В гостях у Ангелины Андреевны

Персональная выставка, безусловно, событие значимое как для истинных мастеров своего дела, так и для Ангелины Андреевны. К нам вышла главная персона дня. Мне показалось, что с её появлением зал, в котором все мы собрались, стал светлее благодаря невидимым лучам, исходившим от хозяйки. Однако ответственный за всю эту немыслимую красоту несколько перестарался с румяной на её лице, и платье откровенного фасона так же пестрило излишествами. В области талии ремешок заметно сдавливал широкие бока, тогда как подмышками бахрома свисала свободно. Но я всего лишь мужчина, и мне не дано в полной мере постичь изящные тонкости женской моды. Бижутерия приглянулась больше. На пухленьком пальце руки поблёскивал драгоценным самоцветом перстень в виде аквариумной рыбки. Расправив плавники, она казалась живой. Нечего сказать, искусная работа. Захотелось при случае рассмотреть эту рыбку поближе.
Гостей пришло много. С кем-то из собравшихся я был хорошо знаком, кого-то знал меньше, также мелькали случайные лица, которые видел впервые. Считая себя женщиной современных нравов, Ангелина Андреевна не слишком заботилась о коммуникабельном комфорте приглашённых. Поначалу проникла в нас какая-то неопределённость, но позже всё само организовалось, когда открыли гостевую, полную угощений, и тем для обсуждения теперь хватало. Картины её висели повсюду. Своей безвкусицей они пугали, намекая на отсутствие у их создателя академического образования. Я бы назвал эти карикатуры откровенным мракобесием, но опасался, что буду поднят на смех. Приходилось лицемерно помалкивать, блуждая с задумчивым видом среди прочих знатоков. В беседах с гостями Ангелина Андреевна следила за каждой произнесённой ими фигурой речи, забывая при этом следить за собственной фигурой, прикладываясь без меры к кондитерским изделиям. Гости собирались в отдельные группы, что-то живо обсуждали, поднимали бокалы, смеялись, после расходились по разным комнатам, затем снова собирались вместе, и так без конца. Один только я не мог влиться в этот богемный хоровод. Какой-то во мне имелся социальный изъян. Зачем я вообще здесь? Ведь у меня одного дел куда больше, чем у всего этого сброда вместе взятого. Незаметно наступил вечер. К тому времени хозяйка выпила крепких напитков изрядно и смотрела на всё вокруг без интереса. Постепенно гости стали разъезжаться. На прощание одни желали художнице творческого долголетия, другие - счастья в личной жизни. Удивительное дело, но я странным образом застрял где-то между теми, кто прощался с хозяйкой, и теми, кто успел выехать со двора.
— Позвольте и мне откланяться.
Оставаясь последним гостем, я направился к выходу.
— Это ещё зачем? — Лучше скажи, какое из моих полотен тебе понравилось больше всего?
Спросила Ангелина Андреевна, взяв меня под руку. Её слегка качнуло. В доме было тихо. Отразившись от стен, вопрос художницы вернулся в виде приглушённого эхо.
— Здесь нет полотен. — На стенах висят картины, если не сказать картинки, и чтобы дать оценку такому виду искусства, надо самому стать одним из вас.
После сказанных слов я вежливо поклонился. Ангелина Андреевна приняла эту новость тяжело. В тёмных глазах её запрыгали бесы, и голос стал другим. В коридоре завязалась неприличная возня. Художница придавила меня объёмной грудью к стене, видимо, желая сломать что-то хрупкое, а поиски предпочла начать с карманов брюк. Поначалу было и щекотно, и неловко, но потом это надоело.
— Да отпустите Вы уже.
В попытке вырваться я услышал, как один из карманов неприятно затрещал по шву.
— Не отпущу.
Сказала Ангелина Андреевна и, зажав в руке ключи от дома, отправилась на кухню. Её шатало во все стороны. Манерно пытаясь поправить растрёпанную причёску, художница между делом снесла локтем со стены сначала одно из своих полотен, а затем ещё пару, висевших по соседству. Я робко пошёл за ней, стараясь не наступать на полотна размером, скажем, с детский альбом или немногим больше, без учёта рамы. На кухню заходить было боязно. Мы остались вдвоём в её огромном доме, и после динамичной сцены в коридоре я ожидал чего угодно. Вообще, большинство женщин по природе своей мстительны, а глупые женщины тем более могут выкинуть... Из кухни донёсся бой посуды. Как и ожидалось, Ангелина Андреевна начала что-то выкидывать. Решив для себя: будь что будет, я появился в проёме двери. Испачкав десертом лицо и руки, копытное неуклюже развернулось ко мне, роняя со стола остатки сложенной в стопки немытой посуды.
— Посмотрите, кто к нам пришёл!
Глядя на меня, Ангелина Андреевна улыбалась, но в той улыбке не было прежнего света. Пытаясь дразнить пленника, она качнула связкой ключей, висевшей на одном из пальцев. Интересно, куда делся дорогой перстень с рыбкой из аквариума, на месте которого почему-то висели ключи.
— Ты что, пришёл сюда пожрать и поржать?
Игриво спросила хозяйка. Пожалуй, только я остался человеком, которому было не смешно, и единственным, кто не польстился на угощения.
— Запомни, искусство требует жратв.
Услышав себя, художница запнулась, но менять ничего не стала. Ей было лень. Громыхая кухонной мебелью, хозяйка добралась до софы, стоявшей в углу напротив веранды, и устало опустилась на мягкое сиденье. Засыпая, Ангелина Андреевна успела стянуть со спинки цветастое макраме, чтобы отчасти завернуться в него. После портвейна веки у художницы по-коровьи печально отекли вниз, а распухшие губы вытянулись вперёд. Во сне она пожевала ими, вероятно, что-то полезное, вроде сочной ботвы, способной повысить надои, и тихо сползла на бок, придав телу естественность позы. От нечего делать я слонялся по кухне без всякой цели, время от времени бросая на хозяйку взгляд унылой надежды. Подойдя к столу, налил себе в рюмку и выпил без тоста. Жаль, что мне не посчастливилось родиться художником. Сейчас картина, мысленно написанная с натуры, могла прославить автора как здесь, в мире сурового реализма, так и за морями, где искушённый зритель всякого уже повидал. Сохраняя совокупность элементов живописной палитры, свойственной творческой манере Кустодиева, на моём полотне был изображён мещанский быт, где в центре композиции спящая на кухонной софе бурёнка готовилась к вечерней дойке. Подойдя к одному из окон, я посмотрел в него. Весна наряжала в застенчивые цвета мир во дворе и дальше, куда только способен был достать глаз. Спящая красавица неожиданно выронила ключи, но не проснулась. Быстро подхватив их с пола, я почувствовал некоторое облегчение. Две вороны сорвались с козырька крыши. Пролетая мимо окон, пикируя вниз и тут же взмывая вверх, они играли с ветром. Их свобода передалась мне, и было в ней что-то озорное, по-мартовски бесстыжее. Это чувство наполнило грудь чем-то особым, плеснув на палитру новых красок. Тот случай, когда надо совершить поступок дерзкий, способный остаться в памяти надолго. В таком деле важно принять решение, а задумка вскоре придёт сама. Словно желая напомнить о себе, Ангелина Андреевна отрывисто всхрапнула. Судя по выражению лица хозяйки, скорее всего, ей снилось что-то сентиментальное, обещавшее горячим губам холодный поцелуй и скорую разлуку. Кто знает, может быть, сейчас она прощалась именно со мной, не успев сделать это, находясь в относительной ясности сознания. Теперь, когда свобода была так близка, мне захотелось придать картине законченный вид, нанеся на полотно последний штрих. Достав из кармана золотую перьевую ручку (ценный подарок), я собрался нарисовать на теле Ангелины Андреевны в области чуть ниже пупка плывущий по волнам кораблик, где пупок, по решению автора, должен выполнять роль солнца, согревающего лучами тот самый кораблик. Задумка казалась удачной, потому что чернила можно легко спутать с татуировкой. Проснувшись утром, хозяйка смутится, обнаружив в интимном месте морской пейзаж, оставленный неизвестным маринистом. Вот будет потеха! Ангелина Андреевна дважды взбрыкнула левой ногой. После того, как бывшая на ней туфля слетела на пол, нога плавно отъехала в сторону. Правая нога, давно потерявшая свою обувь, недовольно шевелила пальцами. Не теряя времени, я взялся за дело. Осторожно приподняв макраме, а затем нарядное платье, я чувствовал, что поступаю нехорошо, но шёпот весны требовал завершить начатое. Всё бы вышло согласно задумке, но дело обернулось иначе. По иронии судьбы или по прихоти какой-то иной тайной силы, трусов на художнице не оказалось. То, что я увидел, широко улыбаясь, приглашало подойти ближе, бесстыдно при этом намекая:
— Я твоя клубничка. — Съешь меня со сметаной.
Ощущение, что этой клубничкой сегодня кто-то из гостей уже полакомился, появилось неспроста. Улыбка не выглядела обыденной, по-монашески обличавшей естество бытия и тщету мирских соблазнов. Тут больше имелось сходства с раскинувшей плавники тропической красногубой рыбой. Вероятно, сегодня ненасытная хищница уже успела съесть кого-то мелкого, а потому всё ещё оставалась голодной. Так же в пользу моих подозрений выступал факт отсутствия у Ангелины Андреевны на своём месте трусов. Ручка с золотым пером упала на пол.
— Не робей, дружок.
Этим призывом рыба безмолвно обращалась ко мне. Аккуратно опустив подол платья, я находился в оцепенении, будто стал случайным свидетелем тёмного преступного заговора. В голове вертелась какая-то чепуха, вроде той, что сметану можно поискать в холодильнике. Какая ещё сметана? Уж не собираюсь ли я вместо свидетеля сделаться соучастником или, чего доброго, главным подозреваемым, а может быть, даже следующей жертвой? Очередным незадачливым мальком, что наивно зазевался, проплывая мимо. Не помню, как выбрался из дома Ангелины Андреевны и как вернулся к себе. Ещё бы, ведь тропическая рыба с чёрными кудрями вдоль алых плавников преследовала меня повсюду. Выехав на дорогу, я с трудом избежал аварии, когда, обернувшись, увидел её на заднем сиденье автомобиля. Она развалилась там, где я обычно оставляю свою каракулевую шапку. Бросив автомобиль на обочине, я продолжил дальнейший путь пешком. Чувство, что за мной кто-то следит, появилось не просто так. Хищница умело замаскировалась под воронье гнездо на одной из берёз, мимо которой пришлось пробежать, чтобы всё это не свалилось мне на голову. Чуть погодя, вселившись в чёрную кошку, она мяукнула, выглядывая из-под скамьи, стоявшей возле крыльца.
— Брысь!
Сквозь зубы шикнул я, топнув ногой. Забежал в квартиру и запер замок на два оборота. Теперь, прислонившись спиной к входной двери, у меня появилось достаточно времени, чтобы успокоить игру воображения. Внутри все помещения имели строгий вид, неомрачённый впечатлениями от похода на персональную выставку Ангелины Андреевны. Находясь в кабинете, я перебирал деловые бумаги. Привычное занятие постепенно сняло нервное напряжение, давая возможность оценить ближайшие перспективы. Вдруг что-то выпало из кармана брюк и со звоном покатилось по полу. Это был перстень в виде рыбки, которую мне так хотелось рассмотреть поближе. Видимо, украшение сползло с пальца в тот момент, когда буйная художница копошилась во мне, стараясь сломать что-то хрупкое. Быстро стал обыскивать всего себя, нет ли чего ещё. Полез во внутренний карман пиджака, но после недолгой паузы рука прижалась к груди в области сердца. Ценный подарок! В этот момент я столкнулся сразу с двумя проблемами: как отдать перстень обратно и как вернуть золотое перо?