Азбука жизни Глава 6 Часть 130 Парадокс

Глава 6.130. Парадокс

— Виктория, я не понимаю?
— Ты о чём, Диана?

Она сидела напротив, её брови были слегка сведены, а взгляд — пристальный, изучающий. На экране телевизора, работавшего фоном, мелькали тревожные кадры, звучали резкие голоса.

— О террористах! Я заметила: когда работаешь рядом со мной, и включён телевизор, ты будто отвлечена. Но вот невольно улавливаешь в чьих-то речах абсолютную низость, поднимаешь глаза, смотришь на экран… потом, на мгновение задумавшись, снова погружаешься в работу. Будто забываешь о том, что только что услышала. Как ты это делаешь? Не реагировать?

Я отложила папку, откинулась в кресле и посмотрела на неё. Вопрос был не о новостях, а обо мне. О том, как устроен мой внутренний фильтр.

— Диана, я научилась с детства оценивать любой парадокс мгновенно и верно, — сказала я спокойно. — Вот смотри: человек заявляет, что если представителей его национальности физически не истребляют, то он не считает террористами тех, кто уничтожает людей другой национальности. Подразумевая, прежде всего, русских. Он даже радуется своему откровению — наконец-то выпускает наружу ту ненависть, в основе которой лежит подсознательная, тщательно скрываемая зависть. Они сами от себя её прячут, но злоба-то наружу вылезает, голая и липкая. И её нельзя не видеть, если ты умен. А значит — и благороден. Если живёшь по принципу: «Я — это Я!», не забывая, что и все остальные вокруг — такие же «Я». А ничтожеству что остаётся? Только выпячивать своё ущербное «я», кричать, что оно — лучшее, навязываться каждому, неистово доказывая, что другие рядом с ним — никто. Нуль. Вот в любом таком парадоксе я и вижу не случайность, а железную закономерность. Поэтому никогда и ничему не удивляюсь. Если какая-то особь — язык не поворачивается назвать её человеком — мнит себя выше других, это всего лишь диагноз. Неизлечимое ничтожество.

Я кивнула в сторону экрана, где застыло лицо одного из «экспертов» с напряжённым, недобрым взглядом.

— А эти представители, которых мы сейчас видим, лезут из каждой щели, трещат о том, какие они просвещённые, цивилизованные. Хотя веками жили только куплей-продажей. За счёт других. Короче — халявщики. И легко объяснить, почему они именно сегодня об этом орут. И… да, внешне они от природы часто неприятны. Взгляд пустой, черты будто смазаны внутренней грязью.

— Но о внешних данных, Виктория, сегодня вообще не приходится говорить, — возразила Диана. — Вот люди, просидевшие в тёмных подвалах месяц, выходят оттуда… с красивыми и просветлёнными лицами. Радуются тому, что их освободили. Откуда эта красота?

— Верное наблюдение, — кивнула я. — Они уже смирились там, внизу. Приняли возможность гибели, поняли, что их, по сути, заживо похоронили. И это смирение — не слабость, а сила. Они молча объединились друг с другом там, в темноте. А потом происходит чудо: к ним приходят люди. Не те нелюди, что заточили их, а свои, настоящие. И они выходят на свет. Просветлённые. Счастливые. И необыкновенно красивые — потому что в них горит жизнь, которую они уже почти отдали, но им вернули. Диана, ты сама не раз подтверждала мою мысль: чистые и умные люди не бывают некрасивыми. Внутренний свет всегда пробивается наружу.

Я встала и подошла к окну.
— Найди в моём кабинете один файл. Я не помню, как точно его обозначила, но ты догадаешься по названию. Там как раз об этом. О парадоксе красоты, рождённой в кромешной тьме, и уродстве, что маскируется под свет. Всё уже давно записано. Остаётся только видеть.