Бомж 9

 Бомж
(Остросюжетная повесть)

9

После небольшого молчания Матвеич сказал, обращаясь к Михаилу:

 - А что было дальше?
 
 - А дальше всё пошло у меня как-то наперекосяк, вернее, не так, как раньше. Я вам не сказал, но уже в первый день, когда ходил по Привозу и искал кепку, стало меня навязчиво преследовать одно слово. Тот, кого я тогда принял за Игоря, сказал, что мне нужно остановиться. И вот слово "остановись" лезло мне в голову при всяком удобном и неудобном случае. Кто-то крикнет на улице: "Васька, остановись, подожди меня" и всплывает передо мной Игорь, говорящий: "Тебе, Миша, нужно остановиться". Или прохожу мимо гостиницы, а там щит висит: "Остановись у нас". В жизни не думал, что вокруг столько поводов, чтобы напомнить человеку об остановке. Да я потом мимо трамвайной или троллейбусной остановки пройти не мог спокойно. Вижу навес, и сразу в голове слово "остановка" связывается с Игорем и его "остановись". И песня одна прицепилась. Как-то то ли в магазине, то ли в помещении СТО, то ли ещё где, уже не помню, телек работал, и фильм старый показывали - "Операция "Ы". Я тогда только один сюжет мельком выхватил, а там песня: "Постой, паровоз. Не стучите колёса". А в конце вдобавок: "Пока ещё не поздно сделать остановку". И вот эта песня у меня крутилась в голове, и ничего не мог с этим поделать. Думал уже, что мозгами поеду.

Новое убежище посещал редко: боялся засветить. Так, ночевал где и прежде. Так же морды бил налево и направо, но смерти стал побаиваться. Да уже, наверное, того пыла не было. С того момента, когда кого-то бил, видения с моим ползанием на коленях перестали меня посещать. Но было другое: "Остановись!"

И вот где-то в мае, уже было очень тепло, встретился с Бэллой Ивановной. Странное имя и отчество, да и старушка оказалась не менее странной. А началось всё так.

Смотрю, как-то, на небольшой улице мужик картошку продаёт, а пожилая женщина покупает. Когда мужик ей картошку в торбу насыпал, она дамскую сумочку рядом положила на какой-то ящик. Я, не долго думая, хвать сумочку и дёру. Мужик заметил и показывает женщине на меня. Она спохватилась и кричит мне вдогонку:

 - Сынок, остановись, побойся Бога! Там денег нет, там только пенсионка моя! Она же тебе не нужна.

Но я бегу, а в висках стучит: "Остановись, остановись, остановись". Забегаю на территорию кооперативных гаражей. Она не огорожена, и я хорошо знаю, что здесь один проезд для машин и два прохода для людей. Я бежал по проезду и нырнул в один из проходов. Не знаю, что это было за наваждение, но гляжу, а оттуда навстречу эта же женщина идёт. Как она могла сюда попасть? Сейчас думаю, что это могла быть другая женщина, очень похожая на ту. Но в тот момент я даже испугался и бросился ко второму проходу. А там - ещё хуже: мент стоит и на меня смотрит. Оборачиваюсь и бегу назад, а мент за мной. Выбегаю опять к тому же месту, где сумочку потянул, а старуха всё там же стоит и мужик с картошкой выбежал ко мне наперерез. Хотел было треснуть его и бежать дальше, но старуха как-то уж очень сердечно и спокойно говорит: "Остановись, сынок. Побойся Бога". Тогда я почему-то остановился и отдал ей сумочку. Можно было кинуть и бежать дальше, но что-то меня задержало. Наверное, её взгляд и интонации в голосе. Это было безумием, потому что мент уже подбегал ко мне. По всей видимости, тюряга уже открыла передо мной свои двери.

Мент схватил меня и начал крутить руки. И вот тогда эта пожилая женщина вдруг сказала:

 - Зачем вы обижаете этого парня?

Мент, похоже, не поверил своим ушам. Посмотрел на женщину и говорит:

 - Он же украл у вас сумочку! Так это или нет?

Женщина ответила:

 - Могу сказать вам только одно. Я думала, что уже потеряла сумочку, но этот мужчина принёс мне её обратно.

Тогда мент опять спросил:

 - Так вы имеете к нему претензии или нет?

Старуха ему спокойно ответила:

 - Нет, товарищ милиционер, никаких претензий к этому человеку я не имею. Более того, хочу поблагодарить его за то, что он принёс мне сумочку.

И она достала из кошелька, который был в её руке, пятёрку и протянула мне. Я машинально взял, но внутри зашевелилось что-то прежде незнакомое или давно забытое. Однако что-то другое, совершенно противоположное, наоборот стало ожесточать меня. Увидев поведение старухи, мент с какой-то досадой махнул рукой и ушёл в обратном направлении. Мужик с картошкой тоже удивлённо смотрел на всё происходящее. Старуха спросила у меня:

 - Ты что, сынок, голодный, что пошёл на такой грех?

Вообще-то я голодным не был, но в ожесточении сердца вызывающе ответил:

 - Да, голодный! А тебе что твой Бог говорит? Накорми голодного? Так ты возьми и накорми!

Во мне тогда боролись две силы: просыпающаяся совесть и предъявляющий на меня свои права отец зла. А старуха доброжелательно сказала:

 - Тогда пошли, сынок, со мной.

И женщина привела меня к себе домой. Жила она совсем рядом в двухкомнатной квартире. По дороге она сказала, что её зовут Бэлла Ивановна. Она очень отличалась от тех верующих женщин, которых доводилось встречать раньше. Те были деревенского вида и говорили неграмотно, а Бэлла Ивановна явно имела городскую внешность и, похоже, даже была интеллигентной. Говорила, что ей семьдесят лет, но выглядела очень моложаво. Ходила она быстро, не как старуха. Вообще, по дороге, хоть идти было недалеко, она мне много успела рассказать. И всё вспоминала Христа. Говорила она о Нём так, будто Тот шёл с нами рядом. Дорогу нужно было перейти очень широкую, с непрекращающимся движением. Остановились на "зебре", а машины идут сплошным потоком и даже не подумают пропустить. Часто, когда хотят привести пример доброго дела, упоминают "бабушку перевести через дорогу". Тут же получилось всё наоборот. Эта бабушка взяла меня за руку, сказала вслух: "Господи, благодарю Тебя за то, что Ты помог нам перейти", и смело пошла вперёд. Машины остановились, и мы спокойно перешли.

В квартире, ещё в прихожей, она предложила мне разуться. Я почему-то возмутился и молча прошёл в комнату в обуви. Тот же холодный и жестокий внутренний голос продолжал провоцировать меня.

Однажды, значительно позднее, я спросил у Бэллы Ивановны:

 - Как вы решились тогда впустить вонючего и негодного бомжа в свой дом?

Она мне ответила:

 - А при чём тут я? Я бы тебя, конечно, и на порог не пустила. Но мне тогда Сам Господь сказал позвать тебя. И когда ты обувь не хотел снять, меня что-то гнев одолевать стал. Говорю: "Господи! Да что же это за наглеца Ты привёл ко мне? Разве для этого я сегодня полы мыла?" А Господь мне ответил: "Оставь, Бэлла, если бы это был единственный его недостаток, то мы бы тогда заставили его снять обувь. Но сейчас ему нужно решить гораздо большие проблемы. И разве ты прежде намного лучше была?" И наполнил меня Господь Своей любовью, которой хватило и на тебя.

Это она мне говорила позднее, а тогда я зашёл в комнату и стал рассматривать её. В углу стояло пианино, а посредине располагался круглый стол. На стенах висели картины. Увидев, что я смотрю на них, она сказала:

 - Это ещё отец мой их писал. Тебе нравится?

Я пробурчал что-то невнятное, но картины мне всё же понравились. Потом она позвала меня на кухню и стала что-то готовить на скорую руку. Пока готовила, всё мне о Христе рассказывала. Говорила, что Он Сын Божий и специально пришёл на землю, чтобы принять наказание за грехи людей. Сказала, что её грехи прощены, потому что она приняла Христа, и спросила, что я намерен делать со своими грехами. Объяснила, что всё очень просто. Нужно только от сердца помолиться Богу и признать себя грешником, сказать, что сам я справиться со своими грехами не в состоянии. Поэтому отдаю свою жизнь в руки Христа, чтобы Его смерть засчиталась и за мои грехи.

Я её слушал, но потом сказал, что меня это не интересует. Однако всё, что она говорила, осталось во мне до срока.

Потом она накрыла на стол. Не на кухне, а в комнате. Сама она за стол не садилась. Я поел и вместо спасибо, говорю:

 - А что это ты, мамаша, мне сто грамм не наливаешь?

Она на такую наглость как-то задумчиво ответила:

 - Нет, Миша, - имя моё она ещё по дороге спросила, - сто грамм я тебе не налью. Это большое зло, а я тебе не враг.

Потом, о чём-то задумавшись, продолжила:

 - Мой любимый супруг из-за этой водки попал в ад. Тебе не надо пить. Тебе, Миша, нужно остановиться.

Я, как только услышал последние её слова, зарычал, как зверь, перевернул стол и бросился на неё с кулаками. Ударил её несколько раз по лицу, приговаривая:

 - Ты, старая стерва, меня учить будешь!

Совсем тогда осатанел. Потом ей говорю:

 - Ты наивная. Решила, что если меня покормишь, то я буду перед тобой плясать на задних лапках? Думаешь меня купить своей добротой? Так в следующий раз будешь знать, что таким, как я, даже ради Христа нельзя дверь открывать.

Она упала на пол от моего удара. Губа была разбита, и из носа текла кровь. Однако она спокойно проговорила:

 - Христос с тобой, Миша. Он тебя спасёт. Сейчас я это знаю точно.

Я уже было успокоился, но тут опять взбесился. Кричу ей:

 - Гони бабки, старая, если хочешь жить!

Она поднялась, достала из шкафа несколько купюр и протянула мне:

 - Вот, Миша, вчера получила пенсию.

Я схватил деньги и заорал:

 - Что это ты мне даёшь? Баксы давай. Где они у тебя запрятаны?

Она на это ответила:

 - Ты имеешь в виду доллары? Так у меня их нет. Сам посмотри: у меня квартира уже давно без ремонта. Если бы у меня были доллары, разве я солила бы их?

А квартира действительно была в плохом состоянии. Потолки сыпались, обои выцвели. Но я не успокаивался:

 - А что там есть ещё у тебя?

Подошёл к шкафу, из которого она достала деньги. Выдвинул полку и нашёл там коробочку с мужским обручальным кольцом.

 - Это, Миша, кольцо моего покойного мужа. Но если оно тебе нужно, можешь взять.

Я положил кольцо в карман, ещё пошарил в шкафу, но больше ничего путного не нашёл. На стене висели картины, но их, конечно, брать нельзя было: сразу же с ними бы засыпался. Я ещё что-то ей прокричал и ушёл. Почему-то был уверен, что она на меня не заявит. Даже где-то внутри почувствовал, что был бы очень доволен, если бы она меня посадила. Тогда бы убедился, что всё, рассказанное ею, - обман, и нечего по этому поводу так беспокоиться.

Она, конечно, не заявила. Во всяком случае, меня никто не повязал. Однако жизнь стала совсем невыносимой. Слово "остановись" по-прежнему преследовало меня, но появилась новая беда. Когда я кого-то избивал, у меня, вместо сцены ползания на коленях, стала всплывать перед глазами сцена в квартире Бэллы Ивановны, когда я бил её по лицу. Мне становилось тошно, и я оставлял привычное дело. И так на меня совесть начала наседать, что совсем стало плохо. Тут другой голос принялся нашёптывать, что я отпетый грешник, который не имеет прощения. Каждый мой день - это непоправимое зло. Появились мысли о самоубийстве. Но тут всплыло в памяти видение бездонной пропасти. Стало страшно.

Я находился в своём подвале, так загадочно мною обретённом, сидел на диванном матрасе и думал, как лучше покончить с собой. Взгляд упал на кольцо, отнятое у Бэллы Ивановны. Почему-то я его не продал, а стал носить на пальце. Прежний его владелец попал в ад. Так, во всяком случае, сказала его жена. А она, похоже, знает, что говорит. Но я не хочу туда. Стал вспоминать свои грехи, Бэллу Ивановну. Но тут вспомнилась совсем другая картина: она чистит картошку и говорит мне о Христе. Она тогда мне сказала, что Господь может избавить меня от вины грехов. А что, если попробовать? Если Христос действительно поможет, то Он единственный, ради Кого стоит жить. А если нет, то ничто здесь не представляет ни малейшей ценности.

И я стал на колени. Это был второй случай в жизни, когда я стоял на коленях. Но сейчас я склонился перед Творцом Вселенной, перед самой могущественной личностью на свете. По словам обиженной мною старой женщины, Ему есть до меня дело, и Он хочет мне помочь. Я рассказывал тогда Богу всё, что было на сердце, вспоминал сделанное мною зло и просил простить меня. Я плакал, и из меня, похоже, вылились все слёзы, накопившиеся со времени моего краха, да нет, скорее, со времени, когда плакал последний раз в детстве. Я тогда ещё не прочёл из Библии ни строчки, не знал ни родословий, ни одного апостола, кроме Иуды, но Бог меня услышал. Я сказал Его Сыну Иисусу Христу, что хочу доверить Ему свою жалкую жизнь, если, конечно, она Ему нужна. А если не нужна, то мне она тем более не нужна. Плача, просил, чтобы Он спас меня.

И Он спас. Я почувствовал такой неведомый раньше покой, что даже подумал, не умер ли. Вот тогда Христос пришёл в мой подвал. Я почти физически почувствовал, как Он касается моего сердца. Он удалил оттуда что-то очень жгучее, мучившее меня. Я услышал где-то внутри Его голос, тихо говоривший: "Я, Миша, принимаю твою жизнь, она мне действительно очень нужна". И тогда я понял ещё одну вещь: Он не появился в моём подвале, когда я позвал его, Он там был всегда. Он всегда был рядом, но я Его не замечал, не хотел замечать. И ещё я убедился, что это Тот единственный, ради Которого действительно стоит жить. С такими мыслями я крепко и спокойно уснул на матрасе.

Когда проснулся, опять почувствовал тяжесть внутри. Полезли в голову мысли. Мол, спятил ты парень, устраивал вчера цирк. Хорошо, что никто тебя не видел, а то бы самый последний бомжара на тебя мочиться бы стал. Но я хорошо помнил то вчерашнее ощущение лёгкости и свободы. И хорошо помнил Того, Кто мне это дал. Вспомнил, что верующие молятся. Значит, это им зачем-то надо. Если я отдал Ему свою жизнь, значит, наверное, тоже стал верующим. Снова опустился на колени и попросил Его опять спасти меня от той тяжести и сомнений. Казалось, что Он только этого и ждал. Опять наступила вчерашняя лёгкость и чувство прощения.

"Что же теперь делать? - подумал я. - Как жить дальше?" И тут же опять всплыла в памяти Бэлла Ивановна. Нужно обязательно сходить к ней, попросить прощения и отдать деньги и кольцо. Но денег у меня сейчас нет. Я даже не помнил, сколько тогда у неё взял. Кажется, гривен сто пятьдесят. Значит, деньги нужно где-то достать. Первая мысль была украсть. Потом сразу опомнился. Какие-то знания о христианстве у меня всё-таки были. И тут же всплыла заповедь: "Не укради!"

Я знал несколько мест, где можно было убрать, что-то погрузить-разгрузить и заработать копейку. Сами знаете, нашему брату много не дают. Подумав, решил пойти на СТО. Можно было заодно поговорить с Игорем, рассказать ему обо всём. Ведь он, по его словам, за меня молился. Может, посоветует, что делать дальше.

(Продолжение следует).