Не подведите дорогие, ещё немного осталось

Было это в начале 90-х — смутное, но по-своему романтичное время. Мой друг, с которым мы вместе грызли гранит морской науки в мореходке, изредка навещал меня, и то урывками — между дальними рейсами. В этот раз он ходил у африканских берегов, на судах под марокканским флагом. Прямых рейсов из Танжера в Ростов-на-Дону тогда ещё не было: чтобы добраться домой, ему приходилось делать крюк через Москву. Вот так в шкуре транзитного пассажира он и навещал меня.

Мы вместе закончили мореходное училище, но наши пути разошлись кардинально. Он пятнадцать лет, как плавал, начав карьеру на далёких Курилах. Я же не смог прижиться в этой стихии и списался меньше чем через год. Поэтому Геночка стал для меня воплощением настоящего моряка — тем самым «морским волком», о котором пишут в книгах.

Я переслушал десятки его историй, но одна осталась со мной надолго.

«Было дело, — начал он неторопливо. — Сидим мы на корме, тихо, спокойно. Тут подходит Абдулла — араб, но мужик, скажу, порядочный. Глядит на меня и вдруг выдаёт:

— Ты верующий?

Я чуть задумался, потом отвечаю:

— Крещёный, конечно, как почти все наши. Да только в церковь не ходим — время такое, страна атеистическая. Нас ведь с детства так воспитывали.

Абдулла задумчиво покачал головой и произнёс:

— Знаешь, человек без веры — как пустая бочка. В пустоте той черви заводятся, и начинают они душу точить, неустанно, безжалостно. Не остановятся, пока всё не изгрызут до основания. А твоя вера… Что это за вера? Только для женщин да старушек. Где же ваши мужчины? Где их вера?

Мне было нечего ответить ему».

Сколько времени прошло с тех пор, а его слова всё звучат во мне. Я давно уже верующий, но этот разговор стал частью моего духовного пути.

Любопытная метаморфоза: сегодня вера стала модой, ярлыком, который легко повесить на себя. Но истинная вера — не в громких заявлениях, а в ежедневной работе души.

Четверть века я переступаю порог церкви — исповедуюсь, причащаюсь, присутствую на службах. И с каждым годом всё яснее понимаю: вера — это не статус, а усилие. Хрупкое, но необходимое. Потому я и прихожу в храм в воскресные и праздничные дни — чтобы не утратить эту нить, связывающую меня с чем-то большим. Чтобы в трудные минуты помнить: я не один.

Мне бы хотелось, чтобы в каждой комнате у меня свой храм стоял. Тогда каждое утро я бы наслаждался колокольным благовестом. Но это лишь мечты.

Мне и так хорошо: мой любимый храм Николы в Кузнецах находится в шаговой доступности. Можно сказать, что я всегда в нём пребываю.

Я живу в Москве на Большой Татарской улице, в центре которой находится мусульманская мечеть. Вы бы видели, что здесь происходит в дни мусульманских праздников!

Улицу перекрывает ГИБДД, а проезды забивают огромными фурами. С трёх станций метро к мечети стекается народ. Сама мечеть небольшая, поэтому верующие заполняют всю улицу. Большинство из них — молодые крепкие мужчины, хотя встречаются и признанные старейшины.

Каждый праздник я наблюдаю за происходящим со своего балкона. Машины, припаркованные на улице, убирают ещё ночью, чтобы освободить место для верующих. Удивительно, но среди них нет ни одной женщины — только мужчины. Они стоят на коленях всю службу, а потом, как по команде, тихо и спокойно расходятся.

Через полчаса улица снова наполняется машинами, и никто не догадывается, что здесь происходило некоторое время назад.

В тот понедельник я переступил порог церкви, повинуясь необъяснимому внутреннему зову. И столкнулся с печальной картиной: семь человек на службе — двое мужчин и пятеро женщин. Пусто, и приглушённый голос священника… В этой тишине стало особенно ясно: вера — не в количестве собравшихся, а в глубине каждого сердца. Но всё же горько видеть, как велик разрыв между храмом и людьми, которые когда-то наполняли его.

Воскресные службы создают иллюзию полноты: храм заполнен. Но если вглядеться, становится ясно: это мир женщин и стариков. Женщины за пятьдесят, словно осознавшие, что время уходит, ищут в церкви утешение. Пожилые люди — как будто спешащие завершить незавершённое.

А мужчины? Их присутствие символическое — не больше трети. Молодые отцы, приведшие детей, и старики — вот и вся мужская паства. И вновь звучат в памяти слова Абдуллы: «У вас вера старушек». Где же те, кто должен быть столпом веры и силы?

Каждое воскресенье я стою среди пожилых прихожан — тех, кто составляет незримый фундамент нашей веры. Без них храмы давно опустели бы.

Кто-то возразит: «А как же очереди к святыням? Вот, к примеру, у Храма Христа Спасителя, когда привозят мощи, — километровые толпы, даже по телевизору показывают!» Да, это правда. Люди тянутся к чудесам, жаждут прикоснуться к святыне, надеясь на чудо.

Но вспомним Евангелие: фарисеи искушали Христа, требуя знамений. А вера, как известно, не в чудесах. В 50-м псалме Давида сказано: «Дух сокрушён, сердце сокрушённое и смиренное Бог не уничижит».

И разве сама жизнь — не чудо? Я пережил два инфаркта (после второго уже 9-лет), перенёс тяжёлую операцию — мне проламывали голову - удаление гематомы... Но я жив. Разве это не чудо?

Сегодня утром я проснулся, сел за компьютер — и вдруг подумал: сколько людей в нашем огромном мегаполисе не проснулись вовсе? Мы так привыкли к ежедневным чудесам жизни, что воспринимаем их как обыденность.

На службе невольно обращаю внимание: вокруг — почти одни женщины, в основном пожилые. Мужчин в воскресный день можно пересчитать по пальцам. А вот в Крещенскую ночь они вдруг появляются у прорубей — видимо, чтобы потом было чем поделиться в офисе.

Где же вы, мужчины, в обычное воскресенье — не на Пасху, не в Христово Воскресение, когда все дружно идут крестным ходом? Где вы, когда не освящают воду, куличи, яблоки и мёд?

Мой духовник всегда искренне рад меня видеть — ещё бы, мужчина пришёл на службу! К тому же, говорят, писатель… Конечно, это вселяет надежду: вера не оскудела.

Я поднимаю взгляд поверх голов прихожанок к лику Христа. Кажется, Он смотрит на нас с тихой мольбой: «Не подведите, дорогие, ещё немного осталось…»

                2019г.*)*