Акико

Над телом своим
Теряешь цоследнюю власть
Обуздать ли грозу
Если молнию
Хочет метнуть?

Рубоко Шо

1.

Через несколько часов в Токио ожидался рассвет.

Звуки доносились из одной из местных студенческих квартир, однако так и упирались в дверь, не выходя наружу:

– Ударь меня.

Руки Джуна были прикованы сверху к колодке под потолком, так что тело, по которому выступали капельки пота, несколько изгибалось в болезненной истоме.

– Ну же, ударь меня!

Плеть дрожала в ее руках, дрожала и она сама, словно ребенок, выброшенный в легком платьице на мороз.

– Ну же, сделай это! – он приказал еще громче.

Она не выдержала и ударила его.

В комнате раздалось эхо его глухого стона, его тело содрогнулось, цепи на руках лязгнули, но довольно быстро он принял то же положение.

– Давай, еще… Ты сможешь.

Акико посмотрела на него из-под влажных волос, упавших ей на глаза, посмотрела ему в лицо и чувственно погладила по щеке. Глядя в него в упор, она нанесла еще один удар.

Снова стон. Уже более глубокий.

После этого она подошла к нему сзади, одной рукой обхватив его торс, а другой взяв его за член. Она словно изучала последний в руках, а также пыталась правильно отнестись к мысли, что он сейчас полностью в ее власти.

Она сделала несколько движений вверх и вниз, и предмет в ее руках набух еще больше, а стоны становились уже привычными. Она ускорила движение, и Джун начал извиваться в ее руках, как добыча, которая, сколько бы ни пыталась, не может покинуть рук охотника.

Она ускорялась и ускорялась. Джун в итоге превратился в одну-единственную конвульсию, бьющуюся в ее руках, но она все продолжала. В итоге посреди этих безумных равномерных движений наступил пик – и! – он выдавил из себя стон так, как будто сам дух покинул его тело. Его голова безвольно упала на грудь, он тяжело глотал воздух, а у нее по руке стекала белая вязкая жидкость.

Она положила свою голову ему на плечо и слегка укусила за него. После этого она сняла с Джуна оковы, слегка поддержав его тело, когда оно от усталости хотело рухнуть.

– Как ты? – слабым голосом спросил он ее. – Тебе стало лучше?

– Не знаю… Хотелось бы верить…

2.

Токийский университет

– Эй, Акико, не хочешь после занятий прогуляться? – обратилс к ней сокурсник Риота.

– Нет, спасибо. Мы с Джуном после занятий идем заниматься. Скоро экзамены.

– Ну смотри. Что-то ты зачастила таскаться с этим бродягой. А в то же время молодость уходит, пиво само не выпьется. Сколько общих вечеринок ты уже пропустила за год обучения, ты хоть представляешь?

– Да-да, Риота, конечно. Но прости, мне совсем нет до этого дела.

Джун, поднявшись с задней парты, молча подошел к Акико, дав знак, что они могут идти, и они развернулись в сторону, чтобы двинуться по направлению из аудитории, как Риота крикну лему:

– Эй, да что ты вообще такое? Ты педик, что ли? Ты не встречаешься с ней, но постоянно за ней таскаешься. Уникальный в своем роде ублюдок!

Акико лишь хотела что-то дерзко возразить, как он сказал:

– Не стоит. Пошли. Меня совершенно не интересует его мнение.

Они двинулись из университета через парк, где сакура уже раскинула свои цветы. Запах стоял невероятный и легко мог вскружить голову любым влюбленным, но эта история была совсем иной. Они оба шли в глубокой задумчивости, словно что-то тяжелое угнетало их внутри.

Наконец, он заговорил:

– Акико… Я люблю тебя.

– Я знаю, Джун... Я давно заметила это. Но пойми, что это совсем не то, что мне нужно.

– Да, конечно. Это слабость. Прости.

3.

Переступив порог дома Джуна, он сказал:

– Будешь чаю?

– Нет, спасибо, – ответила она, несколько нервничая. - Джун, скажи, сколько это уже продолжается?

– Около недели.

– Но почему я всякий раз дрожу, как в первый раз?

– Наверное, ты не можешь преодолеть правду – признание самой себе, что хочешь этого, что нуждаешься. Лишь когда ты освободишься окончательно, мы сможем подвести черту.

– Да, конечно… Я понимаю… Освободиться.

– Ну что, пойдем?

Она кивнула.

Он снова завел ее в мастерскую.

– Свяжи мне сзади руки.

Она сделала, как он просил.

Теперь прикасайся к моему телу, изучай его, прочувствуй его, ощути его тем, что принадлежит тебе и зависит от тебя.

Она сняла с него футболку, прикоснулась руками к его шее, потом опустилась к плечам и еще немногим ниже… Тут он вздрогнул. Она поняла, что коснулась его правого соска. Она начала водить пальцами вокруг обоих сосков, лишь слегка касаясь их ареолы. Каждый раз, когда завершая окружность движения пальцев, она в конце круга дотрагивалась до его сосков, его будто прошибало током. Ей определенно это нравилось – ей нравилось еще со вчерашнего дня, когда он находился в ее руках и был полностью подчинен ей.

– Ты чувствуешь это? – спросил он.

– Да… - прошептала она.

– Ты знаешь, что делать дальше…

Она грубо сдавила его соски между большим и указательным пальцами так, что его тело резко подалось вверх от боли, но тут же упало.

Потом одной рукой спустилась вниз и высвободила его член из трусов. Он оказался в ее руках настолько же принадлежащий ее власти, как если бы вместо него она крепко держала пульт для виртуальной компьютерной игры.

Она сдавила его что было сил, а второй рукой продолжала играть с его правым соском. В один момент стало непонятно, то ли она водит рукой вверх-вниз, то ли сам он поднимается и опускается в ее руках.

– Продолжай, - сказал он.

– Я не могу… Я боюсь…

– Продолжай, - настойчиво повторил он.

Она поднялась и толкнула его ногой, так что он просто завалился на бок, как и был, - с завязанными за спиной руками.

Он издавал тяжелые стоны, а она в тот момент перевернула его на спину и взглянула в глаза, после чего поставила свою ногу в каблуке ему на горло. С каждой секундой сила надавливания каблука становилась все сильнее, его лицо стал красным. В итоге, еле сдержав себя, она убрала ногу и от страха подалась назад.

Он закашлялся.

4.

Они лежали вместе в постели, она гладила его рукой по груди, а он говорил:

– Ты должна сделать это. Выпусти это все. Возненавидь. Отомсти. Я хочу быть тем, кто сделает это ради тебя.

Она встала и принесли им холодного зеленого чая, но лишь он подался, чтобы взять стакан, она слегка пролила ледяной жидкости ему на грудь. Он ахнул от неожиданности, а она в тот же момент приблизилась лицом к его затвердевшему от пролитого чая, как камень, соску, лизнула его языком, а потом несколько раз всосала его в себя.

Он болезненно застонал, еще болезненне от того, что понимал, что он не обездвижен, но также не имеет права проявлять инициативу.

– Нет-нет, - сказала она, толкнув его на кровать. – Терпи.

5.

Вечером он отправился в магазин на Асакуса-дори, в магазин на углу, где продавались всякие строительные принадлежности. Его интересовали прочные веревки. Всю дорогу, пока он шел, ему казалось, что какой-то невидимый глаз его преследует – будто знает, зачем он здесь. В конце концов, он решил, что это не имеет никакого значения, а потому зашел в магазин и, едва лишь успел осмотреться, сказал, веревки какого диаметра и длины ему нужны, купил и вышел наружу. Дальше, чтобы сократить дорогу, он шел по переулкам. Однако на одном из них вдруг… Какая-то рука сзади быстро приблизилась к нему и сдавила ему рот. Другая в то же время приставила к горлу нож. Тут же он ощутил, что еще кто-то удерживает его туловище в еще большей фиксации, чтобы он не сбежал. И, наконец, дыхание кого-то третьего он слышал у своего лица. Этот, третий, в итоге и произнес:

– Заткнись. Если ты скажешь хоть слово или рыпнешься, тебе конец.

Тот, который держал нож у шеи, убрал его, из-за чего Джун тяжело сглотнул.

– Кто вы такие? Чего вам надо, - спросил он. Если вам нужны деньги – они в заднем кармане. Их немного, но это все, что есть.

– Идиот, - засмеялся один из голосов.

И тут, в отдалении в перелуке прямо напротив себя он увидел прриближающуюся тень. Это… Это была Акико!

– О боже, Акико… Как, что? Что ты здесь делаешь? Что происходит?

– Молчи, Джун. Я много думала над тем, что ты делал со мной. Ты хотел помочь мне, освободить меня. Но мне показалось, что ты не учел главного – личного примера. Сегодня я решила показать тебе, как все было на самом деле. Чтобы ты сам почувствовал то, что чувствовала я. Это мой подарок тебе.

– Да что ты такое говоришь?

– Молчи, Джун. Ты искренне хотел мне помочь, но потом я заметила, что ты сам заигрался и стал использовать меня уже с целью удовлетворения своих собственных желаний, а не терапии. Сегодня же я покажу тебе, как все было со мной на самом деле. Ты все почувствуешь сам… - она на пару секунд замолкла. – Начинайте!

Как только она сказала это, одна из рук, державших его, начала рвать сзади штаны Джуна. Другая рука так и продолжала удерживаться на его рту. В итоге в один момент к нему прикоснулось столько рук, что он ощутил себя ощупываемый какой-то сороконожкой.

– Акико, прошу тебя, не надо. – Он поднял глаза и неожиданно увидел, что она мастурбирует.

Он захотел лишь крикнуть что-то еще, как вдруг почувствовал, что в его рот вошел толстый набухший член. В итоге вошел член ему и заднее отверстие. Создавалось впечатление, что Джуна разрывают на части демоны, настолько все это было невозможно и нереалистично. В конце концов, последнее унижение последовало тогда, когда кто-то начал ему одновременно отсасывать. Таким образом, разделываемый посреди Токио, как кусок мяса, он мог лишь наблюдать, как Акико напротив него продолжает себя удовлетворять и стонать от возбуждения.

Секунда… Еще секунда… И… произошло, пожалуй, самое ужасное, что лишь могло в данной ситуации: он понял, что он кончил. Когда это увидела Акико, ее тело несколько раз охватил глубокий спазм, и из нее потоком полилась бесцветная белая жидкость, а сама она закатывала глаза, создавая впечатление, что вот-вот потеряет сознание.

Трое продолжали держать Джуна, хотя особого смысла в том уже не было – не то что бежать или идти – у него не было сил сказать ни слова.

Акико подошла к нему.

– Джун. Милый мой Джун. – И погладила его рукой по щеке. – Отпустите его. С него довольно.

Трое отпустили его словно одновременно, и его тело рухнуло так, как когда из Нео выдернули все шланги после его рождения в контейнере. С опущенными трусми, порванными штанами и рубашкой, Джун лежал на боку в токийской луже и стонал. Сама лужа в это время обагривалась в красный цвет его крови, выходящей из его заднего отверстия.

– Нам больше нечего здесь делать, – сказала Акико. – Мы можем идти.

И они вместе двинулись в противоположную сторону, из которой пришли, исчезая в сгущающихся красках ночного города.

Джун продолжал лежать, не понимая, что он чувствует больше: боль или унижение.

Он попытался встать и не смог. Его глаза наполнили слезы.

В это время над городом проплывали серые облака дымящихся заводов.

Через несколько часов в Токио ожидался рассвет.


6.

Лишь под утро Джун смог кое-как добраться до своего дома. Прихрамывая к своей квартире, он увидел вложенный в дверь клочок бумаги. Подумав, что это счета, он хотел выдернуть ее и выкинуть - ему явно не было сейчас до этого дела. Однако, внимательно присмотревшись, он увидел, что это записка. Развернув ее, он увидел текст:

"Джун.

Считай, что это был страшный сон. Никто никогда об этом не узнает, а я обещаю тебе, если захочешь, как и ранее сидеть с тобой в университете за одной партой.

Но пишу я тебе сказать не это, а самое главное...

Ты не поверишь, но вчера это случилось. Я... освободилась. Я почувствовала это каждым кусочком своей кожи. Во мне больше нет боли. Я исцелена.

Должно быть, я должна сказать тебе за это спасибо.

Акико".

Джун дочитал записку, уже зайдя к себе в квартиру. После этого он таки бросил ее в урну и несколько минут стоял в задумчивости на кухне, после чего проследовал в ванную. Он осмотрел свое тело - на нем было достаточно много синяков. Наконец, он прикоснулся пальцами к анальному отверстию. Он почувствовал на нем запекшуюся кровь и несколько мест разрывов. Наклонившись, он немного смочил это место водой и процедил короткий звук сквозь зубы от боли.

"Исцелена... Исцелена, говоришь", - повторял он про себя, пока пытался смазать задний проход обезболивающим и забинтовать больное место через все бедро.

Выйдя таким образом из ванны, он пошел в комнату, но остановился в коридоре напротив зеркала в полный рост. Он еще раз взглянул на свои синяки и на перебинтованное тело и в этот раз показался себе каким-то раненым солдатом Русско-японской войны. Он поглядел на себя еще более пристально, потом слегка прикоснулся к своему телу и стал себя ласкать. Второй рукой он взялся за член и, глядя на свое обнаженное тело в зеркало, начал остервенело себя удовлетворять. На его лице появились признаки восторженной радости, когда он ускорился еще больше. Наконец, раз за разом поторапливаясь в движениях, он кончил, после чего плавно провел рукой над головой, как балеро, завершивший па. Его голова закружилась, как будто хлебнула больше кислорода, чем полагалось.

"Ис-це-ле-на", - прошептал он, наконец, по слогам. На его лице появилась блаженная улыбка, с которой он и рухнул на кровать, как будто в свежее-свежее поле васильков.