В предверии

Слизал сливки общества. С живота конституции тела. "Слизал" — в смысле, украл. У доморощенного беспризорника. Или призорника, смотря как там приглядеться. Мой маргарин не сойдет за пищу для размышлений. Хотелось бы иначе, но — а, сойдет. Стал осознавать себя как человека. Свой портрет нахожу на смертописи. Писи смерти. Ура, я пришел к ничтожному. К себе.

Пуля на вылет проиграла спарринг БК.

Принял вводные. Процедуры. Всегда ранее отвергал данные. Воспринимал за данное. Приданное. Прида;ное. В блокадном Ленинграде, освещаемые огарком свечи, делали заметки, на стенах без пищей бумаги, угольком выводя буквы и супостата из себя. Моя душа на краю пропасти. Про;пасть и пропа;сть — вот ее будущее. Печальное и короткое, как тот огарок свечи.

Наконец-то приобрел популярность. По схожей цене.

Приколол булавку, чтоб не сглазили. Приколол пацанов, о своей жизни. Они слушали внимательно, вникая в каждое слово. Но проникая в скрытый смысл, не прониклись идеей. Ощущение конца наводит на мысль о глубинности промежности. Мы загнанные в ловушку звери, вынужденные находиться в компании умственно неполноценных людишек. Поддерживая их, своей похожестью.

От психологического давления лопнула совесть.

Надо мною тишина. Надо мною выживать, если вдруг окажетесь мною. И врагу не пожелал бы. Желать врагу — хуже, чем желать врага. Желать лицезреть расчлененным в овраге. Жизнь — не комикс, не ZКД. Глобус не налезет на голову, ведь и целого мира мало. И всей жизни не хватит, чтоб в полной мере ощутить ее.

Засыпал под звездами. Засыпал яму песком. Прощай, печальный Я.