice, “you must go back to London at once.”
“Madam?”
“Take Sir Henry away from this place. It is not safe.”
Her eyes flickered anxiously toward the house.
“You believe him in danger?”
“I know it,” she whispered. “You have heard the stories—the hound upon the moor. They say it claimed Sir Charles. It will claim again.”
Before I could question her further, Stapleton’s figure appeared at the doorway. Instantly her expression altered; she spoke of indifferent matters, as though nothing of consequence had passed between us.
I retraced my steps along the narrow path, the vast moor stretching silent and inscrutable on every side. The wind moved in fitful sighs across the grasses, and far in the distance there came once more that low, unearthly cry.
Whether wind—or something else—I could not determine.
But I felt, with growing conviction, that beneath the quiet surface of this lonely country there stirred forces dark and deliberate, and that Sir Henry Baskerville stood already within their shadow.


Chapter 9. My First Report


Baskerville Hall, Dartmoor
 13 October 1889
My dear Holmes,
I write to place before you my first observations concerning Baskerville Hall and its inhabitants. I have drawn a rough map of the district, which I trust may assist you in forming a clearer conception of these singular surroundings.
The Hall lies approximately two miles to the south-west of the village of Grimpen. All correspondence must pass through that village, and thus I make frequent excursions thither in order to maintain communication with the outer world. The house itself is encircled by ancient trees, and a long avenue leads toward a small summer-house in the garden. It was near this spot that Sir Charles Baskerville met his end. I have marked upon the map the gate at which he paused to smoke his cigar; that gate opens directly upon the moor.
Dr. Mortimer resides not far distant—roughly midway between Grimpen and Coombe Tracey.
I have also made the acquaintance of Mr. Stapleton and his sister. Their residence, Merripit House, stands some three miles from the Hall, beyond the rise known locally as Upper Tor.
There is yet another figure of interest, though I have not met him in person. Dr. Mortimer spoke of Mr. Frankland of Lafter Hall—a gentleman of scientific enthusiasm, possessed of a powerful telescope. He employs it not solely for celestial observations, but also for surveying the moor. It would appear that he watches in hopes of detecting the escaped convict Selden, whom the police continue to seek. For my own part, I find it difficult to imagine how such a man could long survive upon that desolate waste without sustenance, especially given the severity of the weather.
Sir Henry shows increasing interest in the Stapletons. He has visited Merripit House more than once, and a cordial understanding seems to have arisen between himself and Miss Stapleton. Her brother, however, is a man of peculiar temperament. He appears ill at ease—if not positively displeased—at Sir Henry’s attentions.
As for Barrymore, the butler, his resemblance to the bearded man we observed in London is striking. I confided my suspicions to Sir Henry, who confronted him directly:
“Have you recently been in London?” he asked.
Barrymore replied that he had never been there. The question visibly offended him, and he declared his intention of leaving Baskerville Hall. Sir Henry, perceiving that he had perhaps acted precipitously, apologised and sought reconciliation. The matter appears outwardly settled, and both Barrymore and his wife now conduct themselves with renewed diligence.
Last night, however, I witnessed a most curious occurrence.
About midnight I was awakened by the sound of footsteps. Looking from my chamber, I observed Barrymore at the far end of the corridor, bearing a lighted candle. He halted at a window overlooking the moor and slowly moved the candle to and fro.
I hastened to my own window and gazed outward. In the darkness beyond, I discerned the faint answering glimmer of a light upon the heights near Upper Tor. It was unmistakably a signal.
To whom it was directed—and for what purpose—I cannot yet determine.
The atmosphere of this place weighs heavily upon the spirit. Each day reveals some fresh thread of mystery; each night seems charged with expectation. I cannot rid myself of the conviction that hidden forces are at work upon the moor, patient and deliberate.
I remain vigilant.
Your faithful friend and servant,
 Dr. John H. Watson


Chapter 10. The Light upon the Moor


Baskerville Hall, Dartmoor
 15 October 1889
My dear Holmes,
I am now in a position to resolve the question with which I concluded my last communication: I know for whom Barrymore signalled with his candle.
But first I must recount certain developments concerning Sir Henry and Miss Stapleton.
Their acquaintance has ripened with remarkable rapidity. Sir Henry is plainly enamoured, and his intentions are of the most serious character. Yesterday morning he announced to me:
“I shall visit Miss Stapleton alone.”
“You will forgive me, Sir Henry,” I replied, “but Mr. Holmes expressly charged me not to permit you to cross the moor unattended.”
“I must go alone,” he insisted—and before I could frame further protest, he had departed.
After some minutes of uneasy deliberation, I resolved to follow at a discreet distance. Though I did not overhear every word, the principal events were evident.
Upon the moor Sir Henry declared his affection and made formal offer of marriage. Together they proceeded toward Merripit House, where Sir Henry informed Stapleton of his intention.
The result was wholly unexpected.
Stapleton flew into a passion. He spoke sharply—violently—and, seizing his sister by the arm, drew her indoors. Sir Henry, mortified yet resolute, turned back toward Baskerville Hall and soon perceived me near Upper Tor.
“You see, Watson,” he said with a forced laugh, “our friend Stapleton is a curious fellow. He treats my happiness as though it were a personal affront.”
Later that day Stapleton himself appeared at the Hall to apologise, attributing his agitation to excessive concern for his sister’s welfare. He invited Sir Henry to dine at Merripit House on Friday next. The reconciliation, however, struck me as uneasy.
Now to the matter of Barrymore.
Having confided my suspicions to Sir Henry, we agreed to keep watch that night. At approximately two in the morning we heard stealthy steps in the corridor. Ascending quietly, we observed Barrymore once more at the great window, a candle in his hand, moving it slowly from side to side.
“What are you doing there, Barrymore?” demanded Sir Henry.
“Nothing, sir—merely ensuring the window is secure,” he faltered.
“You are signalling someone upon the moor,” Sir Henry said sternly. “Who is it?”
At that moment a woman’s voice, strained and imploring, broke in behind us.
“Pray do not blame my husband, sir—it is my doing!”
Mrs. Barrymore stood upon the stair, her hands clasped in anguish. Through tears she confessed that the escaped convict Selden was her brother, and that her husband had signalled him so that food and clothing might be conveyed to his hiding-place.
Sir Henry’s expression softened.
“He is your brother,” he said. “I cannot condemn your loyalty. But this cannot continue.”
The Barrymores withdrew.
Sir Henry turned to me with renewed firmness.
“I pity them, Watson—but Selden is a murderer. We must attempt his capture.”
We hastened to the window. Far across the moor, near Upper Tor, a small answering light flickered.
“There!” cried Sir Henry. “Quickly, Watson—your revolver!”
Within minutes we were striding across the moor. The moon cast a pale radiance over the track, guiding us toward the signal.
Soon we perceived a solitary figure beside a rocky outcrop. He seemed unaware of our approach, yet suddenly his posture changed—as though he, too, had heard something.
Then it came.
A deep, prolonged baying rolled over the moor—a sound so vast and dreadful that my blood ran cold. It was no ordinary cry of hound; it carried in it a savage resonance that seemed to shake the very air.
The man by the rock sprang upward, scrambling onto the crag in desperate alarm. The howl rose again—nearer now—echoing among the tors.
“After him!” shouted Sir Henry.
We advanced—but scarcely had we done so when a terrible cry rang out, cut short with appalling abruptness.
We proceeded cautiously around the base of the Tor.
There, at the foot of the rocky slope, lay the body of a man. His neck was broken; death must have been instantaneous. In the moonlight I recognised the garments—those very clothes Sir Henry had given to Barrymore.
“It is Selden,” Sir Henry murmured hoarsely.
At that instant, upon the summit of the Tor, I perceived another figure—a tall, gaunt man outlined against the sky. He stood motionless, observing us.
For a fleeting second the moon illuminated his features. I started—for I was certain I had seen that face before.
Then he vanished into the darkness.
Thus, Holmes, we are confronted not only with a fugitive convict and a mysterious signalling but also with a hidden watcher upon the moor—one who moves silently and observes from afar.
The web tightens.
Your faithful friend,
 Dr. John H. Watson


Chapter 11. The Man upon the Moor


Who was the figure I had glimpsed upon the summit of Upper Tor? Could he be the same individual whom Holmes and I had observed in London? I was convinced of one distinction: the man on the Tor had been clean-shaven. Sir Henry had noticed nothing, and I resolved—for the present—to keep my observation to myself.
There was nothing we could do for Selden. Returning to Baskerville Hall, I experienced with renewed force the sense of security afforded by solid walls and human habitation, so different from the bleak exposure of the moor. Sir Henry shared that sentiment. In the morning the police were summoned, and Selden’s body was removed.
Sir Henry informed the Barrymores of the tragedy but made no mention of the dreadful howl we had heard. Mrs. Barrymore wept openly; her husband bore the news with grave composure.
“It was bound to end so,” he said quietly. “Poor Selden could never have survived the winter out there.”
“I wish you to put the matter behind you,” Sir Henry replied. “Remain here at the Hall. I bear you no ill will.”
“We are grateful, sir,” said Barrymore. “We shall stay.”
Later I withdrew to my chamber to compose a lengthy report to Holmes. Feeling the need for air, yet unwilling to venture again upon the more desolate reaches of the moor, I turned my steps toward Coombe Tracey rather than Grimpen.
On the way I encountered Stapleton.
“I understand the escaped convict has been taken,” he observed. “I look forward to Sir Henry’s account tomorrow evening.”
“Sir Henry anticipates the dinner at Merripit House with equal interest,” I replied.
“My sister will be present,” he said, in a tone I found difficult to interpret. “Eight o’clock.”
In Coombe Tracey I dispatched my letter and noticed a substantial residence on the edge of the village. The shopkeeper informed me that it belonged to Mr. Frankland—an amateur astronomer of whom Dr. Mortimer had spoken. My curiosity being aroused, I presented myself at his gate.
Mr. Frankland proved to be a ruddy-faced elderly gentleman with a profusion of grey hair and a manner at once energetic and contentious.
“Dr. Watson? Indeed! I was observing the moor last night,” he declared. “Nearly had that rascal Selden in my sights.”
He ushered me inside and proudly displayed a formidable telescope.
“I have seen a man upon the moor more than once,” he continued.
“Why did you not inform the police?” I asked.
“I was not certain it was the convict. There may be two men out there. But what puzzles me is this: how could anyone live upon that waste? There is no sustenance—unless someone supplies it.”
“Supplies it?”
“A boy,” said Frankland triumphantly. “I have observed him through the glass—carrying provisions and what appear to be letters. I confirmed with the postman that letters are delivered daily.”
“To whom?”
Frankland directed the telescope toward Upper Tor. “There—do you see the old stone farmhouse to the right? Smoke from the chimney. Someone has taken shelter there.”
Through the lens I distinguished the ruin clearly. To the left lay the distant roof of Merripit House; to the right, the abandoned dwelling, now evidently inhabited.
Selden was dead. The occupant, therefore, must be another.
As dusk approached, I resolved to investigate. The door of the farmhouse stood broken. Within, the interior bore signs of occupation: a small fire smouldered; a lamp rested upon a rough table; scattered papers lay nearby.
Among them, to my astonishment, I recognised one of my own letters—addressed to Holmes.
It had been intercepted.
At that instant I heard footsteps outside.
Drawing my revolver, I turned toward the doorway. Framed against the glow of the setting sun stood a tall, gaunt figure.
“An excellent evening, is it not, Watson?” said a voice I knew better than my own thoughts.
“Holmes!” I cried.
And there, upon the threshold of the lonely moorland refuge, stood Sherlock Holmes himself.


Chapter 12. The Farm on the Upper Tor


“Holmes!” I exclaimed, barely recognizing him. “What are you doing here?”
“Observing,” he replied calmly. “Waiting for the moment when the murderer reveals himself.”
“Murderer?! You mean Selden? He’s dead.”
“I know,” said Holmes. “Last night I was on the Tor and saw everything with my own eyes. Someone tried to kill Sir Henry Baskerville, not Selden.”
“But how long have you been here?” I asked. “And why in secret?”
“I arrived here the same day as you,” said Holmes. “The criminal is too clever to show himself if he knows I’m here.”
“And my letters?” I inquired. “Have you read them?”
“Yes,” replied Holmes. “But I haven’t read your report from yesterday yet. Come along. Tell me everything on the way back to Baskerville Hall.”
He stepped out of the house, and I followed him. The sun was already setting, and a thick white mist was rising over the marsh. Every movement felt uncertain, unstable, as if the ground could swallow us at any moment.
“You are a good observer,” said Holmes. “Tell me, how did you discover me? How did you realize I was at the Upper Tor farm?”
“I didn’t know it was you,” I answered. “Mr. Frankland saw you through his telescope and noticed a boy bringing you food and letters. He thought you were Selden. Besides, I saw you last night on the Tor.”
“I see,” said Holmes. “If you saw me, then the murderer saw me too. He will want to kill both me and Sir Henry.”
“So you think Sir Charles was murdered?”
“I am certain of it,” replied Holmes. “Proceed along the path carefully.”
Darkness fell. The moon had not yet risen, and the path led through the Great Grimpen Mire, where beneath the grass lay a sea of sticky mud. Every step required caution.
Behind us came that same heart-rending howl I had heard at night. It made me shiver.
“What is that, Holmes?” I asked anxiously. “Do you know who makes that sound?”
“No,” replied Holmes, “but the villagers claim it is the hound of the Baskervilles. I will not return to the farm today. We must hurry. Keep your revolver ready.”
We moved quickly, almost running, carefully treading along the path. With every step the mist thickened, and ahead we could already make out the lights of Baskerville Hall. I felt a cold fear of what lay behind us—in the dark, desolate marsh, where secrets and danger lurked.


Chapter 13. Setting the Trap


“Mr. Sherlock Holmes! What a surprise!” exclaimed Sir Henry Baskerville. “Welcome to Baskerville Hall.”
“Thank you,” said Holmes calmly. “But you did not follow my instructions. Last night you went out onto the moor. You were nearly killed!”
“I was not alone,” Sir Henry objected. “Dr. Watson accompanied me. And he had a revolver to protect me.”
“And I will also guard you, Sir Henry,” said Holmes. “Next time you go out onto the moor at night, Dr. Watson and I will go with you.”
“Next time…” Sir Henry began.
“‘Next time’ — that is, tomorrow evening,” Holmes interrupted. “Dr. Watson informed me that you plan to dine at Merripit House on the moor. I assume the Stapletons have invited you.”
“Yes,” replied Sir Henry. “And Dr. Watson told you that I intend to marry Miss Stapleton?”
“Yes, sir,” Holmes confirmed. “Now I need to ask Barrymore a few questions.”
Sir Henry called the servant. Barrymore came forward and straightened before us. Holmes examined him closely. Was this the man with the black beard we had seen in London?
“Tell me about Sir Charles Baskerville,” said Holmes. “Did he often walk at night?”
“No, sir,” replied Barrymore. “Sir Charles rarely left the house at night.”
“But on the night of his death, he went out onto the moor,” Holmes observed. “We know he stood by the gates for about ten minutes. Was he expecting someone?”
“I cannot say, sir,” answered Barrymore. “I only remember that Sir Charles received a letter that day.”
“A letter?” asked Holmes. “Why do you remember the letter? Did you read it?”
“No, sir,” said Barrymore. “I never read Sir Charles’s letters. But this letter was unusual. He read it, then burned it.”
“Oh, he burned it,” said Holmes. “Perhaps the letter invited him to a meeting. Perhaps he went to that meeting and encountered someone… or something.”
“But why burn the letter?” I asked.
“Why do people burn letters, Watson?” Holmes replied. “Often because they have something to hide. Sir Charles was afraid to go out onto the moor at night. Dr. Mortimer told us he believed in the legend of the Baskerville hound. If the meeting was unavoidable, it must have been with someone he knew. But why meet on the moor, at night? A secret meeting…”
“You think he was killed by someone he knew?” I asked.
“I think he knew his murderer,” Holmes replied. “And, by my deductions, the murderer is still nearby.”
After dinner we sat in the library. The walls were lined with portraits of the Baskerville family, some ancient, framed in gold.
Holmes paused at a painting of Sir Hugo Baskerville, dated 1645.
“Interesting, Watson,” he said. “Here is the portrait of Sir Hugo, from whom the legend of the Baskerville hound began. Look at that black beard and face. Have you seen this face before?”
“Yes, Holmes,” I answered. “It is the face of the man we saw in London—the one who followed Sir Henry in the cab!”


Chapter 14. The Hound of the Baskervilles


The next morning, Holmes rose early. He went to the village of Grimpen to send a telegram and returned to Baskerville Hall with visible excitement.
“Tonight we will catch the murderer,” he said. “Inspector Lestrade from Scotland Yard will accompany us.”
“Why wait until evening?” I asked. “You know who the murderer is. Why not act immediately?”
“We must be sure that it is indeed him,” replied Holmes. “And we will catch him tonight.”
Inspector Lestrade arrived from London at five o’clock in the evening. At Grimpen station, he seemed short, with bright, attentive eyes. Holmes and he quickly found a common understanding, discussing the details of the investigation on the way to the Hall.
By half past six, when Sir Henry left the hall, we were ready. He walked along the path through the Grimpen Mire toward Merripit House, where the Stapletons had invited him to dinner. The three of us followed — Lestrade, Holmes, and I, each with our revolvers ready.
The lights in the house were bright, and the curtains in the dining room were open. We saw Sir Henry talking with Stapleton.
“Where is Miss Stapleton?” I whispered to Holmes.
“Perhaps Stapleton wants to speak to Sir Henry alone,” he replied. “But the fog is thickening. Soon visibility will vanish.”
A white fog rose over the Grimpen Mire. We climbed a little higher on the Tor, but the visibility remained extremely limited — only a few yards.
“The plan could fail if the fog does not lift,” said Holmes. “Listen carefully.”
We waited, listening to the creak of doors and the whisper of voices. Suddenly, a deep, harrowing howl of a huge dog rang out.
“A dog!” exclaimed Holmes. “Sir Henry! Climb up the hill!”
Lestrade moved forward, but in the fog, the silhouettes were barely visible. Holmes shouted:
“Step aside!”
Lestrade fired his revolver. In the flashes of light, we saw a massive black figure: its eyes gleamed, and its jaws seemed to be glowing with fire. Sir Henry screamed, and the sound of falling stones accompanied the creature’s movements.
Holmes and I fired again. The piercing howl grew louder. We advanced cautiously and descended the slope. Sir Henry ended up in the hollow — he fell, but was unharmed.
“What was that?” he asked.
“You are safe,” said Holmes, reloading his revolver. “The creature is dead.”
On the path lay the largest black dog I had ever seen. The fire around its eyes and mouth was artificially created — Holmes explained that it was a special paint designed to terrify.
“It could have frightened Sir Henry to death,” he said. “The narrow path across the mire is extremely dangerous.”
We returned to Merripit House. The door was open, and Sir Henry went inside.
“Miss Stapleton!” he cried. “Where is she?”
A faint knocking came from the room. Sir Henry pushed the door open. Miss Stapleton lay on the bed: her hands and feet bound, her mouth gagged. Sir Henry cut the ropes, and Holmes removed the gag.
“Where is your brother?” Holmes asked.
“He has gone,” she said quietly. “My husband has left.”
“Your husband?!” exclaimed Sir Henry. “You… are Mrs. Stapleton?”
“Yes,” she said. “But the Stapleton name is false. He is the son of your late uncle Roger Baskerville. He is your cousin.”
A terrible cry rose again from the moor. We rushed outside. The fog over the mire was thick. Another howl rang out, and then a grim silence followed.
“The Grimpen Mire has claimed your cousin,” said Holmes. “We will not find the body.”


Chapter 15. Back on Baker Street


“I still don’t understand one thing,” I said to Holmes. “Tell me, who exactly was this Stapleton? Why did he want to kill Sir Henry?”
“That is elementary, my dear Watson,” replied Holmes, puffing on his pipe. “Remember, Sir Charles had two brothers. The younger, Roger, was a wicked man who got into trouble over money. He emigrated to South America, died in Venezuela, and never married. No one knew about his son.”
“And this son called himself Stapleton?” I asked for clarification.
“Exactly. Clever, cunning, but just as vile as his father. He wanted to seize the Baskerville fortune. Only Sir Charles and Sir Henry were left alive. If they died… Baskerville Hall and all its wealth would come to him.”
“And his wife? Why did he pretend she was his ‘sister’?”
“At first, it was part of the plan. He intended to use her to get close to the Baskervilles and obtain their money. But she refused to help the villain and tried to warn Sir Charles and Sir Henry. That is why Stapleton was forced to tie her up, so she could not reveal the truth.”
“And the man with the black beard?”
“Yes,” said Holmes. “He grew a beard while following Sir Henry in London to disguise his face.”
“And the boots?” I asked.
“Hunting dogs track by scent,” explained Holmes. “Stapleton bought a huge black dog and used Sir Henry’s boots to accustom the animal to his scent. By chance, the dog attacked Selden because he was wearing Sir Henry’s clothing. Everything was calculated to the smallest detail.”
“What a strange story!” I exclaimed. “Stapleton was not only cunning but ruthless.”
“Yes, Watson,” said Holmes. “And I needed your help to catch the villain. Now, why don’t you write it all down?”
“Good idea!” I said. “Perhaps I’ll call the story The Case of the Stolen Boot?”
“No, my dear friend,” Holmes smiled. “Better call it The Baskerville Monster.”
“Really?” I asked. “Perhaps The Hound of the Baskervilles would be better.”
“I’ll tell you a secret, Watson,” Holmes said teasingly, “you resemble a Russian Ivan: potato nose, straw-colored hair, and a pointed chin. It’s easy to fool you, as simple as picking your fingers.”
I couldn’t help but recall the incident with the coffee pot, when Holmes had studied my reflection.
“Hope you haven’t forgotten my little lesson with the coffee pot,” said Holmes, smiling.
“Oh, how could I forget!” I laughed. “I thought you had eyes in the back of your head.”
We both laughed. I added:
“By the way, Holmes, people have already told me I resemble the Russian actor Vitaly Solomin.”
“Ha-ha,” replied Holmes, “I don’t know him, nor Vasily Livanov.”
“But everyone knows those two!” I protested.
“Yes, but not I,” Holmes said with a cold smile. “Now, let us return to the title of your story.”
“I think the best title will be The Hound of the Baskervilles,” I said, feeling satisfied with the completed case.
“Excellent, Watson,” nodded Holmes. “That title will sound right in English and do justice to your story.”
And so our investigation came to an end. The mysteries were solved, the villain punished, the legend of the Hound of the Baskervilles was laid to rest, and the fog of the Grimpen Mire remained only in memory, as a reminder of a night full of terror and courage.