Азбука жизни Глава 1 Часть 131 Наблюдая за Надеждо

Глава 1.131. Наблюдая за Надеждой. Философский сон

За Надеждой всегда интересно наблюдать, когда она чем-то поглощена. Красивая шатенка с открытыми карими глазами — вылитая мать. Такая же внешне сдержанная, не расплёскивающая эмоции на каждого встречного. Но стоит заговорить — и она оживает, а тебе тут же хочется раскрыться в ответ. Хотя моё откровение, особенно на бумаге, её порой удивляет: как это я, с ней, с Владом, с Эдиком — с самыми близкими с детства — могу что-то таить?

— Ты сегодня с утра такая нарядная. Вечно в своих безупречных джинсах, и сверху всё всегда подобрано со вкусом, никогда не повторяешься. А сейчас — деловой костюм. Красивый, тёмный, твой силуэт подчёркивает. Но в нём же просматривается какая-то… расслабленность. Почему так на меня смотришь?

— Виктория, не перестаёшь удивлять. Ладно, когда я читаю твою «Исповедь» и вижу, как ты в образе героини выстроила предполагаемую жизнь Тиночки Воронцовой… Но как ты можешь так точно описать мой костюм сейчас? Даже меня потрясло. Еду в офис к родителям, но сначала заеду к Белову Аркадию Фёдоровичу. Марина Александровна просила подождать, не хочет ехать на своей машине.

— Вечером у них, видимо, деловая встреча в ресторане.

— Надеюсь, у Вересовых? Мы там тоже будем с Франсуа и старшими Головиными.

— Он и Ромашовым частично принадлежит. А как наш совместный ресторан в Париже?

— Я им так же, как и ты, интересуюсь. Папа Франсуа заправляет, как и в Сен-Тропе. Собираешься туда с ребёнком слетать? Твоя одноклассница Снегина-Васильева там, кажется, с удовольствием отдыхает.

— Её присутствие как врача в Сен-Тропе иногда необходимо, — сухо заметила я.

— Они с твоей «Мариночкой» обожают отдыхать на той вилле.

— Сильно сказано! — не удержалась я от улыбки.

— Напрасно улыбаешься, Виктория.

— А я не умею отключаться. Никогда. Мысли — мой перманентный фон.

— Любопытно, а во сне? Если сны видишь, можешь там расслабиться?

— Кстати, сегодня, после долгого перерыва, приснился довольно странный сон. Я в Санкт-Петербурге, на площади, возле магазина, где раньше была библиотека моего прадеда. Возле меня топчется какое-то существо. Ножки куриные, а сверху будто панцирем накрыто — из жёлтой соломы. Потом я оказываюсь в каком-то здании, в длинном широком помещении, вроде зала. И навстречу мне идёт парень лет двадцати, удивительно похожий на того знакомого Тиночки…

— За которого она хотела выйти, но Воронцов перехватил её с твоей подачи, — легко продолжила Надежда. — А ты молодец, что смогла так описать её несостоявшееся будущее. И мудро, что удалила из интернета. Чувство меры во всём у тебя потрясающее.

— Когда пишешь — это необходимость, Надежда. Не добродетель, а условие выживания текста.

— Виктория, и это замечательно! Ты будто рождена именно для этого. Порой мой Петенька улыбается, что ты его редко описываешь, как и своего старшенького.

— Но зато я пишу о Николеньке и его родителях! Тем более они сейчас чаще в загородном доме…

— Всё! Бегу! Твоя мамочка, возможно, уже заждалась меня у машины.

— Да уж, тактичность — наша семейная черта. Мариночка лишний раз потревожить не посмеет.

— Зато доченька никому покоя не даёт! — бросила Надежда на прощание.

— Не совсем поняла!

Но Надежда, как всегда, ловко ускользнула, лишь на мгновение коснувшись губами моей щеки. Её последняя фраза повисла в воздухе — не дразнилкой, а скорее ключом, который она то ли обронила, то ли намеренно оставила.

«Никому покоя не даёт»… Что ж, возможно, в этом и есть тот самый «философский» смысл. Не в высоких материях, а в этой вечной, неугомонной работе души, которая даже во сне не отдыхает, а роет — библиотеки прадедов, соломенных чудовищ и призраков несостоявшихся судеб.

---

Заметки на полях

1. «Наблюдая за Надеждой».
Она смотрит не глазами — она считывает. Костюм, расслабленность, маршрут. Ей не нужно спрашивать — она видит. Это и есть её дар.

2. «Точно описать мой костюм сейчас».
Надежда потрясена. Но для неё это не магия. Это привычка: подмечать то, что другие не замечают. И запоминать.

3. «Мысли — мой перманентный фон».
Она никогда не отдыхает. Даже когда молчит, в ней идёт работа. Сны — продолжение этой работы. Или её иллюстрация.

4. Сон: куриные ножки, соломенный панцирь, парень из несостоявшейся судьбы Тиночки.
Библиотека прадеда — память. Соломенное чудище — мелкая, суетливая злоба. Парень — альтернативная реальность, которая не случилась. Её сны — это карта. Не просто так, а с указателями.

5. «Чувство меры — не добродетель, а условие выживания текста».
Она не хвастается. Она объясняет: если не удалить лишнее, правда утонет в шуме. Или станет оружием против своих.

6. «Ты будто рождена именно для этого».
Надежда подводит итог. Не для славы, не для денег. Для того, чтобы смотреть, запоминать, писать. И молчать о том, что может ранить.

7. «Никому покоя не даёт».
Последняя фраза — не упрёк, а диагноз. Она не даёт покоя не потому, что хочет досадить. А потому, что её правда не позволяет другим заснуть в уютной лжи.

---

Глава 1.131 — о том, что сны — это не отдых, а продолжение. И что самые философские мысли рождаются не в тиши кабинетов, а в движении, в разговорах, в недоговорённостях между подругами. И что даже соломенное чудище из сна может оказаться ключом к пониманию дня сегодняшнего.