Нана и Мохан. После сумерек богов 17

   Боги взошли на виман, который парил в нескольких метрах от границ рая Метиды, а Посланники последовали за виманом на собственных крыльях.
Когда Нана осталась наедине с Моханом, она раздражённо произнесла:

   — Гефест остался верен себе даже после сумерек богов! Вот так он вечно спорил со мной, когда мы были женаты. Был ли он прав или неправ — лишь бы спорить, лишь бы перечить. Причём, при посторонних! А ты ещё удивлялся, почему я так с ним поступила…

   Лицо Мохана посерьёзнело, между бровей пролегла угрюмая складка.

   — Неужели ты считаешь, Нана, что то, что он спорил с тобой, является оправданием этому?

   — Не только. Я же говорила! Причин было много, он постоянно находил способ бесить меня! Надо же, вот и сейчас…

   — Это, скорее, ты начала спорить после того, как он высказался.

   — Он умудрялся бесить меня и глупыми высказываниями, неподобающими богу его ступени! Вот и доигрался тогда…

   — Нана! — взволнованно проговорил Мохан. — Не заставляй меня думать, что если бы я высказался так, как тебе бы не понравилось, то ты могла бы отомстить мне так же, как и ему!

   — Но ты же знаешь, любимый, что я всегда в восторге от твоего мнения, ты не он, ты всегда прав! Мне иногда кажется, что у нас с тобой один мозг на двоих.

   — Только ведь может когда-нибудь оказаться, что мы в чём-то не согласны? Неужели ты отомстишь мне, как ему?

   — Как ты можешь так думать! Я дорожу нашими взаимоотношениями. Не равняй себя с ним! Мы изначально не подходили друг другу с Гефестом. Но ты другое дело.

   — Однако, то, как ты высказалась, огорчило меня, как будто ты способна изменить только за то, что мнение твоего мужа не совпадает с твоим!

   — Да нет же. Думаешь, я так сразу изменила Гефесту? Нет, прошло время и он сильно для этого постарался! Впрочем… Зачем ворошить прошлое. Можешь быть спокоен, мой любимый: меня больше не прельщает ни один мужчина, кроме тебя, на каждого из них я теперь гляжу… Как на статую из гипса, так разве сравнить.

   Мохан ничего не ответил, но лицо его продолжало оставаться мрачным и задумчивым.
Виман, невидимый для глаз смертных, летел над городами, деревнями, лесами и полями, преодолевая в минуты долгие километры, приближаясь к замку Урана-Ану, окружённого дубами и… Ново отстроенными дворцами богов.
Боги, летевшие на вимане, уже издалека поняли: непроницаемый купол готов.
Их встретил Гермес — весёлый, улыбчивый, как во времена до сумерек. " — Значит, он ещё не общался с Молящимися и не получил ту же информацию, что и мы, — подумала Нана, — иначе не пребывал бы в таком отличном настроении.»
Гермес провёл богов через непроницаемый купол, объяснив, какой следует сделать ритуал, чтобы преодолеть его стену.

   — Быстро же боги справились, — заметил Гефест.

   — Трудилось больше богов! Я постарался, — похвастался Гермес. — Я убедил перейти на нашу сторону всех подземных богов олимпийского пантеона! Аид, Персефона, Геката и прочие божества теперь с нами, они и помогли достроить нашу крепость! — ямочки заиграли на щеках бога.

   — Ну уж, ты один постарался! — услышали боги другой голос и разом повернули головы туда, откуда он доносился. К ним шагал бог солнца — в светлых золотистых одеждах, улыбающийся своей очаровательной сияющей улыбкой, красоту которой можно было сравнить лишь со светилом, которое он олицетворял. — Я приказал своему пантеону присоединиться к Шести Богам — и они послушали своего повелителя! — важно добавил он.

   Нана тоже улыбнулась. Если на сторону Шести Богов перешли все боги, что составляли пантеон бога Амона, под именем которого правил этим пантеоном Гелиос, то она готова простить ему всё. Даже то, что когда-то он вмешался не в своё дело, что и послужило причиной для развода с Гефестом, а главное — того позорного случая с сеткой над ложем. Впрочем, уже за то, что Гелиос не оставил богов, когда на них напали Силы и Власти, делает ему честь. Да и время ли сейчас вспоминать недоразумения, случившиеся очень давно?
   Нана, войдя вместе с другими богами под непроницаемый купол, увидела множество богов, ходивших между дворцов, в тени дубов.
   И тут на глаза ей попался до боли знакомый образ: богиня Геката в образе красавицы средних лет стояла перед большим казаном с булькающей на огне жидкостью, черпала ковшом и разливала эту жидкость в пиалы и раздавала богам, то и дело подходившим к ней. " — Геката приняла облик женщины, а не девушки или старухи, — подумала Нана, — что ж, это логично: всем нам сейчас необходима сила духа. Но, может, Геката уже что-то знает от Молящихся?»
   Нана направилась к богине колдовства.

   — Приветствую тебя, мудрая Геката! — произнесла она. — Если твоё присутствие в непроницаемом куполе говорит о том, что ты тоже примкнула к Шести Богам, то это весьма большое благо для нас всех!

   — Приветствую тебя, богиня любви, — ответила Геката, протягивая ей пиалу с горячей жидкостью. Нана приняла пиалу и ноздри её приятно защекотал запах, который она не могла забыть: это был тот самый отвар, что веками пили боги, чтобы обретать олимпийское спокойствие.

   — Благодарю, это то, что всем нам сейчас нужнее всего, — проговорила Нана, жадно припадая губами к краям пиалы и выпивая настой. Огненная жидкость приятно побежала по гортани, казалось, она струится по всему божественному и ещё пока бессмертному телу, наполняя его жизненной силой и бодростью. На душе стало очень хорошо, разум, растревоженный новостями, снова обретал равновесие.

   — Я сочла разумным перейти на сторону Шести Богов, — заговорила Геката, — потому что больше невозможно терпеть тот абсурд, что происходил в голубом дворце.

   — Только это является причиной того, что ты решила примкнуть к нам?

   Альби просил её, Нану, Мохана, Гефеста и Лакшми не разглашать перед другими богами того, что довелось услышать в гостях у Метиды. Молящиеся сами поставят в известность о фаги и демонах других богов, когда сочтут это нужным и удобным. К тому же, не стоило и заикаться о том, что они провели столь долгое время в гостях у Метиды. Метида по-прежнему была врагом олимпийских и месопотамских богов. Общение с ней должно оставаться тайной, чтобы не вызвало интерес к поискам её пристанища. Да и не навело на мысль олимпийцев и месопотамцев, что Нана, Мохан, Гефест и Лакшми предали богов, мирно общаясь с ней.

   — Есть ещё причина, — уклончиво ответила богиня колдовства. — Мне бы хотелось обсудить её с тобой, но… Не сейчас.

   — Я понимаю. Отлично, что Аид и Персефона тоже на нашей стороне.

   — Только они не вместе.

   — Тоже развелись? Ах, да, я уже слышала об этом… Аид, кажется, сошёлся с Парвати, которая также развелась с Шивой… Надеюсь, Персефона чувствует себя комфортно здесь, среди богов Тримурти и Олимпа?

   — Ммммм, да как сказать… Она, кажется, равнодушна к происходящему. Даже не пытается воздвигнуть себе дворец, хотя ей выделили её часть земли под непроницаемым куполом! Она сидит по целым дням в шатре, отрастила себе ногти на руках и на ногах, как у коршуна…


   — Зачем?!

   — Этим она выражает протест. Особенно, когда ходит и стучит ногтями на ногах о землю!

   — Против того, чего мы все одинаково не хотим? Против того, что мы узнали, что однажды умрём?

   — Кажется, против того, что ей вообще об этом сказали. Ты же знаешь её, она плохо умеет принимать, как данность то, что ей не по нраву.

   — В этом надо разобраться, — пробормотала Нана.

   Использовав внутреннее ясновиденье, она быстро отыскала шатёр Персефоны — из зелёного бархата, украшенный позолотой и, не подумав даже испросить разрешения, откинула полог и вошла в него.
Персефона полулежала на шёлковых одеялах, откинувшись на гору подушек, выставив вперёд босые ноги. Геката не преувеличила: ногти на них на самом деле оказались невероятно длинные, настолько, что загибались вниз.

   — Ну, это уж возмутительно! — воскликнула Нана и в секунду материализовала кусачки для ногтей. — Может, ты забыла, что ты всё-таки божество первой ступени? — она присела у ног Персефоны, бесцеремонно положила одну из её ног себе не колени. — И тебе не стыдно перед богами других пантеонами? Что скажут они о тебе? — и состригла ноготь с большого пальца на ноге Персефоны.

   — А почему они верят в то, что им наговорили эти странные Молящиеся? — Персефона не сопротивлялась действиям Нана, ей как будто было это безразлично. — Я не могу понять, что это за боги такие. С какой стати мы должны им верить, что умрём?

   Нана срезала ещё несколько ногтей с пальцев её ног.

   — Если не веришь, тогда добудь, пожалуйста, немножко амброзии, — с долей издёвки в голосе произнесла богиня любви. — Что-то давно не пила.

   — Амброзия исчезла в тех местах, где она водилась. Но, может, если поискать…

   — Может, именно ты этим и займёшься?

   — Но почему именно я? Все должны этим заняться!

   Нана состригла последний ноготь на мизинце ноги Персефоны и развеяла ногти на элементарные частицы.

   — Персефона, — проговорила она, кладя теперь себе на колени её правую руку, — я понимаю, ты всегда любила быть ото всего отстранённой. Мне тоже сейчас хочется закрыть своё сознание от любых новостей, они в последнее время как-то совершенно никого не радуют. Но от этого будет только хуже. Вот как ты думаешь, где сейчас находится Деметра, твоя мать?

   — Я не знаю… Она так внезапно исчезла… Мне так страшно… Это на неё совершенно не похоже…

   — И что ты сделала для того, чтобы это узнать?

   — Я пользовалась ясновиденьем, поверь мне, пользовалась и пыталась наладить телепатический контакт с мамой. Но почему-то ничего не получается!

   Нана остригла ногти на правой руке Персефоны и взялась за левую.

   — Ты привлекла к этому делу других богов?

   — Они были заняты строительством непроницаемого купола. Да и мне пришлось в этом участвовать, они требовали! Афродита, ты что-то знаешь о маме? — лицо Персефоны напряглось.

   " — Знаю, — подумала Нана, — но вот как ей сказать, что Деметра в плену у Прометея? Ведь возникнет столько вопросов и не у одной Персефоны.»

   — Не волнуйся, мы все тебе поможем, — уклончиво ответила она. — Мы вернём Деметру. Мы вместе решим эту проблему.

   — Ты думаешь, боги пантеонов Тримурти и Амона примут в этом участие?

   — Не забывай, что Амон — это тот же Гелиос, один из наших. Почему бы ему не помочь тебе, дочери Зевса? А Тримурти… Это весьма ответственные и гуманные божества. Я уверена, они не откажутся разобраться в этом вопросе. Только не отращивай, пожалуйста, больше такие длинные ногти, иначе я не дам гарантии, что к тебе отнесутся всерьёз кто-либо из богов высших ступеней!

   — Бог Хнум уже пытался мне в этом помочь. Он такой добрый, он постоянно меня утешает! — Персефона чуть улыбнулась. — У меня много надежд на него. А ты, Афродита, кажется, стала женой одного из Шести? Стало быть, ты теперь наша новая царица вместо Геры, если один из царей богов взял тебя в жёны?

   — Ты, наверно, не поняла, Персефона. Шестеро не будут царями над богами. Они возглавят новый общий пантеон, это да, но, скорее, в качестве старост или, как сейчас говорят смертные, администраторов.

   — Ох, до чего же мы дожили, Афродита! Мы пользуемся терминами, придуманными смертными, чтобы дать какое-то определение чему-то! Неужели мы стали настолько отсталыми из-за того, что пролежали в Тартаре столько долгое время?

   " — Знала бы ты, как далеко могут зайти смертные в делах прогресса! — с горечью подумала Нана. — Ведь рано или поздно даже Персефона, которая любит быть ото всего далёкой, подобно моему брату Океану, узнает о том, как стали могущественны смертные, что даже позволяют себе быть врагами богов и наносить им существенный вред. Разве только новые слова и определения придумали они? Персефона, Персефона! Они бессмертны, умеют преобразовывать материю, передвигаться по космосу. Как тебе покажется такое, когда ты узнаешь?»
Вскоре она распрощалась в Персефоной и отправилась на поиски Мохана и вскоре обнаружила его в одном из материализованных им шатров.

   — В шатре неплохо обитать, — прокомментировал он, когда Нана вошла к нему. — Однако, мне хотелось бы перенести сюда тот дворец, в котром мы праздновали нашу свадьбу. Всё-таки я провозился с ним всю ночь и материализовывал его с особым чувством — любви к тебе, — Мохан улыбнулся.

   — Я не возражаю. Что-то будет с людьми, проживающими там по близости: сначала за одну ночь возник великолепный дворец и роскошный сад и однажды это всё также внезапно исчезнет. Забавно было бы узнать, как объяснят себе это смертные.

   — Ну, допустим, предположат, что проходили съёмки фильма, на участке были установлены бутафорские деревья и дворец из пластика, картона и пенопласта. А потом всё это просто свернули и увезли в грузовых фургонах.

   — А если кто-то побывал на нашем участке, допусти, чтобы наворовать фруктов и успел многое ощупать? Понять, что деревья живые, а дом — из камня?

   — Любопытство наказуемо. Пусть получает психологическую травму за проникновение на чужую собственность, авось, усвоит урок урок. Надо ли нам задумываться о душевном здоровье потенциального фага, которого нам рекомендовали уничтожить попозже?

   — Верно, Мохан.

   Они отправились вдвоём в те места, где находился дворец, созданный Моханом.
Нана подумала, что в том же городе находится и обшарпанный пансион госпожи Елены, где она тоже была счастлива, потому что там прошли первые дни знакомства с Моханом. Комната в этом пансионе всё ещё оставалась за ней, потому что она проплатила её надолго вперёд. А вдруг пригодится кому-нибудь из богов, вдруг кому-то потребуется побывать среди бедности и запущенности, чтобы слить туда свою тоску.
   Нана настроила ясновиденье и перед ней появилась картина: Дионис лежал, пьяный вдрабадан на её кровати и тут же, рядом на коврике, валялся не менее пьяный Арес. Без сомнения, некогда элитные боги олимпийского пантеона не могли справиться с тоской и страхом.
   Нане захотелось прогуляться по городу, пока Мохан уменьшал в размерах деревья и аккуратно собирал их в коробочку с землёй.

   Она просто переместила к летнему открытому кафе, где когда-то любила есть мороженое. Но вдруг поймала себя на том, что мороженого не хочет. Это изобрели смертные. Потенциальные фаги, люди, которых придётся много раз убивать, чтобы они не могли в дальнейшем причинить зло дэвам.
   Она побродила немного по улицам, всматриваясь в лица людей, идущих навстречу. И начала ловить себя на том, что видит в этих лицах что-то очень зловещее. Ну, да, смертные далеко не такие, как прежде. В их лицах появилось слишком много гордого, независимого, самоуверенного. Попробуй согни таких, заставь снова молиться древним забытым богам, которых в своё время боялись до дрожи! Нет сомнения, фаги склонят их на свою сторону, если это не предотвратить.
   Нана приблизилась к киоску, где шла торговля беляшами и купила несколько. Юная девушка мило улыбнулась ей, подавая беляши. " — Она кажется такой приятной, — подумала Нана, — но ведь скажи ей, что она обязана питать молитвами целую толпу богов, ведь откажется же, посмеётся. Нельзя поддаваться жалости к смертным, как бы сладко не улыбались они, как бы ни были любезны. Став фагами, они сильно изменятся!»
   Держа беляши, Нана переместилась обратно в их с мужем дворец. Пища смертных приятно пахла, щекотала ноздри. Теперь было обидно, как никогда, что это было приготовлено смертными и богине хотелось съесть это.
Она вздохнула и, присев на пуфик посреди одной из комнат, надкусила беляш.
   Фигура Мохана выросла перед ней через несколько минут.

   — Любимая, ты где была? — спросил он.

   — Просто прошлась немного по местам, где я была и несчастна, и счастлива, — улыбнулась Нана, дожёвывая беляш.

   — А что это ты ешь?

   — Беляши. Определённо, свежие!

   — Но. Они с мясом, — напрягся Мохан.

   — Да. Признаться, я соскучилась по мясу.

   — Разве не было вкусно то, что я материализовывал для тебя во время нашего свадебного путешествия? Я готовил для тебя столько еды не из мяса, ты, вроде бы, была довольна!

   — Любимый, всё было очень вкусно, но мне захотелось мясной пищи. Ты пойми, она всегда была у олимпийских богов. Мы брали её с жертвенников в храмах. Или Артемида приносила нам из лесов подстреленную дичь. А знаешь, сколько рыбы, устриц, мидий и омаров мы добывали в морях с подругами-океанидами и готовили из них превосходные блюда?

   Между бровей Мохана пролегла складка досады.

   — Значит, ты не намерена отказаться от мяса и рыбы, этой пищи демонов? — голос его повысился.

   — Боги тоже это ели, я ведь только что об этом тебе сказала! — Нана заволновалась.

   — Ваши олимпийские боги развращены не хуже демонов! — голос Мохана чуть ли не переходил в крик. — Я знаю, что до сумерек вы пили слишком много вина, а сейчас кое-кто пьёт и того больше, а с поеданием мяса вы можете даже посостязаться с демонами! У олимпийцев в норме разврат и прелюбодеяние, как будто у них нет ответственности быть чище и возвышеннее других существ, как будто они ничем не лучше демонов или смертных! Но ты, Нана, — в его голосе что-то дрогнуло и он пристально посмотрел на жену глубокими чёрными глазами и брови его огорчённо приподнялись над переносицей, — ведь ты не такая, как они, хоть прежде ты и вела себя, как они и всё-таки я уверен, что ты отличаешься от них. Ты более утончённая, мудрая, нежная. Разве тебе на самом деле хочется есть мясо?

   Нервы Наны напряглись, как натянутые струны.

   — А если демоны завтра станут есть только фрукты, то следует отказаться и от этого, потому что это едят демоны?

   — Нет, конечно, — Мохан становился всё беспокойнее. — Зачем об этом говорить? Мы знаем, что животная пища нечистая, кроме яиц и молока, это трупы, трупы, Нана!

   — Зато вкусные, — Нана ощутила, как нервозность её перерастает в злость от того, что хоть в чём-то они могут не понимать друг друга со своим возлюбленным.

   Мохан, кажется, также начал злиться. Его трепетные ноздри заходили от горячего дыхания из-за нарастающего гнева. Очевидно, он не мог принять того, что жена, до сих пор такая послушная и покладистая, согласная во всём, может ему не подчиниться сразу и навсегда.

   — Отлично, — проговорила он, — значит, я не могу найти аргументов, чтобы вызвать у тебя отвращение к мёртвой плоти. В таком случае, я скажу тебе: Нана, если ты меня любишь, то откажись от мяса — навсегда! Я хочу доказательств твоей любви!

   Нану словно обжёг внутренний огонь, она не поверила ушам: её любимый пытался манипулировать ею? Он использует её любовь к нему, чтобы заставить сделать так, как нужно ему?

   — Хорошо, я не буду есть мяса, — ответила Нана и взгляд её сделался колючим, — если и ты докажешь мне свою любовь!

   — Я слушаю тебя, Нана.

   Нана поднялась с пуфика и пристально посмотрела в глубокие, как космос глаза мужа.

   — Докажи, что ты меня любишь. Начни есть мясо!

   Мохан задышал ещё глубже и тяжелее:

   — Ты издеваешься? Я, верховный бог Тримурти, должен есть пищу демонов по твоей прихоти?!

   — Но ведь я должна по твоей прихоти перестать есть мясо. Чтобы доказать тебе свою любовь. Почему ты не можешь доказать мне свою любовь, начав есть мясо, как все мои олимпийские боги?

   Смуглое лицо Мохано потемнело ещё сильнее. Он был разгневан всерьёз. Он резко развернулся спиной к жене и большими шагами покинул комнату, громко хлопнув дверью.
   Нана снова плюхнулась на пуфик и швырнула на круглый столик, стоявший неподалёку, недоеденный беляш. На душу опустилась невыносимая тяжесть. Вот, она поссорилась с любимым мужем, а ведь прошло совсем мало времени после их свадьбы! Ведь казалось, что они так хорошо понимают друг друга, живут душа в душу. И ведь действительно, до сих пор она была согласна во всём с Моханом! Может быть, надо было уступить? Может, настала пора отвыкать от прошлого, когда она сама всё решала и делала то, что хотела? Да кому, как не ей, богине любви, не знать, каких жертв требует любовь! В конце концов, можно было бы съесть мясное, находясь где-нибудь подальше, чтобы Мохан не увидел. Надо ведь было уступить?
   Нана пересела с пуфика на кресло и погрузилась в тягостные раздумья. У неё появились мучительные сомнения в любви Мохана. Можно было бы в таком случае всё поправить, применив своё умение владеть энергией любви, но… До сих пор он любил её просто так, она ничего для этого не делала. И что, у этой любви оказался такой короткий срок?! Мохан разведётся с ней?
   Тревога нарастала в ней. Она уже начала рисовать себе мрачные картины, как Мохан объявляет ей о конце их взаимоотношений и завершении его любви к ней.
   И когда внутренняя паника по поводу конца любви во внутреннем мире Наны достигла апогея, неожиданно открылась захлопнутая недавно Моханом дверь и Мохан бочком протиснулся в неё.
   На его лице уже не было и следа от гнева, наоборот, его выражение было виноватым и кротким.
   Он чуть улыбнулся и взгляд его вновь сделался ласковым и бархатным. Он приблизился к креслу Наны и присел перед ней на корточки.

   — Любимая, я хочу попросить у тебя прощения, — проговорил он, — потому что я вёл себя, как настоящий семейный деспот!

   Нане так внезапно полегчало на душе, свалилась непосильная тяжесть и она глубоко вдохнула и выдохнула. Улыбка чуть тронула её губы.
Мохан продолжал:

   — Я переместился под непроницаемый купол и попросил у вашей богини Гекаты этого отвара, что даёт спокойствие. Надо сказать, он просто чудесен! У меня просто в считанные секунды все мысли собрались в правильном порядке! Вот на самом деле великая богиня! Я был ей весьма признателен за помощь, хоть меня и огорчило осознание того, как отвратительно я вёл себя с тобой. Я люблю тебя сильнее всех на свете, как я мог так разговаривать с тобой?

   — Должно быть, тебя очень сильно раздражает мясоедство. Но ты не думай, я не стану ничего делать тебе назло. Я постараюсь не есть ни мяса, ни рыбы. Но если уж сильно захочу, так, что станет невмоготу, больше не стану приносить в наш дом эту пищу демонов, съем где-нибудь подальше.

   Мохан замахал кистями рук:

   — Нет, я больше не буду требовать от тебя, чтобы ты перестала есть мясо. Я не семейный тиран и не хочу потерять твою любовь, стать тебе отвратительным из-за деспотизма. Если у тебя есть желание есть мясо, то ешь его. В конце концов, ты так чиста и возвышенна, что даже мясоедство не сделает тебя равной демонам!


   Они помирились и отправились в спальную, где занялись любовью в кровати, подобной огромному цветку лотоса.
Затем вместе уменьшили дворец и, поставив его в шкатулку, взошли на виман на глазах у изумлённых людей, проходивших в это время мимо ограды их приусадебного участка.

   — Даже лучше, если они не сумеют себе это объяснить, — заметил Мохан. — Может быть хоть кто-то уверует, что этим миром снова правят боги!

   — Совершенно согласна с тобой, любимый.

   Через некоторое время Мохан сам впервые попробовал мясо.
Они вернулись в этот город, где впервые познакомились, решив побродить по его улицам и вспомнить счастливые дни.
И вдруг увидели Эрешкигаль возле одного из мангалов, уписывающей шашлык.

   — Мясо просто отличное, свежанинка! — крикнула она Нане и Мохану. — Не всегда так бывает, иногда они пытаются подсунуть тухлятину, но меня-то не обманешь! Нана, иди есть шашлык!

   — Не хочу, — буркнула Нана, отвернувшись. Вот ещё, будет она на глазах Мохана есть мясо, чтобы расстроить его!
Вот тут и произошло неожиданное. Мохан приблизился к одному из мангалов, купил два шашлыка, протянул один жене, а другой поднёс ко рту и откусил кусок мяса.

   — А это на самом деле вкусно, — задумчиво произнёс он.

   Большие глаза Наны округлились от удивления.

   — Но ведь ты это терпеть не мог! Ведь это пища демонов!

   — Это едят и боги, — напомнил он ей её же слова. — А чем я хуже?

   Нана подумала, что их любовь с Моханом сильнее разных недопониманий. Вот ведь, поссорились, да не надолго, тут же и помирились, Мохан настолько принял её вкусы, что даже решил изменить свои. Милые бранятся — только тешатся.
Однако, через несколько дней они снова поссорились и это была более тяжёлая размолвка.
   Однажды в непроницаемый круг явилась вестница богов Ирида и пригласила в голубой дворец всех богов, что имели отношение к олимпийскому пантеону, с их новыми или старыми супругами, на пир, что устроили новоявленные цари богов — Гера, Кронос и Посейдон.
   Нана тут же озаботилась сборами, примеряя перед зеркалами наряды и украшения. Сердце её застучало от радости. Снова пир среди олимпийцев, как раньше! Снова она будет блистать красотой прекраснейшей из прекраснейших. Снова о ней заговорят, все взоры будут устремлены на неё! Правда, под непроницаемым куполом её красота тоже не оставалась без внимания. На неё с восторгом взирали мужчины-боги всех трёх пантеонов, собравшихся вместе. Она и здесь особенно блистала среди блеска. Но… Вот там, где остались ещё не перешедшие на сторону Шести боги, там было ещё прошлое, с его событиями, разговорами, победами и редкими поражениями, там было счастье, потому что не надо было думать о смерти и заботиться о том, что будет после неё.
   И ещё она очень хочет войти в пиршественный зал, держа за руку Мохана. Все должны увидеть, что златая Афродита всё-таки нашла свою любовь. В гнусное для всех время. В пору страданий и горя богов. А вот она, как всегда, счастливее других!
Вот тут-то она снова испытала несогласие Мохана. Он не пожелал отправиться на бал олимпийских богов и заявил, что и она не должна идти туда без него.

   — Милый, что опять не так? — с досадой проговорила она. — Ты не хочешь повеселиться на балу?

   — Не в этом обществе. Там, кажется, вино должно литься рекой, не так ли?

   — Почему бы тебе не попробовать немного вина? Ты же уже отведал мяса.

   — Дело не в этом. Олимпийцы из голубого дворца не захотели перейти на нашу сторону, хотя Гермес мне рассказывал, что уговаривал для этого каждого из них. Они развращены, они не хотят понимать, что значит порядок, они хотят поступать только по-своему, вопреки здравому смыслу. Им мало знакомо понятие нравственности!

   — Любимый, мы могли бы на пиру снова поговорить с ними и попытаться убедить их перейти на нашу сторону.

   — Я не собираюсь уговаривать их!

   — Тогда можно просто повеселиться! Может, получится весёлый пир. У нас в непроницаемом куполе мы до сих пор не отпраздновали ни одного пира!

   — Нам было не до этого. Боги строили непроницаемый купол, до пиров ли было? Но можно об этом и подумать. Мы устроим пир здесь. Зачем нам идти к олимпийцам?

   — Один пир — хорошо, а два — ещё лучше! — улыбнулась Нана.

   — Я не хочу пировать в их компании! Олимпийские боги мне не понятны своей развращённостью и порочностью!

   — Я тоже из олимпийских богов. Как же ты женился на мне, если мы кажемся тебе такими плохими?

   — Мне не все боги этого пантеона кажутся такими. И я тебе уже говорил, что ты чище и возвышеннее их. Как же тебя тянет к ним?

   — Я прожила с ними бок о бок эпоху.

   Мохан досадливо сжал руки в замок.

   — Нана! Неужели мы снова не понимаем друг друга? Я не хочу, чтобы ты ехала на бал и находилась среди порочных богов!

   — Да чем они порочнее богов других пантеонов? — теряя терпение, прокричала Нана. — Если не в счёт вино и мясоедство? Надо ли напоминать о том, что это ваш Брахма решился привести вторую жену, в то время как у нас такого не было никогда, у каждого бога — одна жена! Да, Гера была одно время второй женой Зевса, но тайной! Тайной! Даже Зевс, который не осчастливил ещё ни одну женщину и приносил только беды тем, кого любил, и тот не решился привести в свой дом соперницу Метиде, когда ещё был на ней женат! Вот как гнусно поступил ваш Брахма. А ваш Шива, снёсший голову сыну своей жены, малышу?

   — Знала бы ты, как дрался этот малыш! — фыркнул Мохан. — Ты ничего не понимаешь!

   — А как вы поступили с вашей несчастной Гангой, отправив её к смертным на землю! Вы кинули её! А ваша Майя, разрезавшая на куски самого Брахму! И Индра ваш не менее распутный, чем наш Зевс! Неужели это свойственно всем громовержцам? Но самое мерзкое это всё-таки двоежёнство вашего Брахмы…

   — Ну, довольно, Нана. Хорошо, я признаю, что и в нашем пантеоне боги допускали немало ошибок. Хорошо. Ты можешь отправляться на бал, если так хочешь. Но я не буду сопровождать тебя.

   — Как так? Олимпийские боги наверняка слышали, что я вышла замуж и я приду на бал без мужа? Что я скажу им?

   — Решай сама, Нана. Я не желаю идти на этот бал!

   Нана снова ощутила, как закипает гневом. Тот, кого она любила до безумия, рушил её планы. Как же он может так поступать с ней? Она хотела показать олимпийским богам, как хорош и красив её новый муж. И что же теперь показывать?
   Внутри что-то говорило, что надо успокоиться. Попросить у Гекаты зелья для душевного равновесия, умиротвориться обоим и тогда вполне можно найти мудрые и веские аргументы, чтобы уговорить мужа сделать так, как просит она.
Или послушать Мохана и проигнорировать этот бал, если даже после успокаивающего отвара Гекаты он не пожелает переместиться туда. Уж если в уравновешенном состоянии он не пожелает на бал, значит, это не нужно и ей, потому что это не принесёт добра.
   Но внутри у неё вдруг словно взорвался вулкан. Никогда в жизни она ещё не испытывала такого приступа упрямства и бешенства. Она не могла узнать себя.


   — Ну и отлично! — сквозь зубы проговорила она. — Отправлюсь одна!

   Она понеслась по комнатам и с её пояса сорвалось прикреплённое к нему зеркальце — подарок отца. Нана остановилась, подняла зеркальце и с ужасом обнаружила, что оно треснуло. Трещина была странной: гладь зеркального стекла раскололась надвое, какой-то долгой линией, состоявшей из зигзагов, чем-то напоминавшей реку, нанесённую на карту.
   Нана попыталась всё исправить и вернуть зеркалу целостность, устранив трещину, но ничего не получалось. " — Знак судьбы? — с холодеющим сердцем подумала она. — Нет, нет, не может быть. Попрошу кого-нибудь из богов починить, может, получится у другого божества.»
   Она бросила зеркальце на столик. В груди продолжало кипеть и бурлить что-то, оно било в мозг.
   Когда она мчалась в воздушной колеснице, запряжённой лебедями, в сторону голубого дворца, слёзы вдруг хлынули из её глаз. Что-то пошло не так. Что-то очень пошло не так!
   Но по мере приближения к голубому дворцу ею овладевали уже другие чувства. Сейчас она снова окажется как бы в прошлом! Сейчас она войдёт во дворец — и, как всегда, все взоры будут обращены на неё. Как раньше, когда она затмевала даже царицу богов Геру.
   Колесница опустилась на землю перед широким белоснежным крыльцом. Нана сошла с колесницы и взошла на ступени.
   Мохан, невидимый стоял за её спиной. Он не мог отпустить свою жену одну на бал к этим странным подозрительным богам, не внушавших ему доверия.
   Едва Нана взошла на самую верхнюю ступень обширного дворцового крыльца, как навстречу ей вышел сам владыка морей Посейдон. Он был величав и хорош собой, как никогда: в роскошных одеждах, созданных самой Афиной, в своей короне властелина вод. Увидев Нану, он широко и сладко улыбнулся, совсем как в те времена, когда был близок с ней, и после них, когда одни только воспоминания о их отношениях приятно грели.

   — Приветствую тебя, златая Афродита! — произнес он. — Как я рад, что снова вижу тебя, девочка моя!

   Нана чуть улыбнулась. Ее и прежде забавляла привычка Посейдона так ее называть: «девочка моя». Этим он ничем не отличался от других кронидов, почему-то частенько забывавших, что она была старше их всех, и обращавшихся с ней покровительственно, как будто она была из поколения более поздних богов. Гера, будучи ещё ее свекровью, пыталась наставлять ее, как молоденькую невестку, а не как видавшее виды божество, даже наблюдавшее, как ее, новорожденную Геру, глотал собственный отец. Деметра смотрела на нее, как на подругу Персефоны — юную и легкомысленную девчушку, а не ту, кто родился раньше нее, Деметры. Зевс, что было смешней всего, и вовсе иногда звал ее дочерью. И с этим ничего нельзя было поделать, поэтому Нана смирилась.

   — Приветствую тебя, Посейдон, великий повелитель морей, колебатель земли! — ответила она. — Почему я не вижу рядом с тобой твоей достойнейший супруги, прекрасной владычицы вод Амфитриты?

   — Она пожелала уйти в подводное царство! — с досадой поморщился Посейдон. — Там, вроде, не так сильно все изменилось, как на поверхности. Мою супругу тянет к прошлому, вернее, к тем незначительным остаткам от него!

   " — Как я ее понимаю, — подумала Нана, — как много общего у меня с морскими божествами!»

   — А что касается меня, — продолжал Посейдон, — то я способен принять настоящее, как данность и извлечь из него пользу. Однако, девочка моя, до меня доходили слухи, что ты, вроде бы, стала женой какого-то бога из Тримурти? Но теперь я вижу, что это сплетни, иначе ты явилась бы на пир в обществе супруга. Не могла же ты снова стать женой глупца, каким был Гефест, что недоглядел тебя и глупость его стала причиной того, что над ним смеялся весь Олимп за то, что у него выросли тогда рога! — Посейдон расхохотался, а Мохан, слушавший этот разговор, сжал кулаки от злости.

   — Мне как-то не очень весело это вспоминать, — призналась Нана, — а насчёт моего замужества не сплетни: я на самом деле стала женой бога Вишну. Но он не составил мне компанию из-за неотложных дел.

   — Каких же?

   — Это связано с безопасностью нашего нового общего пантеона, — ответила Нана, ощущая, как закипает от гнева на Мохана за то, что он не отправился с ней на пир и вынудил ее лгать. Не могла же она ответить Посейдону, что ее новый муж презирает олимпийцев и не желает повеселиться с ними!

   — Ох уж этот ваш новый пантеон! — снисходительно улыбнулся Посейдон. — Наслышан я о нем. И где это видано, чтобы на одном троне сидело сразу шесть царей!

   Он вдруг бесцеремонно взял Нану за руку и они вдвоем двинулись внутрь дворца. Мохана передёрнуло от возмущения: Посейдон был бывшим любовником Наны и теперь имел дерзость к ней прикоснуться, как будто имел на это право?! Это следовало пресечь, но Мохан взял себя в руки и, по-прежнему невидимый, последовал за Посейдоном и своей женой.

   — Я слышала, что олимпийцы тоже никак не поделят власть и на трон сразу три претендента: ты, Кронос и Гера.

   — Кронос и Гера? — презрительно поморщился Посейдон. — Они ни на что не годятся! Это я всегда был равен Зевсу, хоть и был вторым после него. О, если бы не воля судьбы, не заставил бы он меня силой подчиниться! Я не намерен отдавать трон никому. И ещё вопрос, кто на троне воссядет рядом со мной, — взгляд его сделался совершенно масляным и, повернув голову, он заскользил этим взглядом по Нане. — Моя жена оставила меня, кто бы мог ее заменить? — он погладил тыльную сторону ладони Наны. — Дашь ли совет, богиня любви?

   Нана улыбнулась и выпростала из руки Посейдона свою маленькую руку

   — Обязательно помогу тебе в этом, колебатель земли, но это буду не я, ибо не хочу повторять прошлых ошибок.

   Мохан не успел вздохнуть с облегчением, как рядом с его женой оказалась огромная фигура Ареса и двух его сыновей от Афродиты Деймоса и Фобоса.

   — Маманя! — хором пробасили они.

   — Рада вас видеть после столь долгой разлуки, мальчики! — ответила Нана, сдержанно поцеловав их по-очереди в узкие лбы.

   Близнецы, очевидно, также не питавшие особой привязанности к матери, как и она к ним, поспешили отойти по своим делам. И тут загрохотал бас Ареса:

   — Афродита! Как так получилось, что я и ты оказались так надолго врозь? Помню, что бы там ни происходило в нашей личной жизни, мы все равно снова сходились, так нам было скучно друг без друга! Зачем, зачем тебе потребовалось это замужество? — он, так же, как недавно Посейдон, завладел рукой Наны. Мохан задрожал от ярости.

   Посейдон, которого никак не смутило появление Ареса, снова взял Нану за другую руку. И оба бога ввели богиню любви в пиршественный зал.
Произошло то, чего ждала и жаждала Нана: она тут же привлекла к себе всеобщее внимание. Как раньше. Как в былое время, казавшееся теперь невообразимо счастливым. Она услышала шёпот с разных сторон: "Златая Афродита! Пришла златая Афродита!"
   Арес говорил без умолку, голос его гремел, как удары по железу:

   — Ты уже слышала, Афродита, как изменился этот мир по части изобретения смертными оружия? Никогда не мог предположить, что они додумаются до такого! В моё время они били друг друга какими-то жалкими мечами, копьями, стрелами, самым грозным оружием служила катапульта. А сейчас? Я поинтересовался этим: танки, самолёты, автоматы… У меня, самого грозного и свирепого бога войны волосы поднялись дыбом, когда я узнал, что это жалкие смертные изобрели бомбу, которая может подняться при взрыве в виде гигантского гриба и уничтожить всё живое на планете! Вот до чего додумались людишки! Признаться, мне стало не по себе. Это перегиб. Перегиб даже для меня, с моими убеждениями, что война требуется человечеству для встряски, потому что постоянный мир заставляет людей забывать богов и молить их об отвращении несчастья! Эти смертные оказались гораздо умнее, чем мы думали!

   " — Значит, Арес ещё не слышал о фагах, если, узнав о ядерной бомбе, он оказался так потрясён, — подумала Нана. — Значит, у него всё впереди. Арес, бог войны! Если учесть, как необходимо теперь столкнуть людей лбами с демонами, то можно сказать, что вскоре наступит твой звёздный час и ты выйдешь на первый план. Кровь польётся рекой, чего ты всегда так жаждал!»

   — Всё у тебя разговоры о войне! — фыркнул на Ареса Посейдон. — Полагаешь, это интересно златой Афродите?

   — А почему бы и нет? Не забывай, что в месопотамском пантеоне Афродита — Инанна-Иштар, не только богиня любви, но и богиня войны! Мы с Афродитой всегда хорошо понимали друг друга.


   — В месопотамском пантеоне она ещё и богиня погоды, дождя. Полагаешь, она должна хорошо понимать Зевса?

   Между Посейдоном и Аресом едва не завязался нешуточный спор, но тут они увидели приближающегося к ним Диониса.

   — Дионис! — заулыбалась Нана, высвобождая свои руки из рук Посейдона и Ареса и протягивая их Дионису. — Как мне приятно снова увидеть тебя, бог вина и веселья!

   Дионис улыбнулся в ответ:

   — Мне приятно, что ты, златая Афродита, заметила мою скромную персону!

   — Так уж и скромную? Может ли так думать душа любого пира богов?

   — Душа пиров не я! Душа олимпийского пантеона и всех наших пиров вернулась, но не желает занять своё законное место.

   — Дионис, ты опять за своё! — нахмурился Посейдон.

   Бог вина с какой-то небывалой прежде дерзостью поднял глаза на владыку морей:

   — Я не вижу ему альтернативы!

   — И это после того, как он оставил всех на произвол судьбы, тех, за кого он всегда был в ответе?! — ноздри Посейдона округлились, глаза начали наливаться кровью.

   — О чём вы спорите, я не пойму? — проговорила Нана. — Что произошло и о ком идёт речь?

   — Ты не догадалась? — усмехнулся Дионис. — Разве Ирида, наша радужная вестница, не оповестила тебя, что на наш пир явится сам Зевс?

   — Зевс? — глаза Наны блеснули. — Он решил снова вернуться к олимпийцам и возглавить их? Значит, Гаятри его вдохновила… — тихо, как бы про себя, добавила она.

   — Как бы не так! — насмешливо прогремел Посейдон. — Он по-прежнему слаб духом и не желает брать на себя ответственность! Да если бы он и захотел, я больше ему бы не подчинился! Не то время!

   — Так где же Зевс? — Нана пытливо посмотрела в глаза богу вина. — Что-то я его не вижу!

   — В самом деле? — улыбнулся Дионис. — Но ведь он находится неподалёку! Посмотри внимательно!

   Нана пробежала глазами по гостям пиршественного зала, но никак не могла понять, где находится сам Зевс. Зато мимо скачущей походкой пронёсся Велес, где-то в глубине зала она увидела Перуна, сидящего за одним из пиршественных столов в обществе Мокоши.

   — Боги из пантеона моего отца Сварога? — удивилась она. — Откуда они здесь?

   — Здесь много богов из других пантеонов, о которых мы прежде и слыхом не слыхивали, — ответил Дионис. — Их сюда привёл Гелиос, которого у них там звали Ярилой. Это ещё было до тех пор, пока бог солнца не перебежал на сторону Шестерых.

   Нана слушала и вдруг взгляд её становился на высокой могучей фигуре бога, в облике которого было что-то до боли знакомое. Волосы его были кудрявы, густы и черны, как смоль, черты лица были крупные и резкие, но красивые. И он держал за руку Гаятри, которая приветливо улыбалась ей, как старой хорошей знакомой, а потом помахала рукой. Догадка озарила Нану.

   — Зевс, — проговорила она и, широко улыбаясь, двинулась по направлению к Зевсу и Гаятри.

   Она поняла, почему не сразу узнала его. Он находился в толпе богов не как их царь, а как равный, из большинства. И у него не было его окладистой кучерявой бороды. Он избавился от неё и это пошло в плюс к его внешности: он выглядел уже не как солидный отец богов, это был теперь молодой мужчина, начавший жизнь сначала. Нана поневоле залюбовалась им, а когда приблизилась к нему и обменялась приветствиями с ним и Гаятри, после произнесла:

   — Зевс, ты всегда был прекрасен и очарователен, но если бы прежде я знала, что ты ещё прекраснее и очаровательнее без бороды, я бы, пожалуй, не позволила тебе называть меня дочкой и применила бы силу эроса, чтобы ты любил лишь меня!

   Лицо Зевса зарделось, как у мальчишки, он кокетливо опустил глаза.
   Нана даже не догадывалась, что шуточный комплимент, который она отвесила бывшему царю богов, вызовет ряд событий, который сделают её судьбу подобной извилистой долгой реке, подобной трещине, что образовалась на глади уроненного ею зеркале…
Нана двинулась в глубь пиршественного зала, чтобы поприветствовать других богов и поцеловать в лбы своих других сыновей Приапа и Энея, забыв о сказанном Зевсу. И даже не заметила, как смертельно побледнело лицо Гаятри.
   Гаятри была потрясена тем, что Афродита нашла её Зевса более привлекательным, чем прежде и, как сложилось мнение в воспалённом ревностью мозгу Гаятри, пожелала его любви. Как?! Афродита поспособствовала, чтобы Зевс полюбил её, Гаятри, а теперь богиня любви может передумать и забрать его себе? Афродита может отнять у неё Зевса, потому что владеет эросом — энергией любви? Какое коварство!
   В одну секунду Гаятри изменила своё отношение к Нане, ощутив враждебность, как к счастливой сопернице, способной разрушить счастливые взаимоотношения. Душа её заметалась, сердце бешено заколотилось. В висках застучало: война, война! Война за любимого! Нужно что-то предпринять, чтобы не позволить разлучить её с Зевсом, её мужем, единственным мужчиной, которого она любила и любит. Надо с кем-нибудь посоветоваться. Но с кем? Здесь, в олимпийском пантеоне её не очень-то жалуют и понимают. Она чужая этим непонятным богиням, не похожим на богинь Тримурти. Ей нужен мудрый совет. Чей? Может, Сарасвати? Она поссорилась с ней, но, может, можно как-то помириться? Сарасвати тоже бывшая соперница, но Нана показалась Гаятри более опасной.
   Не легче было на душе Мохана: его трясло от ревности. Нана устроилась на одной из золотых скамеек и тут же оказалась в окружении богов-мужчин. Слева от нее оказался Посейдон, справа — Арес и оба так и норовили снова коснуться ее рук. У ног ее присел на корточки Дионис, то и дело наполнявшие вином ее кубок, который ей сам и всучил. И ещё несколько незнакомых богов, вероятно, ступенями пониже, стояли за спиной Наны, но старались заглянуть ей в лицо или дотронуться до копны ее волос. Нельзя было, однако, утверждать, что сама Нана вела себя непристойно, флиртовала со своими собеседниками или слишком громко смеялась. Она была сдержана и улыбалась окружающим скромно, как братьям. Но вожделение окруживших Нану было так очевидно, что Мохан почувствовал, что сходит с ума.
   И он не выдержал. Убрав энергию невидимости, он предстал перед изумлёнными богами и Наной. Он шагнул к своей жене, продолжавшей сидеть на золотой скамье, взял её за запястье и поднял:

   — Пойдём домой!

   Оба взошли на колесницу Наны, запряженную лебедями. И всю дорогу тянулось угрюмое молчание. Нана догадывалась: Мохан ждёт от нее оправданий, а возможно, и извинений. Но она не собиралась делать ни то, ни другое.
   Хотя и не исключала того, что сама она поступила неправильно. Да. Ей не следовало настаивать на своем и отправляться на этот пир. Надо было уступить, но уступить не так, как это делают безвольные рабыни своих мужей — покорно смиряясь, наступая на свои собственные желания ради самодурства своей половины. Вовсе нет.
   Принять — не значит смириться. Следовало просто успокоиться и постепенно дать понять Мохану, что он был неправ, запрещая ей отправить я на бал богов и отказываясь отправиться туда самому. У него сложилось ошибочное мнение, что олимпийский пантеон порочнее его собственного, но он понял бы свое заблуждение, поговори с ним об этом Нана в более умиротворённой обстановке. Неправильно всё, ох, неправильно. Вот теперь поди, уладь все по-хорошему, если Мохан вздумал ревновать!
   Мохан также страдал. Его огорчил комплимент, который его жена отвесила Зевсу, а также повышенное внимание олимпийских богов-мужчин к ней.
   Он на самом деле ждал извинений и оправданий от Наны, но она так и промолчала всю дорогу.
   И когда они вошли в свой роскошный дворец под непроницаемым куполом, Нана также не собиралась заговаривать с мужем первая.
   Ни Нана, ни Мохан не подозревали, какие тучи сгущались над ними.
   Гаятри, богиня, происшедшая от смертных, но обретшая, по воле сценария судьбы, огромные могущество и силу, теперь чувствовала только враждебность по отношению к Нане. Да, недавно эта олимпо-месопотамская богиня была ей, Гаятри, другом, потому что удовлетворила ее любовный интерес. Но после того, как та вздумала похвалить внешность ее мужа, все изменилось. Гаятри не могла найти себе места от ревности, в тревоге, вдруг богиня любви, кроме нового мужа пожелает себе иметь ещё и любовника — ее Зевса. Разве сможет Зевс устоять перед чарами самого сильного божества любви?
   Гаятри, скрытная по натуре, теперь ощущала потребность поделиться хоть с кем-то своим беспокойством и посоветоваться, что делать в таком случае.
   И Майя, вездесущая Майя, как будто услышала ее без слов.
   Она без труда отыскала дворец, где обособленно от других богов проживали Зевс и Гаятри и заявилась в гости. И не могла не заметить печаль и озабоченность на лице Гаятри. И тут же, вкрадчиво и, как бы играя, она вытянула из той причину этого.

   — А чего же ты ждала от Инанны-Афродиты? — подала плечами Майя. — И олимпийский, и месопотамских пантеона порочны и развратны, а это божество славится в этих пантеона х, как самое развратное. Или ты верила, что у нее есть какая-то честь или достоинство?

   — Мне хотелось в это верить… Ведь она помогла мне обрести любовь Зевса…

   — О, она, кажется, не сочтёт за аморальный поступок если, подарив тебе любовь Зевса, захочет и сама с ним спать!

   — Не говори, не говори так, Майя! — вскричала Гаятри и слезы выступили в ее больших глазах.

   — Я могу промолчать, но я, богиня лжи и обмана, лучше всех знаю, насколько для каждого опасно лгать себе самому. Если бы ты была честна сама с собой, ты бы поняла, что следует либо смириться, что Зевса придется делить с другой, либо понять, что началась война за него.

   — О, неужели моя судьба будет подобна ужасной судьбе Геры, которая постоянно ревновала и боролась за свой брак?

   — Но если ты считаешь, что Зевс — твой мужчина, то не этого ли тебе всегда хотелось? Гаятри, ты кроткая и покладистая, но ты сильная, а у сильного рано или поздно появляется потребность проявить свою силу. Если тебя привлек Зевс, тебе ли бояться войны с другой женщиной за него? Разве вся твоя жизнь в эпоху сценария судьбы не была тихой тайной борьбой за то, чтобы стать единственной женой Брахмы?

   — Но я проиграла…

   — Просто таков был сценарий судьбы. А когда мы все стали свободны от сценария, Брахма просто оказался тебе не нужен.

   — Богиня обмана, ты сейчас говоришь правду.

   — Обман и есть обратная сторона правды.

   — Знать бы ещё, какая именно из двух сторон — правда

   — Правду знает каждый, другое дело, не каждому она выгодна. Иллюзия милее, не так ли?

   — Не для меня. По мне лучше самая горькая правда лучше самой сладкой лжи!

   — Но разве ты не понимаешь, что правда в том, что это ты должна нанести удар первой? И не притворялся, что не понимаешь, о чем я.

   — Какой удар? Я что, должна напасть на Инанны-Афродиты и вцепиться ей в волосы с криками, чтобы она не смела соблазнять моего мужа? Я стану посмешищем после того, как была в пантеоне Тримурти символом чистоты, добродетели и мудрости!

   — Ну, вот ещё, богине из Тримурти — драться? — брезгливо наморщила носик Майя. — Нет, не стоит опускаться до такого позора. Лучше уж довершить то, что пытались сделать с ней богини ее же пантеона ещё в эпоху сценария, да не смогли!

   — Что же они пытались?

   — Ты не знаешь разве?

   — Майя, я ее знаю!

   — Ты не читала книгу Шивы о том, как эта пройдоха обманом и грязными посулами выманила себе приз «прекраснейшей», после чего проигравшие в конкурсе красоты богини пытались ее преследовать, настроить против нее всех богов Олимпа?

   — Нет, я знаю о том, что она получила приз прекраснейшей, но вот то, что ей пытались мстить это я слышу впервые.

   — А задумка мести была хорошей! В самом деле, Гера и Афина неплохо придумали: возбудить к ней всеобщую ненависть, обложить ее врагами, да врагами серьезными.

   — Но у них ничего не вышло.

   — Не слишком старались!

   — Ты думаешь, если бы я постаралась больше, то у меня бы что-то получилось?

   — Я на твоей стороне. Я всегда за тебя. Сейчас и стараться-то особо не надо, просто сделать так, чтобы ее злейшим врагом стал сам Вишну. Уж его она не одолеет никак и никогда!

   И Майя подсела рядом с Гаятри и, обняв рукой ее шею, заговорила вполголоса…
Майя знала наверняка, как надо действовать. Она слишком много уделяла внимания и времени наблюдению за Наной с тех пор, как та вместе с мужем вернулась из свадебного путешествия. И это было объяснимо: Майя люто ненавидела олимпийскую богиню любви. Не только за то, что та проявила к ней непочтение, посмела напоить ее вином истины и заставив высказать сокровенное против ее воли и усомниться в могуществе и высокопоставленности ее, Майи. Майю одолевала зависть, сильнейшая зависть, какой она не испытывала ещё никогда. Богиню обмана тревожило то, что Инанны-Афродиты достался лучший сценарий судьбы, что она всегда была свободнее, чем другие богини, что она, как казалось Майе, прожила эпоху сценария как-то играючи, не зная страха и легко переживая все невзгоды. Но это служило причиной только меньшей половины зависти. Майя не могла перенести и того, что Инанна-Афродита и сейчас была счастливее большинства богов. Вишну слишком любит ее. Слишком. Она была дочерью и женой правителей пантеона Шестерых, отец и муж ей потакали, а это означало, что кроме любви в ее руках окажется и власть. И этот ее статус «прекраснейшей»… Он-то и раздражал Майю больше всего. Что с того, что немало богинь не уступают в красоте этой Инанне-Афродите? Все равно в ней есть что-то, что выделяет ее среди других красавиц. Вот чего нельзя простить никак!

   Майе было известно о том, что недавно Инанна-Афродита отправилась на пир олимпийских богов одна, без мужа, который и вовсе был против того, чтобы она там появлялась. Майе было это известно от тех, кто проживал во дворце Наны и Мохана.
Обширное пространство под непроницаемым куполом поделили между собой на участки боги высших ступеней, воздвигнув на них дворцы. Немало участков осталось пустовать — они были оставлены на тот случай, если на сторону Шести перейдут остальные боги и захотят материализовать себе дворцы. Для богов средних и низших ступеней такая привилегия не предусматривалась, но боги высших ступеней были обязаны предоставить им возможность проживания в своих дворцах. Во дворце Наны и Мохана поселились несколько ор и харит. Они обожали Нану и были ей верными подругами, но богиня иллюзий, воспользовавшись силой своего умения, все же ловко выуживала из них всю информацию от том, что происходила между Наной и Моханом.
Майе было известно: Нана и Мохан дулись друг на друга после того, что произошло в голубом дворце. Даже в постели не могли помириться, засыпали, повернувшись спинами. А днём расходились по своим делам. И никто не желал первым просить прощения. Этим могла как нельзя лучше воспользоваться Майя. Вот только бы Гаятри согласилась
   Гаятри долго колебалась — ее смущал и пугал замысел богини иллюзий. Но в конце концов, случилось то, что случалось всегда: Майя завладела умом Гаятри, как делала это со всеми, кто воспринимал ее всерьез и решался подолгу слушать ее.
   Предчувствие чего-то недоброго не покидало Нану. Она то и дело брала в руки разбитое зеркальце, подаренное отцом, и с тоской смотрела на извилистую трещину, расколовшую его напополам. Она просила самого Гефеста всё исправить, восстановить зеркальную гладь, но это не получилось даже у бога, который умел починить, что угодно.
   Не проходила обида и на мужа, не составившего ей компанию на пиру в голубом дворце, а теперь ещё и посмевшего ее ревновать. Кто бы мог подумать, что этот Вишну, такой интеллигентный, утонченный, галантный, с блаженной улыбочкой, вдруг обнаружит в себе такие непростые стороны характера? Вот подумать только: чуть что не по его и куда только девается вся его бы бархатная нежность и мягкость, да милая улыбочка!
   Все чаще Нана уединялась на дальнем участке, который причитался ей, как богине первой ступени. Она собиралась материализовать там дворец, чтобы предоставить жилье для богов средних и низших ступеней, что однажды могут прийти под непроницаемый купол Шести, но «не доходили руки», не было вдохновения, а созидать что попало не хотелось. И все ограничилось только обширным шатром, в котором Нана работала, выполняя поручения Молящихся. За этих хоть и непонятных богов следовало держаться. Кто знает, может, со временем непонятное станет понятным и мир Молящихся станет наилучшей альтернативой в грядущем. Она, Нана, сделает все, что они говорят, не станет отказывать.
   Однажды Диля появилась в ее шатре. Нана рыдала, лёжа на ковре. Слезы прошибли ее в тот день после того, как она узнала, что давно, задолго до конца сумерек, оказывается, с лица земли исчезли кентавры, сатиры, шеду, ламассу и прочие сверхъестественные существа. Новость пронзила Нану, как острой сталью: она поняла, что не проживет даже остаток бессмертия, как прежде. Нити прошлого одна за другой рвались.
   А потом добавилось и личное, то, что они с Моханом до сих пор не помирились. Прошло несколько дней, а Мохан все не идёт к ней с лаской и приветом. И она плакала долго и обильно, слезы лились ручьем из глаз.
И вот тут Диля предстала перед ней.

   — Сделай что-нибудь, — неожиданно попросила ее Нана, — ведь вы, Молящиеся, могущественнее нас. Пусть Мохан придет ко мне мириться. Я ведь вам никогда не отказываю ни в чем, не откажи и ты мне!

   — Полагаешь, я могу воздействовать на разум бога и навязать ему желание, если этого мы не можем сделать даже со смертными? — произнесла богиня, присаживаясь на ковер напротив нее.

   — А как же ваше могущество?

   — Наше могущество ограничено самой Природой-Сущим. Увы, она не уполномочила нас стать кукловодами для кого-либо. Такое проще сотворить колдунам. Но разве это то, что нужно тебе?

   — Мохан… Я знаю, он всё ещё меня любит, я ощущаю флюиды его любви ко мне. Как же он может так: не разговаривать со мной уже несколько дней?

   — А как можешь ты? Ведь ты тоже любишь его?

   — Диля, если не можешь ничего поделать, дай совет, как прекратить все это? Мне самой попросить прощения у Мохана?

   — Можно поступить проще: не отводи глаз от Мохана, так, как будто он пустое место. Брось на него красноречивый взгляд, дай ему понять, что ты готова с ним говорить. Выпей отвара Гекаты и дай его Мохану. Поговорите спокойно, обсудите. Ничто не улаживает проблемы так, как уравновешенная беседа.

   — А в самом деле! — слезы прекратили струиться из глаз Наны. — В самом деле, это выход, Диля! О, благодарю тебя, это на самом деле хороший совет!

   — Советом мы можем помочь, этого Природа-Сущее нам не возбраняет. Но что касается другого могущества… Пока у нас его недостаточно. Мы даже не можем влиять на людей и события на этой планете, поэтому мы просим об этом вас. Мы не можем, например, того, что пока доступно тебе: возбуждать инстинкт самки у смертных женщин, чтобы они стремились побольше рожать. Мы не можем даже вызвать в них агрессию, чтобы они воевали. А фаги? Мы не имеем доступа, чтобы причинить им вред, какой обычно делают боги взбунтовавшихся смертным: ни эпидемий, ни голодомора, ни междоусобиц. А все потому что огонь Прометея и еще-кое что данное им богами-изгоями с других планет слишком хорошо их защищает. Вот и получается, что мы не можем их так просто выбросить из живых.

   — Если бы мы тогда хотя бы догадывались, что этот огонь Прометея намного опаснее для нас, чем мы думали!

   — Но не надо также и преувеличивать его силу. Носитель этого огня утрачивает его мощь вместе с собственными силами по мере того, сколько раз он умирает насильственной смертью — через убийство или казнь. Вот поэтому мы и просим о войне между людьми и демонами. Ты же помнишь наши предыдущие разговоры, что это забота о вас же.

   — Да, конечно, будет лучше, если люди и демоны останутся на этой планете в качестве безобидных для нас привидений.

   — Демоны могут и не остаться. Их души сильнее человеческих. Демоны, конечно, ослабевают, сильно ослабевают после того, как умирают насильственной смертью много раз, но всё-таки могут найти в себе возможности снова родиться в других пространствах.

   — И живут слабыми?

   — Да, долгое время они остаются очень слабыми демонами и им весьма длительное время приходится восстанавливать свои силы. Но в этом тоже есть польза для дэвов: пока они слабы, они почти не способны приносить ощутимый вред. Но недавно мы обнаружили ещё один способ борьбы с демонами. Мы пытаемся их разделить.

   — Наверно, это очень сложно. Как мне кажется, демоны довольно сплочённый народ.

   — Да. Но у всякого монолита есть своя точка, ударь по ней — и она расколется.

   — Какая же точка у демонов? Ты можешь мне поведать или это тайна, недоступная для меня?

   — Нет, не тайна. Как тебе известно, демоны склонны к патриотизму и весьма преданы своему пространству Аше. Готовы что угодно вытерпеть, лишь бы сохранить свои первоначальные традиции. Но склонность демонов к патриотизму можно пустить в совершенно другое русло, если только убедить демонов выйти из Хаоса в первый раз куда угодно, только не в Ашу, а, допустим, на вашу Землю. И расселить их души по разным странам. И демоны почувствуют свою принадлежность к тому или иному народу, нации. И тут сработает их другая склонность — национализм. И когда одни демоны будут думать, что они — один народ, а други — другой, вот тут они и разделяться. Особенно если война столкнёт эти народы.

   — А я думала, что это люди будут воевать с демонами.

   — И это будет. То, что демоны националисты, не означает того, что они не будут агрессивны и по отношению к своему народу и не случатся междоусобицы из-за какого-то пустяка. Демоны, даже будучи в человеческом теле, чувствуют людей и обычно ненавидят их.

   — То есть, тут польза в том, что войны будет ещё больше?

   — Не только. Если демоны в своём первом воплощении после гибели и ухода в Хаос ощутят принадлежность к той или иной нации, это может надолго остаться в них. Мы уже проводили опыты на других планетах. Демоны с национальной закваской уже не могут поддерживать традиции Аши, у них уже другое понятие, они стремятся навязать, утвердить традиции того народа, к которому они принадлежали на Земле. Таких демонов не пускают в Ашу, чтобы они не сеяли смущение. Это хоть и ослабленные демоны, но раздражать умы способны. Они находят себе другие пристанища. Но не исключено, что когда они восстановят силы, то пойдут войной на демонов Аши, а не на дэвов. Мы уже сейчас делаем для этого все, чтоб было именно так.

   — Наши враги начнут убивать наших врагов? Отлично. Приятно также осознавать, что мир фаги рушится. Вы ведь говорили, что природа космоса, у которой они брали элементарные частицы для своих материализаторов, вроде как потребовала с них должок с большими процентами? И их мир рушится, а сами они голые сидят на улицах своих городов и голодают?

   Нана ожидала подтверждения этому от Дили, но та промолчала, грустно вздохнув.

   — Что, Диля, почему ты опечалилась? Или мне это показалось?

   — Нет, Инанна-Афродита, тебе не показалось. Все не так просто, как мы и предполагали, фаги постараются найти выход.

   — То есть, они не сдохнут и космос не разорвет их на элементарные частицы?

   — Видимо, нет. Мудрецы помогли им отыскать целый ряд планет, пригодных для жизни, что находятся за пределами пространства фаги, на территориях гуманоидов. Фаги планируют временно эвакуироваться туда.


   — Мудрецы? Ты о чем, Диля?

   — Я тебе объясню. Итак, ты знаешь о том, что происходит с демонами и людьми после того, как боги покидают планету и уходят в Хаос. Но тебе также известно, что кроме богов, демонов и людей есть ещё такие создания, как мудрецы. Многие из них весьма могущественны и обладают огромной силой — знаниями. От мудреца Кашьяпы произошли самые яркие боги пантеона Тримурти. Но сам Кашьяпа не бог, он — мудрец.

   — Что же происходит с мудрецами, когда уходят боги?

   — И они не вечны на Земле. Для них Природой предназначено измерение, которое они зовут Оппал, оно подобно огромному жёлтому кругу, внутри которого множество планет и светил. Мудрецы не боги, они не умеют творить планеты и Природа сама сотворила планеты для них, так же, как для демонов. Это прекрасные планеты! Там очень плодородная земля, везде и повсеместно теплый климат, за фруктовыми деревьями не надо ухаживать, чтобы они давали огромные сочные сладкие плоды. Есть там и обширные леса, много чистых рек, ручьев, озёр. Есть и океаны, моря. Природа этих планет весьма красива, сущий рай. Жаль, что мудрецы оказались не настолько мудры, чтобы этого им оказалось достаточно…

   — Ты хочешь сказать, что мудрецы не ценят красоту природы?!

   — Вроде бы ценили до сих пор, гордились своим изобилием и красотой, даже хвастались перед… Но об этом позже. Но этого оказалось недостаточно. Видишь ли, Природа-Сущее расщедрилась на красоту деревьев и цветов и плодородие земли для мудрецов, но не дала им ни драгоценных металлов, ни благородных камней. Мудрецам не положено обладать богатством. Оно затмило бы их разум, отвернуло бы от поиска знаний и истин. Мудрецы должны жить среди красоты природы, искать в ней успокоение и равновесие, в меру работать на земле, чтобы получать силу ее умиротворения. Но мудрецами овладела гордыня, они рассуждали: «Самое главное — это мудрость, знание — величайшая сила, но разве не должна эта сила повлечь за собой вознаграждение — материальное богатство? Разве не должны мудрецы быть очень, очень богаты, разве это не справедливо? Если тот, кто мудр, не богат, какой смысл в мудрости?» И они позавидовали фагам, изобретшим материализаторы, которые давали им все, что они хотят.

   — А разве мудрецы с их умом и знаниями не могли сконструировать материализаторы себе?

   — Законы физики в их измерении не допускают этого. Наверно, в этом и крылась причина, что мудрецы пошли на сделку с фаги: мудрецы при помощи медитации отыскали для фаги червоточины, ведущие на пригодные для жизни планеты в пространствах гуманоидов, которыми легко завладеть. А с фаги они взяли обязательства, что те насобирают в пространстве гуманоидов достаточно метеоритов, переделают их в своих матереализаторах в ценные камни и металлы и на планетах мудрецов появятся гряды гор, не менее Тянь-Шань, из таких камней и металлов.

   — Недешево они запросили за свои услуги фаги.

   — Это недорого, если учесть, что они спасли жизнь нашим врагам

   — Получается, мудрецы навредили нам этим?

   — Здорово навредили. Мы просили их этого не делать, но они ответили: «Мы не враги вам, но и не враги фаги. Мы никому не желаем зла, мы только соблюдаем свои интересы и делаем то, что нам выгодно, без личной неприязни».

   — И как теперь относиться к этим мудрецам Оппал?

   — Как к врагам, к сожалению. Наш принцип: кто не с нами, тот против нас. Теперь нам предстоит искать способы сделать слабыми и мудрецов.

   — Сколько врагов, сколько врагов! Какие плохие новости! Мало того, что нашли спасение фаги, тут ещё и эти мудрецы стали врагами!

   — У великих всегда много врагов. И ты же видишь: мы находим способ их одолевать. Даже стравливаем между собой.

   — Демонов?

   — Мы берём под контроль ослабевших демонов и пока у них восстанавливаются силы, мы обустраиваем все так, что, став сильными, они уже делаются врагами Аши

   — Где находятся ослабевшие демоны, пока у них восстанавливаются силы, если их не пускают в Ашу?

   — В основном, в пространстве чуди. Там легче всего влиять на них, чтобы настроить их против демонов Аши.

   — Чуди?

   — Я знаю, тебя недавно огорчило, что с поверхности Земли исчезли кентавры и многие другие необычные существа, не являющиеся ни богами, ни людьми. Мы зовём их чудовища или чуди. Исчезнув с Земли, они не пропали бесследно.

   — Отрадно слышать…

   — Природа-Сущее и для них предусмотрела пространство. Это хорошее место. Оно имеет форму фиолетового цилиндра, там много планет, на которых есть все, что имеется у мудрецов: плодородные почвы, повсеместно теплый климат, пышные леса, много воды. Есть у них и ископаемые, ценные камни, металлы, в отличие от планет мудрецов. Я бы сказала, что это измерение лучшее из всех имеющихся. Но большинство чудей не цепляются ни за его богатство, ни за красоту. Многие из них рвутся в наш Высший Мир, основанный богами, и, находясь в низшем мире, духовно трудятся, готовясь для Высшего Мира.

   — Должно быть, это нелегко: получив такой подарок от Природы, как богатство и красоту природы, стремиться к непонятному Высшему Миру, в который если и уходят, то навсегда и безвозвратно, что особенно пугает. Какие-то эти чуди особенные.

   — Пожалуй, да, особенные. Получив дары бОльшие, чем у других, можно возгордиться, привязаться из-за этого к этим дарам, держаться за них мертвой хваткой. Но природа чудей такова, что они менее других существ склонны к гордыне. Они стремятся к счастью, а не к возвышению над другим, удовлетворению своих амбиций и подлаживанию под чужое мнение.

   — Неужели ваш Высший Мир такой уж счастливый? Ты много рассказывал на о нем, но меня до сих пор смущает ваше единомыслие… Никак не могу представить себе, что это может быть естественно, а не по принуждению!

   — Однажды ты все поймёшь — всю радость взаимопонимания, когда мнения не расходятся и не требуются споры, рождающие враждебность.