Азбука жизни Глава 7 Часть 127 А это что было?!

Глава 7.127. А это что было?!

Восьмого числа меня обычно никто не просит садиться за инструмент, тем более петь. Но сегодня что-то внутри требовало выхода. После нескольких импровизаций, в которых прозвучала и гордость за наших ребят, спасающих мир от неминуемой гибели, и бесконечная боль за гибнущих на Украине, в гостиной воцарилась тишина, проникновенная и тяжёлая. Даже дети притихли, чувствуя то, что словами не передать.

Это был ужас и страх — не абстрактный, а конкретный, за тех, кто сейчас в заложниках у безумия, у людей с промытыми мозгами, чья ненависть передаётся из поколения в поколение. Особенная, острая боль — за детей. За тех, кто не видел мирного неба, не чувствовал радости от природы, которая на Украине такая щедрая, такая прекрасная. А какая там земля — самая богатая на планете! Какой вкус у их горилки, сала, домашних колбас, которые наши родственники когда-то привозили в Москву и Петербург… Это же была не просто еда, это был вкус жизни, щедрой, тёплой, настоящей.

— Виктория, а что это было?! — нарушила тишину Диана, её голос прозвучал чуть сдавленно.

— Диана, через музыку Виктория показала боль за то, что происходит сегодня в мире, — тихо сказал Владимир Александрович.

— Но в ней звучали и ноты надежды, — добавила бабуля, и в её глазах блеснули слёзы.

Обычно Эдик — мой Соколов — всегда объяснял за меня: с улыбкой или серьёзно, растолковывая, что я хотела выразить в той или иной импровизации, в определённой композиции. Я всегда вношу в музыку что-то своё, будто становлюсь соавтором композитора или поэта, пропуская всё через своё сердце, своё видение. Но сегодня Эдик молчал. Он был сдержан, понимая, что всем и так всё ясно. Что музыку не нужно переводить на язык слов — она уже сказала всё сама.

Я опустила руки с клавиш, чувствуя, как тишина в комнате становится почти осязаемой. Это была не просто пауза — это было общее дыхание, общая боль, общая память. И в этой тишине, казалось, звучало самое главное: что мы помним. Что мы не можем оставаться равнодушными. Что даже когда слова бессильны, музыка продолжает говорить — тихо, без пафоса, но так, что это слышит каждый, у кого сердце ещё не очерствело.