Бомж 6

Бомж
(Остросюжетная повесть)

6

В подсобку вернулся Михаил, держа в одной руке пластмассовый электрический чайник, а в другой тарелку с печеньем, поверх которого лежала картонная коробка с чаем в пакетиках.

 - У вас кружки есть, а я свою чашку забыл. Сейчас принесу.

Он поставил чайник на пол, тарелку на рулон и вышел.

 - Смотрите, такой же чай, как мы позавчера в альтфатере нарыли, - сказал Философ. Было видно, что смена декораций его обрадовала. Как-то рассеялось напряжение, которое стало сгущаться в воздухе. Он продолжал:

 - Жаль, что взяли только один пузырь. Сейчас бы ещё накатить.

Однако ни Матвеич, ни Дантист не поддержали его, и это, похоже, Философа огорчило.

В этот момент зашёл Михаил со своей кружкой и кофейной банкой с сахаром. Он стал наливать и заваривать чай. Затем насыпал сахар, предварительно справившись, сколько кому нужно. Все стали пить чай и есть печенье, а Матвеич спросил:

 - Ты, Мишка, хотел и меня озадачить вопросом. Так валяй.

Философ, который хорошо знал Матвеича, видел, что с тем творится что-то неладное. Как Матвеич ни пытался скрыть, но Философ явно видел, что его старший товарищ волнуется. А Михаил, прихлёбывая чай, ответил:

 - Да, Матвеич, хочу и тебя спросить. Если бы ты тогда знал, что через десять лет учительница, которую ты покрываешь, так себя поведёт, ты взял бы на себя всю ответственность?

Матвеич надолго замолчал. Даже уже казалось, что он вообще ничего не будет отвечать. Потом он всё же заговорил:

 - Этот вопрос я себе задавал неоднократно. И в зоне, когда ещё не знал, как она меня потом кинет, но уже увидел, что вляпался куда больше, чем предполагал, и после, когда выходил из её школы. И каждый раз отвечал сам себе, что всё равно покрыл бы. Ведь это соответствовало моему кредо. В зоне ещё думал, что папаша-кегебист по любому на меня ОБХСС навёл бы, и, если бы я её не покрыл, сели бы вдвоём. Потом, когда она меня на работу не взяла, сильно был зол на неё. Даже мелькнула мысль, что если бы не я, она бы сейчас была в таком же положении, как я. Однако всё равно решил задним числом, что покрыл бы её: ведь надо же, чтобы кто-то показывал негодяям, что встречаются и порядочные люди. Однако, Мишка, сейчас отвечу по-другому. Во время сегодняшнего рассказа я, как никогда чётко, вспомнил своё состояние, когда был директором. У меня тогда даже мысли, что я перестану им быть, не было. Любое изменение моего положения в худшую сторону у меня тогда ассоциировалось со смертью. И если бы во время тех разборок я хотя бы предположил, что могу лишиться, даже не свободы, а всего лишь моего директорства, то не покрывал бы эту бабу. И от ОБХСС гораздо сильнее отбивался бы. Помчался бы в столицу за своими покровителями, упрашивал бы их на коленях, как Отец Фёдор, - он кивнул на спящего старика, - и сделал бы всё, что от меня зависит, чтобы они мне помогли.

 - Хорошо, Матвеич, - заговорил Михаил, - что ты честно на это посмотрел. Ведь, правда, как она для нас не неприятна, всё же намного лучше лжи. И когда мы сами себя обманываем, чтобы только это соответствовало нашему кредо, то мы поступаем как собственные враги. Вместо того, чтобы искать выход, мы беспокоимся, как будем выглядеть в чужих глазах, да и в своих тоже. Но Бог нас видит насквозь, и нам нужно было бы больше беспокоиться о том, как мы выглядим в Его глазах. Я ещё хочу рассказать о Христе. За две тысячи лет до моего рождения, Он уже знал, каким я буду негодяем. И Он хорошо знал, чего лишается и на что Себя обрекает, становясь земным бомжом ради меня. И потом Он не десяточку вместо меня отмантулил. Его просто растерзали такие же, как я. Он тогда держал ответ перед Отцом и за того мальца, и за твои выбитые зубы. Да и за многое другое, гораздо худшее, чего ты не знаешь.

 - Но ты мне, Мишка, всё же скажи, - спросил Матвеич, - почему, по-твоему, я не могу считаться Бомжом по собственной воле? Ну, с директорства, положим, бомжевать не пошёл бы. Но потом же мне предлагали работу и хорошие деньги, а я выбрал эту жизнь.

 - Ты, Матвеич, относишься к тем людям, которые больше предпочитают быть ферзём на доске любителей, чем пешкой, даже не пешкой, а скажем слоном, в руках гроссмейстеров. Тут твоя воля не при чём. В подвалы тебя привело твоё собственное "Я", искавшее для себя вольготных мест и не находившее их в прежней жизни. Ты просто ошибочно считаешь, что там тебе лучше. Христос же применял волевые усилия, чтобы сойти на землю и жить там, где, Он хорошо знал, мучительно хуже, чем у Отца. И делал Он это ради нас с тобой.

 - А ты мне, Мишка, вот что скажи, - спросил Матвеич. - Бог при жизни наказывает человека за его грехи? Ведь сколько негодяев есть, а живут, как цари.

 - Ты, Матвеич, за их наказание не тревожься. Если бы ты сейчас увидел, что их ожидает, то очень бы их пожалел. Ты о себе побеспокойся, чтобы не оказаться вместе с ними. А мы за каждое своё дело и даже слово дадим ответ в день суда. Но часто бывает, что и на земле человека постигает наказание. Есть такой закон, записанный в Библии: что посеет человек, то и пожнёт. Если ты посеешь пшеничное зёрнышко, то пожнёшь пшеничный колосок. Не ячмень и не полынь, а пшеницу. При этом будет казаться, что это зёрнышко уже давно погибло и сгнило в земле. Так же, если ты будешь сеять добро, то будет казаться, что оно сеется бесследно, но потом, не сомневайся, оно принесёт много добра. Если же ты посеешь ветер, то пожнёшь бурю. Людям часто кажется, что они сеют одно лишь добро, но не замечают, что зла сеют намного больше. Что они пожнут? А что пожнёт крестьянин, посеявший на поле тысячу пшеничных зёрен и миллион плевелов?

 - Я вот почему спросил, Мишка, - продолжил Матвеич. - Было одно дело в прошлом. Так я подумал: не было ли моё падение наказанием за это дело?

 - А что за дело? - спросил Михаил.

 - Да был у меня в школе один учитель географии пенсионного возраста. Как учитель - неплохой, но не вписывался он в мою команду. Я ему что-то говорю, а он себе на уме. Не отказывается, но и не делает то, что нужно. Видно, считал меня за молокососа. Я бы его не трогал, но появился молодой парень на примете, тоже географ. Просился ко мне в школу. А молодой - сами понимаете: и классное руководство будет тянуть, и в колхоз с детьми поедет, и субботники на строительстве можно на него повесить. Но не было у меня достаточно часов для него. Вот я тогда на старикана и наехал. Предложил ему идти на пенсию. Тот заартачился, стал искать помощи в районо. Мне же там сказали, чтобы я поступал, как знаю. Тогда я обвинил его в нарушениях. Честно говоря, любому учителю можно было бы предъявить такие же претензии, но мы на эти нарушения смотрели сквозь пальцы. Формально же старик был не прав, и его можно было уволить по статье. Предложил ему мирно уйти. Он наконец-то понял, что я парень серьёзный и стал упрашивать меня оставить его хоть на год. Нужно ему было, чтобы пенсию более высокую начислили. Но молодой парень целый год ждать не будет. Найдёт работу в другом месте. Словом, я настоял на увольнении. Чувствовал, правда, какую-то неловкость, когда старик последний раз уходил со школы. Коллеги предлагали торжественно его проводить, но у меня ума хватило этого не делать, а выбить старику премию под конец. Какое-то время ещё внутри оставалась неловкость, но потом всё рассеялось: некогда было предаваться сантиментам. Сейчас же эта история всё чаще и чаще стала всплывать в памяти. И почему, не пойму? Знаю, что старик умер уже. И вот сейчас подумал: может ли это дело быть причиной моего наказания?

Михаил задумался и потом заговорил:

 - То, что ты об этом сейчас вспоминаешь, и тогда беспокоился - это твоя совесть. Думаю, она помнит и гораздо больше других вещей, о каких ты пока не вспоминаешь. Если вдруг она приведёт их все тебе на память, то может сделать твою жизнь невыносимой. Если не покаешься, то когда-то так и случится. Считай, что это голос Бога внутри тебя. А что касается связи между этим делом и твоим крахом, то... очень похоже. Бог допускает подобные вещи при нашей жизни, чтобы мы обратили внимание на власть небесную и на то, что за зло нам придётся платить твёрдой валютой. И милость Божия, что Он это делает в то время, когда у нас ещё есть возможность покаяться. И обрати внимание на то, что ты не дал старику год, который он хотел, а сам получил десяточку, которую не хотел. Что посеял, то и пожал, причём, в десятикратном размере.

 - Но я же его не в тюрягу посадил, - возразил Матвеич. - Отправил на пенсию.

 - А кто знает? - вмешался Дантист. - Может, для него год пенсии принёс больше страданий, чем для тебя год тюрьмы. А что, Миша, это всегда в десять раз больше урожай получается?

 - Не думаю, - улыбнулся Михаил. - Христос заверял, что Слово Божье в приготовленных человеческих сердцах может принести и тридцатикратный, и шестидесятикратный, и даже стократный урожай. Но о десятикратном наказании за зло в Библии есть упоминание. Хотите, могу рассказать об этом?

 - Расскажи, - попросил Дантист, а Матвеич кивнул.

 - Жил в древности один человек. Звали его Иаков. Он, в отличие от своего старшего брата, очень любил Бога. Бог даже в Библии неоднократно называется Богом Авраама, Исаака и Иакова. Так это тот самый Иаков. И вот однажды этот человек очень согрешил: обманул подслеповатого отца и завладел тем, что по праву принадлежало его брату, отцовскому любимцу. Потом он был вынужден бежать и много лет скрываться на чужбине, пока Бог не позволил ему вернуться назад с большой семьёй и огромным имуществом.

Бог благословлял Иакова на протяжении всей жизни, и, казалось, его грех так и остался без наказания. Однако в старости десять его сыновей коварно обманули его, совершив зло его любимому сыну Иосифу. Думаю, что такой боголюбивый человек, как Иаков, когда узнал об обмане, ни на минуту не задумался, откуда на него свалилась такая напасть. И Бог, даже через такое наказание, благословил Иакова и его потомство. Видите: он обманул отца один раз, а его самого обманули десять сыновей. Так что ребята, - усмехнулся Михаил, - если настреляете кому-то между глаз, то потом десятеро настреляют вам. Это закон. Только дело времени. Если, конечно, Бог за вас не заступится и не покроет ваши грехи, как он заступился за меня. Но для этого вам как раз и нужен Христос.

 - А как Он за тебя заступился? Расскажи подробнее, - попросил Дантист.

 - Вам это всем интересно или уже спать хотите? - переспросил Михаил.

Матвеич как-то рассеянно сказал:

 - Интересно, - а Философ просто кивнул головой.

 - Что-то у нас сегодня выдался вечер воспоминаний. Ну, слушайте.
 
(Продолжение следует).