Нити Жюли

...- Садись, доченька, ужин готов! - все же надеюсь, что хоть в это раз, хоть в это время обойдемся без скандалов, Кристофер с опаской косится на нее в ожидании очередного ора.
И вправду - едва мой рот закрылся, как Линда:
- Я с Вами есть не буду! - далее отодвигается тарелка.
- Уважь мать! - вспылил ее брат, тоже отодвигая тарелку.
- Кто б говорил, по-моему из нас двоих тебе она первой перестала быть матерью... Да и мне она была никогда!.
Ну вот, опять... но... Я уж устала подбирать слова в свою защиту, пусть хоть Кристофера не трогает - ему тяжелее пришлось видеть ее припадки после смерти отца.
- Не сердись на свою сестру! - мягко попросила я.
- Не вини его!
- Да пошла ты!!!.. - падчерица срывается с места и, с размаху разбив тарелку, несется мимо за дверь...
"Хоть бы опять не напилась, я ж не знаю, где ее потом ловить..." - привычно-с оттенком тревоги машинально вновь повторилось в голове.
Ужин был испорчен, пришлось быстро мыть посуду - даже если приемная дочь и вернется, никогда не снизойдет до того, чтобы просто хотя б помыть посуду, казалось, взяв за правило ничего и ни для кого не делать в этом доме, пока в нём есть я. Замотавшаяся, иду наверх, укладывать ко сну Кристофера, чувствую - он расстроен.
- Я... Очень проклинаю себя! - признался он мне, когда я осторожно поднимала ему доски и подушки.
- Да перестань! Такой ты, видно такая я, такие мы!.. Что поделать?.. Я не Линда, чтоб ненавидеть тебя за такое...
- Не знаю, может, она права и я не прав, и я предал семью? - он опустил глаза, - Но я не знаю, как мне быть? Сестра больная, ты... Ты совсем одна... А отца так и не появилось в доме - я ж с перебитой теперь спиной, всегда почти дома... Я б давно захотел умереть... - после паузы продолжил он, - Если б не ты!..
Тогда я поняла - когда-то приятный капкан ответственности теперь стал саднящим - Кристофер только что подтвердил ор падчерицы за ужином, что я перестала быть матерью ему, становиться страшно - неужели он настолько отчаялся после того, как родная мать умерла, оставив его отца и крошку Линду? Смотрю - недетский у него взгляд, к обремененности и горю, в нем примешивалось что-то забирающееся в самую душу - жажда любить, он стал взрослым... Теперь хотелось сказать:
" Да что ты, это я себя проклинаю, ведь из-за меня, моей молодости ты забыл, что сын мне, почти родной"...
Но говорить это - значило еще больше сеять сомнения, боль... Когда ж перестанет она течь и окутывать нитями в этой семье, в каждом из нас?..
" Не поворачивайся - я уложила пасынка на доски, хоть он тянулся меня обнять - Еще больше сломаешь себе что..."
- Нет, не пущу - шептал как в забытьи Кристофер - Линда придет - орать будет... А так ты отдохнешь...
- Ну, Крис, ну у нее же нервы, я должна ее встретить, лекарства дать...
- Пока ужинали, я ей подсыпал их в еду. Не переживай - из обьятий его вырваться оказалось невозможно, чувствуя себя дурой, послушно легла рядом, с робким взглядом посматривая на его глаза и плечи - сзади они сжимались полосами от ран, и все же что-то еще детское и мужское одновременно было в них; задумалась - гляжу - он прикрыл глаза.
"Уснул" - с облегчением подумала я и тоже закрыла глаза, собираясь уснуть
Сквозь дрему слышу - хруст, болезненные стоны.
"Да неужели тебе хочется..." - с мыслью "...пить" - открываю глаза, собираюсь встать - что-то не пускает, оттряхиваю остатки дремы и всматриваюсь:
- Кристофер!
Он повернулся с досок, осторожно полулежа держась на руках, не давая мне подняться, гибко-гибко словно забираясь в меня взглядом, по плечам текла кровь от порванных из-за рывка-поднятия ран.
-Ты что, с ума сошел? - с горечью приподнялась было я, чтобы сходить за жгутами и бинтами, пытаясь рукой остановить надрыв и так почти безжизненого его здоровья
- Пройдет! - едва внятно сказал он, не давая уйти и наклоняясь и жарко скользя губами по моим...
Болезненные стоны его моментально превратились во что-то новое, томно просящее меня: "Еще... Не бойся... ".
Но надо было остановить его, срочно, об этом просил тот инстинкт, который называл меня матерью ему, пусть и приемной.
- Перестань, ты погибнешь! - осторожно держу его голову от своего лица, тяжелую, как от опьянения, - Ты.. Что, стесняешься?.. - казалось, ничего не слышал он, - Ты стесняешься меня?.. Не стоит, я ничего плохого не сделаю тебе... Ты... - он игриво
пробежался по мне взглядом, как будто безошибочно сажая на крючок своей интуиции то, что скрыто было даже наполовину от меня самой. - Ты просто еще не знаешь, кто такой мужчина, да?.. - смутил, хотя уж кому нельзя смущаться в их семье, как ни мне, должной понимать все их секреты? (Видать, его так и не пойму, отчего он?) - краснею.
- Точно... - шепнул Кристофер, начиная взолнованно мелко дрожать и теснее наклонился ко мне.
- Вот точно! - какая ты... - далее он замолчал и снова, еще больше впился мне в губы...
Проникновенно и долго целуя, он понял, что ощущает жар и потому параллельно стал снимать с себя повязки, что обхватывали спину, мне пришлось ему помочь, иначе б он попросту снова воткнул второпях в рану какую штуку, но лучше б я этого не делала - по догадке, придуманной им, он стал в свою очередь, одной рукой задирать мне юбку от платья, другой - расстегивать блузку от него....
Я не знала, что Кристофер способен на такое, и мне хотелось успокоить его, вернуть его в состояние осознанности и логичности, чувствовала и проникалась - как странно быть мне ему в этой роли, неправильно.
Он поплатится за такое, Линда, молящаяся только на свою репутацию, и так не в восторге находившаяся от него и от меня за все, чем мы были в ее глазах, готова будет убить его за такое... Но я мать, я просто не имею права, не могу этого допустить...
- Мальчик мой, да что ж ты делаешь? - подавленно прошептала я, надеясь, что он меня услышит...
Сын конечно все слышал, и тоже проникался этим нашим положением, но что-то мешало ему послушаться меня и остановиться, что-то острое и делающее его будто совсем близким мне и в то же время вовсе на себя не похожим; это же вынуждало меня (как умом осозновалось) бесполезно сопротивляться, легонечко пытаясь отодвинуть его руки и спрятать лицо..
- Кристоф.., одумайс..., что ты твори...?! - с трудом и запинкой выдыхаю, наверное, такие же слова он отчаянно пытался прокричать себе в своём сердце, но оно и так терзалось, оно, как в попытке спастись, бешенно стучало и заставляло своего хозяина едва не задыхаться, когда он, я ощущаю - так - он терял голову от моих робко-испуганных дрожащих вздохов и падающего без сил на доски с подушками тела,чтоб уберечь его от падения на них...
Как иначе я могла обьяснить, что глаза его покрылись каким-то шальным, но трепетным блеском, по моей груди тоненько потекло что-то холодное, тонким ручьем...
Мне робко-тягостно было оглянуться, но я подняла голову, чтобы посмотреть - то были слезы, Кристофер, как маленький, плакал на моей груди, стыдливо стараясь вытереть их об нее, чем еще больше начинал мучиться и с несвойственным ему, почти пропавшим голосом, как в бреду, говорил:
- Мама, не уходи!.. Не оставляй меня!.. - за этим он, точно в забытьи, с силой стал лобызать мне грудь...
Мне хотелось от этого потерять сознание, от всего сложившегося, жаркий, как кинжал, вихрь осознания, распутал клубок из нитей воспоминаний, вдруг распутал эту загадку - Кристофер был влюблен в меня с момента еще, когда был жив его отец, это он уговорил оставить меня в доме, когда почуявшая неладное, его сестра стала постоянно орать на меня, ревновать к отцу и выгонять.
Единственное, что его остановливало - это отец, но и это его утешало - мягкий, потому, что много перетерпевший (как и он со мной, от неё) отец Линды заступался за меня, что радовало его странное сердце.
И теперь оно металось, как птица уставшая от клетки, свободы и жаждавшая их, просило тепла и защиты, отчаянно просило, растворяя его в миге ночи и нитях противоречивых желаний...
...Пока Жюли безуспешно спрашивала себя, как так всё получилось и что ей делать со страстью приёмного сына, она лишь сильнее распалялась, чему служила подтверждением следующая картина.
Очевидно, боясь её страха или своей смелости, Кристофер одной рукой мягко зажал ей рот, второй крепко прижал к себе, дрожаще-торопливо нащупывая зону ниже её живота.
Дело принимало жёсткий оборот, девушка забилась, силясь вырваться и действительно испугавшись того, что может произойти потом. Но пасынок, ненамного старше её, был сильнее и с жаром удерживал, как лев пойманную лань.
- Тс, тише, не надо бояться!..Ты просто по-настоящему станешь мамой, а я - ближе тебе! - с трудом прошептал он, легонько отодвигая друг от друга её бердра, что она отчаянно-бессознательно скрещивала.
Выбившись из сил сопротивляться, девушка пробовала отползти, что только раззадорило юношу.
- Жюли, моя девочка, ох... Нет-не-нетушки! Не надо так! - и ловко пронзил её в момент своим пылом до конца.
В дверь сильно постучали, тень под дверью пару раз яростно подсмотрела в замочную скважину.
- Открывай, скотина!!!.. Я знаю, что ты задумал!
Линда конечно же, всё выплюнула, и снотворное тоже, и потому прибежала, обо всём догадавшись (то ли зная влечение к Жюли своего брата то ли из принципа не желая есть её еду, то ли всё вместе).
- Ну и что,.. и что дальше? - старался перекричать слабые стоны Жюли мальчик, чтобы окончательно не потерять голову от них, осторожно-сильно удерживаясь на ней, от неги и страха, понятного одному ему, совсем забыв про сломанный позвоночник.
Давным-давно это его сестра скинула его, искалечив, доведя до могилы сначала их мать, подсыпая из глупого жестокого любопытства ей толченное стекло в один непрекрасный день в завтрак, потом - отца, не терпя, что он привёл женщину, да ещё какую-то почти ровесницу её, на которую будет тратить он её наследство и её внимание!
- И что ты мне сделаешь? - продолжал он, глядя на Жюли, торжествуя и ничего не боясь теперь и с большей силой упиваясь проникновением в неё. (Она больше не противилась его желанию и только робко смотрела, боясь шевельнуться).
- Я всё вижу, падла!!! - заорала его сестра, судорожно-визгливо шевелился замок, но не смогла открыть дверь, он метко предусмотрительно в один момент до её прихода кинул в дверь перегородку засова.
Она ушла, а он, после ещё нескольких жгучих для них обоих мгновений, осторожно откинулся на доски, нежно прижимая к себе девушку.
Он был в опьяненном потрясении и совсем не слышал угрожающе брошенного сестрой: "Ты за всё заплатишь! ".
Жюли была потрясена, её тело будто не слушалось её, она не могла подняться.
В один момент она хотела сказать себе, что... Больше никогда не сможет относиться как раньше к Кристоферу, к которому относилась со всем старанием мачехи, подруги и больше сестры даже. А теперь он стал её любовником, как с этим они будут жить?
"Не знаю, как давно ты спятил, но... Зачем ты всё это сделал?!".
Ей хотелось плакать, убежать и никогда не возвращаться, забыть и о нем, и о Линде, и об их отце, что взял быстро ее замуж прямо с порога детского дома, почванлившись кошелем с бриллиантами перед управительницей приюта.
Цепкие горячие руки Кристофера продолжали ее держать, он снова засыпал, с какой-то ошеломленной улыбкой и периодически он снова шумно дышал и что-то шептал как в бреду (точно так же, когда снова полез раздевать её, окончательно и целовать, и с языком, не только грудь, но и живот, и ниже, как сумасшедший, впиваясь в неё огненным дыханием и взглядом с объятиями).
"Зачем ты?.." - как заведенная проговорила она про себя, стыдливо ежась и стараясь не смотреть на их наготу и не вспоминать всё это.
"Он же тебе сказал!" - часть её сознания превратилась в Линду и с едким правдорубством повторила то, что она прочла в её дневнике, когда убирала в комнате.
Малолетняя дура, вероятно, не такой уж дурой она была, если все свои шокирующие записи оставляла на виду:
"Кристофер, гад! Ловко ж он хочет перехватить мои деньги и мой дом после отца, планируя добраться до этой подзаборной проходимки Жюли и тем окончательно уничтожить меня... А, впрочем... Ему-то что? - он просто хочет её попробовать, а поскольку он не подумает в этот момент о... А нет, подумает, и посему наоборот, он её насквозь увидел, он... Он однажды просто поймает её и переспит с ней, и притом еще и потом, и с заделом ребёнка, так быстро, что я не успею глазом моргнуть! Он мне хочет отомстить за своё искалеченное тело или что?!.. О, зачем ты женился, отец?! Да ещё на этой малолетней дуре!.. Я не знала, что ты такой болван!".
Жюли снова попыталась успокоиться, спрятавшись в руки всё чуть спросонья ласкавшего порой... Мужчины. Да, Кристофер стал мужчиной окончательно, с момента встречи с ней, и ниточка слов его к ней "мама" - его последняя в тот миг борьба со взрослением и просьба вернуться в чистое и спокойное детство, затерялась в других: ему не куда было деваться, неужто она не сможет ему это простить и посмотреть на мир его глазами?
Вот жил-был юноша-аристократ, страдающий порой беспричинной и тягучей меланхолией, старающийся забыться трудом на управляющего трёх заводах, и потому так часто забывающий о сестре, погонявшей его капризами и истериками, как вола. Линду не мог он никуда отдать, зная её помешанность и то, что они сироты. Отец мелькал где-то эпизодами, наплевательским образом забыв постепенно обо всём, кроме своих прихотей.
И в один день ниточка "вот у вас новая мама". Он изумлённо посмотрел тогда, с трудом приподнявшись на локтях с досок: да она сама почти ещё совсем ребёнок, не иначе просто по прихоти представленный теперь в рюшах и их фамилией к ним в дом, как новая куколка у девочки: теперь ей захотелось поиграть в такую фарфоровую малышку, придумать ей вот эдакую роль и имя. А как иначе объяснить, что, быстро-мягко сбагрив на руки "познакомиться-подружиться" дочери невесту, он удалился в клуб пропивать и проигрывать в карты их состояние. Сын его видел с тех пор редко, к жене он относился холодно-тщеславно, как есть - к игрушке.
"Но ты же... Ты!.. " - не могла про себя с трудом выговорить девушка, снова замерев, при воспоминании об одном вечере с тех пор, скором впрочем: ниточка "эй, я не могу больше с тобой "просто дружить!", пойми!" - пронзила глаза Кристофера, и Линды, она увидела, как её брат смотрит на Жюли.
Отпивая вино, он пил так, как будто уже тогда вместо бокала умоляюще-пронзительно касались его губы ее испуганно ахнувшего ротика, уже тогда он поплыл от мечты, как будет чувствовать рядом со своими щеками её волосы, разметавшиеся на его постели, когда он задумчиво-поспешно потупил взор и не отвечал ни на какие вопросы. Что-то виноватое и оскорбленное было в том мгновении для него, но он так и не смог перебороть его.
"Мои мысли о тебе, мои желания тебя сводят меня с ума, Жюли!" - написал он в тайне от неё, после некоторого времени, когда она ушла, искупав его и обескураженно покивав на,неожиданную для неё тогда, просьбу "предоставить ему самостоятельно отныне совершать уход за собой, с самой глубокой признательностью".
Сказал он это очень твёрдо, едва ли не грозно, чем обидел ее, и торопливо вышел холодными, с ее точки зрения, шагами. К себе. Знала бы девушка, какой жар тогда скрывался за этой невозмутимостью. Она до сих пор не могла бы поверить в его строки тогда:
"Никогда больше не прикасайся ко мне!!! Я тебя увлеку, как русалка, я утону вместе с тобой, но... Я тебя готов затрогать до моего беспамятства, я хочу тебя трогать, я хочу видеть, как ты робеешь, как пробуешь остановить меня... Но я не остановлюсь, я буду трогать тебя всю, по-всякому, так, что тебе это понравится, о, как тебе понравится!.. Ещё раз просто обнимешь, возьмёшь за руку и погладишь меня по голове или поцелуешь в щеку, как раньше - и я повалю тебя на месте и затрогаю так, что ты забудешь, как тебя зовут!.. Жюли, я... Устал терпеть это "сын", "мальчик", ох, как же я устал... Ты же не притворяешься? Я не мальчик уже и не сын тебе! Но ... Ты будешь моей и я могу дать тебе сына! Линда меня убьет за это, но мне плевать! Я не хочу больше гибнуть один от её слепой тирании "любви" паразита, сосущего всё соки с "ты мне брат", " Ты меня не бросишь".
"Что же, одна ненависть от усталости к Линде сделала нас такими? " - притихло пыталась пробиться мысль девушки сквозь эти воспоминания, но тут её что-то одернуло: "Не всё ли равно, отчего так, может от всего вместе, может от того, что... Ты сама виновата? Ты могла не довести Кристофера до такого, забеременей ты от их отца, пока он был жив, тогда ты стала б настоящей мачехой"... " Стой, куда ты?.. " - "понесла не в ту сторону" - возразила мысли Жюли, не в силах справиться с жаркими признаниями юноши, что лились не то из памяти, не то из его слов, пока он спал: "Ты боялась меня, боялась моего отца. Он пропойца и бешенный игрок. Ты боялась мою сестру, что тебя возненавидела за то, что ты есть, как возненавидела бы любую, но... Я прощаю тебе всё, слышишь!.. Ты прости меня, ты, наверное, очень напугана, я... Я не мог иначе, я говорил тебе никогда не трогать меня больше! Твоё невинное касание к моему лбу сорвало меня с цепи окончательно... пожалей меня, Жюли. Моя несчастная девочка! Я лишь мужчина, который безумно влюблён в тебя!..Не ненавидь меня за это, молю, трогай меня, не оставляй меня!!!.. '.
Жюли стала впадать то ли в сон, то ли в бессознательное состояние, сквозь которое она чувствовала стоны и мокрое, приятное касание, они с Кристофером не могли пошевелится, они были в объятиях друг друга... Они погружались под воду (Линда грохнула входной дверью с пожитками, открыв краны, бормоча проклятья и хватая всё ценное, как крыса с тонущего корабля внизу). "Прости меня" - раскрыв глаза в последний раз сказал он взглядом и рванулся из пут, пробуя освободить её.
"И ты меня" - отвечал взгляд её, и она снова опустила голову ему на плечо.
- О, я же умолял! - обессиленно выдохнул он и, набрав воздуха, с силой крепко поцеловал ее, закрыв глаза.
(Их незримые мистические нити слились в одну, рассеивающиеся с лучиками луны, растворяясь в воде)...