На лезвии топора

(из сборника "Братья Кривомазовы")

Если спросить, что важнее, деньги или романтика, то многие наверняка выберут деньги. Потому что не могут представить какой-либо романтики без денег. А иным эта самая романтика и не нужна вовсе. Но Николай Кривомазов был не из таких. Поэтому, когда нужно было выбрать, в какой студенческий строительный отряд ехать после второго курса, Коля выбрал себе не то место, где можно было за два месяца заработать кучу денег – аж целых триста рублей, правда, вкалывая от рассвета до заката. Он выбрал то, где можно было заработать не более ста, но зато иметь возможность не только трудиться, но и интересно проводить время от заката до рассвета. Потому что Колю гораздо сильнее интересовали девушки, чем рубли. Ведь денег всё равно всегда не хватает, сколько их не заработай, а девушки может быть вполне достаточно одной, если, конечно, это именно та самая. Но хотя бы одна нужна обязательно!

Поэтому Николай не стал записываться в стройотряд, который направился на КАМАЗ строить там не то склады, не то свинарники. В том отряде было более тридцати парней и всего две девушки. И не то, чтобы Коля опасался конкуренции других парней из-за того, что шансы на успех были один к пятнадцати. Просто ни одна из двух этих девушек ему не нравилась. Не то, чтобы те были какие-то уродливые или страшненькие, но просто не в его вкусе.

Коля же записался в стройотряд, который должен был строить дорожки на территории нового пансионата для партийных функционеров среднего уровня. Больших денег в таком стройотряде не заработаешь, зато с гарантией интересно проведёшь время. А что может быть важнее для студента? Строительный объект находился в верхнем течении Москвы-реки рядом с подмосковными Жаворонками. Такое расположение сулило, с одной стороны, близость к благам цивилизации (до Белорусского вокзала 50 минут на электричке плюс полчаса на автобусе), с другой стороны, прекрасную живописную природу, и, наконец, самое важное, огромное разнообразие представительниц противоположного пола. Ведь девушек в этом стройотряде было примерно столько же сколько парней.
 
Так что дело было за малым – выбрать. Хотя это и оказалась не так-то просто: среди сорока студенток восемь вполне соответствовали Колиным критериям красоты. Две из них учились в одной с Николаем группе, и он резонно рассудил, что коль скоро за два года учёбы у него с этими девчонками ничего не склеилось, то шансов, что склеится теперь за два месяца, было немного. Сделать какой-то выбор из оставшихся шести, включённых им в лонг-лист, Николай вот так сразу не смог. Поэтому он решил обождать, прежде, чем перейти к решительным действия. Но обождать только два-три дня, не дольше, ведь, как известно, жизнь коротка, а студенческое лето ещё короче. Да и конкуренты не дремлют, самых красивых смогут расхватать.  А два-три дня Николай посчитал оптимальным сроком: и он успеет присмотреться к девушкам, и у девушек будет шанс проявить к нему свой интерес. А почему бы и нет?
 
Но другие парни в его стройотряде оказались не столь же благоразумны и расчётливы, и в первый же вечер, не откладывая дела в долгий ящик, начали активно подкатывать к девчонкам, в том числе, и даже в первую очередь, к входящим в его лонг-лист. Устраиваемые каждый вечер так называемые «дискотеки», проще говоря, танцы под катушечный магнитофон "Юпитер" с двумя колонками 10АС, сопровождающиеся употреблением категорически запрещённого в стройотряде алкоголя, очень способствовали ускоренному сближению студентов разных полов и факультетов. И тогда Коля Кривомазов понял, что если ждать дальше, то скоро почти все разберутся по парам, и выбирать ему будет не из чего.
 
И пришлось ему в экстренном порядке делать свой выбор. Ко второму вечеру он составил свой шорт-лист, в который вошли две финалистки. Сложно сказать, какими именно критериями девичьей привлекательности руководствовался Николай при своём выборе: изяществом тонких черт лица, персиковой бархатистостью кожи, стремительной стройностью фигуры, кошачьей грациозностью движений, искристым блеском тёмно-янтарных глаз или звонкими переливами голоса. У обеих девушек были всё эти и ещё, наверное, многие другие достоинства. Но был у них и один недостаток, который делал окончательный выбор Николая затруднительным. Дело в том, что они были двойняшками.

Сёстры Белкины так походили друг на друга, как походит человек на собственное отражение в зеркале, вот только чёлка у обеих была справа. Если и были между ними какие-то внешние отличия, то какие-то совсем неуловимые.  И звали их похоже: Люба и Люда. Здесь, в стройотряде, их сразу же фамильярно окрестили Лю-Лю или более ласково Люлюшками.
 
На первых порах родственная связь Люлюшек упрощала Колину задачу держаться поближе сразу к обеим, поскольку сестрички почти никогда не разлучались. На дискотеке во второй вечер он старался постоянно попадаться им на глаза, танцуя быстрые танцы в одном с ними кружке, а когда врубали медляк, приглашал на танец то одну, то другую и оттаптывал им ноги по очереди. По счастью, угрозы перепутать сестёр на дискотеке не было, поскольку хотя обычно близняшки и делали одинаковые причёски и одевались практически одинаково, но всегда включали в свой гардероб какой-нибудь предмет одежды или аксессуар, по которому их можно было отличить одну от другой, хотя по-прежнему нельзя было идентифицировать. Например, если Люба надевала розовую футболку в белую полоску, то Люда надевала белую футболку в розовый горошек. Или обе повязывали шейные платки с одинаковым узором, только Люба салатовый, а Люда - голубой.
 
Часто можно слышать о любви с первого взгляда, но ведь это ещё как посмотреть. Может быть у кого-то такое и случается, что увидел и тут же раз и влюбился: пролетела искра, разлилась химия, прозвенел серебряный колокольчик и всё-такое. А может быть, так только в книжках пишут. Вот у Николая Кривомазова это явно было не так.
 
Сам Николай был хоть и не красавец, но парень видный. Статный, мускулистый, можно сказать высокий блондин с открытым широким лицом положительного героя. Данная ему ещё в школе кличка Кразик сама собой закрепилась за ним и в университете, поскольку он ассоциировался у всех знакомых с самосвалом КрАЗ: такой же большой, простой и мощный. В общем, славный добрый малый, он имел все шансы понравиться обеим, и Любе, и Люде. Чувств своих он скрывать не умел, так что, скорее всего, девушки догадывались, что он никак не решится сделать свой выбор в пользу одной из сестёр. Возможно, они даже обсуждали это между собой. Можно было даже предположить, что сёстры сговорились первыми не предпринимать попыток повлиять на его выбор – пусть сам решает. А может быть, они даже заключили друг с другом пари, на кого он «клюнет», и решили дождаться «поклёвки». Не стоит даже пытаться строить какие-то догадки по этому поводу. В тех же самых книжках пишут, что женщина – это загадка. А тут их целых две!
 
Кто знает, может быть, девушки пол ночи обсуждали этот вопрос, а, может быть, они говорили совсем о другом. Не исключено, что они вообще ни о чём и не говорили, а просто спали, устав после напряжённого трудового дня и дискотеки. Мы в их комнату на третьем этаже общежития в тот вечер не заглядывали, а выдумывать что-либо не в наших правилах. Что же касается самого Николая, то он почти пол ночи не мог заснуть, ворочаясь на койке со скрипучей панцирной сеткой и перебирая в уме возможные варианты. Выберешь одну, придётся отказаться от второй, как топором отрубить. Коля инстинктивно опасался, что вторая, увидев, что он предпочёл первую, будет оскорблена в своих ожиданиях. А что может быть опаснее оскорблённой в своих чувствах женщины? Из книг он знал, что женская ревность – самая большая опасность, которая может подстерегать мужчину.

Посоветоваться ему было не с кем. В палате заброшенного пионерского лагеря, где расселили мужскую часть стройотряда, кроме него, было ещё одиннадцать парней, но почти все они были с других факультетов. Лёха, единственный Колин одногруппник, оказавшийся в одной с ним палате, только две недели назад женился и, похоже, пока ещё не собирался изменять своей беременной жене. Другими девушками он совершенно не интересовался. Каждый день новобрачный бегал в штаб строительства уговаривать диспетчершу, чтобы та разрешила ему позвонить законной супруге со служебного телефона. Говорить с ним о девушках было бессмысленно. Других близких друзей в стройотряде Николай ещё не успел завести.

Но и оставаться в роли буриданова осла Коля не желал. Часам к трём ночи он смог убедить себя, что, пожалуй, он несколько переоценил вероятность оскорбить чувства той из сестёр, кого он не выберет. Коле стал казаться вполне допустимым следующий вариант. Он решил, что ухаживать ему надо сначала за Любой, а уж если та его отвергнет, то всё-таки  переключиться на Люду будет вполне допустимо. Николай смог убедить себя, что это вполне логично и оставляет ему шанс на вторую попытку. Если с Любой всё получится, то какое ему дело, что об этом подумает Люда? А если с Любой не выгорит, то Люда двполне может снисходительно простить ему его временное заблуждение, ведь, в конце концов, он же падёт к её ногам, а «хорошо смеётся та, кто смеётся последней».
 
Если бы кто-нибудь спросил юного Кривомазова, почему он выбрал для начала именно Любу, Николай не смог бы привести хоть сколько-нибудь вразумительные доводы. Сёстры Белкины казались абсолютно одинаковыми. Одинаковые милые черты лица, одинаковые причёски, одинаковые спортивные фигуры. От студентов филологического факультета он слышал, что у них даже одинаковые оценки по всем предметам и одинаковые увлечения. Можно, конечно, выдвинуть нелепую гипотезу, что Николай выбрал Любу по алфавитному признаку, поскольку её имя идёт первым по алфавиту. Сложно сказать. Так или иначе, у Николая, наконец, появился план действий. 
 
План этот был рискованным, и Николай не был до конца уверен, что его двухходовочка сработает. Он как будто ходил по лезвию ножа. А с другой стороны, что ему было терять? Разве что его ухаживания отвергнет не одна сестра, а обе, если не сразу, то по очереди? Неприятно, конечно, но это ещё не конец света. В мире существуют и другие девушки. При этом он никого конкретно не имел в виду. Просто девушки - это часть нашего мира. Раньше были девушки, с которыми он встречался. И в будущем, наверное, ещё встретятся.
 
Надо признать, что Николай Кривомазов, несмотря на молодость и кажущуюся прямолинейность, был достаточно рационален и расчётлив, недаром в школе у него была пятёрка по высшей математике. И в университете у него тоже могли бы быть пятёрки, правда, тогда бы ему пришлось больше думать об учёбе, а не о девушках. И хотя он не был до конца уверен в том, что Люда простит ему опрометчивый первоначальный выбор, он посчитал решение начать ухаживание сперва за Любой правильным. Итак, жребий брошен! Как только он пришёл к такому выводу, тут же заснул сном праведника.

Проснувшись на следующее утро, Коля уже твёрдо знал, что делать дальше. Что именно? Ухаживать, конечно! Ухаживать за Любой и влюбить её в себя. Он повезло работать в одной бригаде с Люлюшками, и это значительно упрощало задачу. Поэтому сразу после начала смены Кразик приступил к своим ухаживаниям, как говорится, без отрыва от производства.
 
Их бригада бетонировала дорожки в хозяйственной зоне пансионата. Сначала нужно было правильно установить опалубку. Кто в курсе, как бетонируются дорожки, тот знает, что всю ответственную работу здесь делают мужчины, а женщины работают у них на подхвате, выполняя более простые и несложные работы: принеси, подай, подержи бечёвку, подсыпь бетончику совковой лопаткой. Разве можно доверить женщинам что-то более ответственное? И это вовсе никакая не дискриминация, а забота.На виброрейку женщин не поставишь, отбойный молоток не дашь, вибрация им противопоказана. А разве можно доверить женщине забивать колышки для опалубки? Это ж делается тупой стороной головки топора, проще говоря, обухом, а значит, тяжело и опасно. Для тех, никогда не держал в руках топора, объясним: напротив обуха у этого инструмента имеется острое лезвие.

Поэтому на правах мужчины установкой опалубки руководил Николай, а обе Люлюшки были у него на подхвате, причём сестёр это вполне устраивало. Сначала он принёс длинные доски. Затем обтесал колышки, ловко орудуя заточенным накануне топором. А потом Коля дал Люде один конец бечёвки, а Любе – другой.

Это он нарочно так хитро придумал, чтобы Люда оставалась позади его и не мешала ему бросать выразительные взгляды на Любу. Коля искренне верил в силу магнетически выразительного взгляда своих пронзительных близко посаженных серых глаз и возлагал на неё большие надежды.

Николай стоял на коленях, а Люда, сидя на корточках у него за спиной, держала свой конец бечёвки. Как дирижёр оркестром, Коля руководил Любой, также сидящей на корточках. Носком топора он указывал то вправо, то влево, чтобы девушка знала, куда ей двигаться, и кивал головой, когда ей нужно было замереть на месте. А когда бечёвка занимала нужное положение, Коля обухом забивал в землю очередной колышек, удерживающий опалубку. Что ни говори, тонкая работа!

Так Николай успел забить с десяток колышков и метнуть в сторону Любы десятка два самых выразительных взглядов. Похоже, они попали в цель, потому что Люба покраснела и, надо думать, от смущения, а не от неудобной позы. И тут вдруг случился незапланированный, но вполне закономерный несчастный случай на производстве. Заколачивая обухом очередной колышек и не отрывая при этом взгляда от разрумянившейся Любы, Коля замахнулся топором чуть сильнее, чем следовало, и заехал лезвием топора себе же самому по макушке.
 
Сразу естественно: кровь (Колина) и взволнованные крики (обеих Люлюшек), и шестиэтажный мат (прораба). Девушки подхватили Колю под руки и отвели в вагончик, в котором располагался медпункт. Сзади, шёл злобный прораб, почему-то громко упоминавший Колину маму, которую он вроде бы никак не мог знать, хотя, наоборот, утверждал, что знал её очень близко.

Фельдшерица осмотрела рану и сказала, что кость не задета.
 
– А мозги? – спросил Коля, – мозги не пострадали?
 
– Мозги – это у говядины. А у человека не мозги, а мозг, – с учёным видом объяснила фельдшерица, – головной мозг или что там у тебя вместо него, тоже, не пострадал. Но это не точно. Рентген нужен.
 
– Какая тебе, блин, разница, пострадал – не пострадал? Ты, извращенец, уже и так идиотом был, ещё до встречи с топором, которым ты, раздолбай, тут размахался! Говорили же вам, блин, каску надевать! А вам, раздолбаям, хоть кол на голове теши! А теперь, блин, наоборот, поумнеешь, постигнешь технику безопасности на собственном, блин, опыте. А вот меня за тебя, блин ты штопанный, теперь депремируют – с чувством и разными выражениями произнёс прораб, после чего свосем грязно выругался (по нравственным соображениям обсценная лексика в этой реплике заменена эвфемизмами типа «блин», «извращенец» и «раздолбай», а финальные ругательства опущены, поскольку для них не нашлось подходящих эвфемизмов).
 
Фельдшерица промыла рану перекисью, замотала бинтами и вызвала скорую.

– А рана серьёзная? – запинаясь от волнения, спросила Люба.

– Рентген покажет, но зашивать точно нужно, – сказала фельдшерица.

– А в крайнем случае – ампутация, – пошутил Коля, чтоб не упускать шанс блеснуть перед девушками присущим только ему филигранным чувством чёрного юмора. Но после прочувственной и глубоко структурированной речи прораба девушек не так-то просто было поразить словами, оставаясь при этом в рамках литературных выражений.

Травма совсем не испортила Николаю настроение, хотя голова болела и гудела как пустая двухсотлитровая бочка из-под моторного масла. Благодаря производственной травме он приблизился к своей цели, ведь он заметил искорки не то интереса, не то сочувствия в глазах обеих Люлюшек. Правда, в глазах Люды искорка была чуть ярче. Или так только показалось?

«Не Люба, так Люда, она такая же симпатичная. Так или иначе, не зря пострадал» – думал Колька, сидя в приёмном отделении районной скорой помощи в очереди на рентген – «Как там у Шекспира: “Она его за муки полюбила”».

Всё ещё только начиналось.


Рецензии