Азбука жизни Глава 2 Часть 130 Очистить от бездарн

Глава 2.130. Очистить от бездарности

Вечером, в тихой гостиной Ромашовых, воздух всё ещё вибрировал от недавнего концерта. Я сидела, откинувшись на спинку дивана, чувствуя приятную, очищающую усталость. На столе передо мной лежал раскрытый блокнот, а Диана, указывая на него, произнесла с восторгом:

— «Очистить от бездарности, наконец, театры, телевидение, которое оскорбляет общество своими «героями», передачами, направленными только на разложение человека и превращение его в зомби, как и сами деятели воры-олигархи.» — Она посмотрела на меня, глаза её горели. — Это как осуществить? Через цензуру?

Я взглянула на свои же строки, написанные несколько дней назад в порыве холодной ярости, и горько усмехнулась.
—Это я написала? Браво… Вот как может бездарность достать человека. А между тем всё уже делается. Само собой. Никто и никогда не простит того, сколько ребят погибло в этой операции, не говоря уже о мирных, о детях…

— Виктория, а вы с Эдуардом, каждой нотой сегодняшнего концерта, уже ответили на все эти вопросы, — твёрдо сказала Диана. — Доказательством были горящие глаза зала, эти вставания после каждой песни… И как тебя осыпали комплиментами ребята из оркестра!

Ксюша, моя мама, сидевшая рядом, вздохнула с тихой, понимающей грустью.
—Дианочка, это не Виктории помогали песни. Это ей помогли обстоятельства.

Она догадалась. Догадалась, зачем я так рано, ещё до рассвета, встала и уехала с ребёнком за город. Оставила коляску охране на парковке, попросив час одиночества. Я знала, что сегодня дежурит мой старый друг детства, с которым мы когда-то гоняли мяч на одной площадке. Он поймёт. Он и стал тем первым зрителем в зале — тем, кто вставал после каждого номера, поднимая за собой волну, всю эту родную, знакомую с детства публику. Так же, как и ребята из оркестра, и Эдик… они всё понимали без слов.

Если бы они только знали, что было до этого. Если бы знали, что перед концертом я, вопреки всему, на два часа погрузилась в тот самый Тик-Ток, который всегда обходила стороной. Я даже не подозревала о масштабах той помойки, что выросла за тридцать лет. Это было погружение в иную реальность — крикливую, пошлую, бессмысленную. И каждый концертный номер, каждая взятая нота сегодня были не просто выступлением. Это была операция по санации. По очищению. Сначала себя — от всей этой липкой, агрессивной низости. А затем, глядя на зал, я понимала — и их тоже.

И Эдик всё почувствовал. Поэтому он не стал настаивать, не подошёл, как обычно, с предложением сесть за рояль. Он знал — я не готова к обычному, красивому выходу. Но он также знал, что публика будет просить. И тогда, не сговариваясь, через тихие намёки в импровизациях, через взгляды, которыми мы обменивались с музыкантами, он мягко, неотвратимо подвёл весь зал и меня к тому единственному, что могло стать финалом и катарсисом. К той вечной, пронзительной мелодии, что говорит о потерях, любви и бесконечности лучше любых слов.

— Ксения Евгеньевна, — тихо сказала одна из подруг мамы, — я слышала «Адажио» в исполнении вашей внучки много раз. Но сегодня… сегодня было что-то космическое.

Мой отец, Денис, кивнул, его обычно сдержанное лицо было смягчено глубокой эмоцией.
—Мам, эту вещь иначе и нельзя исполнять. Только так — полностью отдавшись.

— Не возражаю, Ден, — тихо сказала бабушка, Ксения Евгеньевна. Её голос звучал непривычно нежно. — Виктория и «Адажио» созданы друг для друга. Но сегодня… сегодня было абсолютное единение. Так, как это сделала она, не сможет больше никто и никогда.

Эти слова, сказанные с той пронзительной нежностью, которая бывает только у самых близких, прозвучали как высшая оценка. Их произнёс Соколов, и его замечание, больше всего, кажется, порадовало Вересова.

Эдик, сидевший чуть поодаль, передавая всем свои впечатления от того, что происходило на сцене, говорил тихо, с тем же увлажнённым блеском в глазах, что был сейчас у Николая. И все мы, собравшиеся в этой большой, тёплой гостиной, чувствовали это — не просто успех, а что-то гораздо большее. Очищение. Обретённую через музыку правду. И тихую, бесконечную симпатию друг к другу, скреплённую этим вечером.