Глава 15 Откровение

Через сутки грузовик доставил Марта и Вику недалеко от бункера: нужно было ещё минут двадцать пройтись пешком – ближе решили не подъезжать, чтобы не привлекать ненужного внимания. Март горячо попрощался с Настей и Василием, а ещё передал Насте щедрые подарки для лидера. Конечно, этого было явно недостаточно для того, чтобы расплатиться с ним и тем более с Настей, но для всего было своё время. Настя поначалу порывалась пройтись с Мартом и Викой то ли из-за любопытства, то ли из-за желания убедиться, что они успешно добрались, но Март попросил её отпустить их одних. «Не беспокойся, совсем скоро я выйду на связь – у нас впереди ещё очень много работы», – с улыбкой ответил Март. Настя нехотя согласилась, и вскоре Март и Вика уже наблюдали с пригорка, как вдаль уносится их спасительный транспорт, поднимая клубы пыли.

Солнце неспешно закатывалось за горизонт. Надо было торопиться: они, конечно же, были одеты тепло, но зимняя ночь на Канье не самое простое испытание для столичной одежды. Март бережливо тянул Вику за собой, пробираясь через заросли. До бункера оставалось совсем немного. Вике было идти всё сложнее. Болезнь постепенно брала своё. Уже вся её правая рука, практически вся левая и уже почти обе ноги были затянуты фарфоровой чумой. У неё оставалось совсем немного времени. Наконец они добрались до бункера. Намётанным взглядом охотника Март обратил внимание, что входом давно не пользовались. Следов практически не было видно. Небольшое беспокойство начало проникать в его сознание. Он поспешил спуститься и кодовым стуком постучал железякой о старую дверь бункера. Ответа не последовало. Март повторил кодовый стук. Всё так же было тихо. Он уже не на шутку запереживал и через некоторую паузу настойчиво повторил стук. Через секунд десять наконец запирающие засовы со скрежетом начали сдвигаться. Со стороны бункера на дверь навалились, и она со звучным металлическим скрипом отворилась. Перед Мартом было несколько человек. Он хорошо их помнил, но лица их были испуганные, заспанные и немного отощалые. Март неспешно зашёл внутрь, ведя за собой Вику. Люди смотрели на него с большим недоверием и опаской. Март почувствовал неладное.

– Что случилось? – осторожно начал он.

– Иди за мной… – грустно ответила уже пожилая женщина, заматываясь в старое покрывало.

Март послушно проследовал за женщиной. Ещё каких-то три года назад она была весела. Она была главной на кухне. Она всегда улыбалась, отчего её красные пухлые щёки казались вообще огромными. Сейчас же от улыбки не осталось и следа. Щёки превратились в мешки, уродливо свисающие на проступающих костлявых скулах.

– Когда ты убежал, дела у нас пошли не очень. Твой отец не находил себе места. Он всё талдычил о жертвах и нашей важной миссии, что все мы сейчас проходим тяжёлые времена, как сильно нам надо сплотиться… Через месяц мы потеряли ещё одну группу. К несчастью, в ней был последний охотник… Никто больше особенно не рвался в город-призрак. Отец был в отчаянии. Чтобы сплотить подавленный народ, он, Ким и Горбак принялись лично совершать походы в город. Они собственным примером показывали, как важно продолжать наше нелёгкое дело… Через четыре месяца мы начали постепенно оживать. Отец привёл в убежище ещё троих оживших. Но с едой стало становиться тяжело. Без охотников наши гидропонные фермы уже не справлялись с тем, чтобы кормить всех нас. А без Миры… В общем, нам было тяжело заботиться о возрождённых. Постепенно мы начали разбредаться по группам, отцу становилось всё тяжелее удерживать нас вместе. Он не прекращал стараться подавать нам пример правильного, как ему казалось, поведения. Мы начали обучать новых охотников. Ким начала становиться всё злее, авторитарнее и жёстче. Через пару месяцев она даже изгнала из убежища нескольких бездельников, которые раз за разом пренебрегали своими обязанностями и постоянно хамили ей и отцу. Она даже начала носить при себе оружие… В общем, нам было очень тяжело. Мы тянули такое существование почти год. Постепенно отец практически перестал проводить общие собрания, он всё на большее время стал запираться в своей комнате и всё чаще стал говорить о жертвенности и покаянии. Долго это продолжаться не могло. К лету дела улучшились: мы еле-еле наладили снабжение едой, начало дышаться легче, мы даже собрали вторую группу для походов в город. Вроде дела стали налаживаться, только вот отец становился всё беспечнее, он даже начал водить группу в город днём и без какого-то графика. Просто по своему желанию он среди недели мог собрать группу и двинуться в город. Ким это сильно не нравилось, она уже в открытую начала говорить ему, что он слишком безответственно стал относиться к безопасности. Но отец её не слушал, он говорил, будто наша великая миссия защищает нас всех… Он начал становиться раздражительнее. Только Ким могла хоть как-то воздействовать на него. Поначалу он мог соглашаться с её увещеваниями, но потом будто бы всё пропускал мимо ушей и всё повторял: «Так что делать-то?! Что мне делать-то?!». Иногда Ким пыталась донести до него свои мысли, но он только отмахивался от неё, всё больше раздражался, иногда он даже говорил ей что-то типа: «Ты вообще лидер или кто?!». Она всегда отвечала, что, конечно же, она лидер, но он всё равно пользуется самым большим авторитетом в убежище: что к нему все прислушиваются, и именно он должен принимать решения и брать на себя ответственность за благополучие всей общины. Но он только раздражался и вновь талдычил: «Так ты тогда скажи, что мне делать! Нет, ты не увиливай, ты прямо скажи, что мне делать!» А когда она высказывала ему свои мысли, он либо пропускал всё мимо ушей, делая вид, что согласен, либо и вовсе говорил что-то типа: «Ты совсем ничего не понимаешь, давай-ка я объясню тебе, как обстоят дела на самом деле». Она много раз его терпеливо выслушивала, но результат оставался тот же. Отец и не хотел ничего менять, он будто бы гнался за своей мечтой. Он даже перестал следить за последовательностью заботы о подопечных. Часто он бегал с места на место в городе-призраке, никогда не доводя заботу о каждой группе до конца. У него даже появились навязчивые фантазии, будто бы он чувствует, по своему многолетнему опыту знает, какой из фарфоровых людей возродится следующим. Отец говорил, что об этих подопечных надо заботиться в первую очередь, что они самые перспективные, что убежищу нужны новые вливания и новое пополнение. Иногда он мог весь день гонять обе группы от одной группы подопечных к другой, не давая толком позаботиться ни об одной из них. Всё это было прискорбно, но люди в группах заражались его энтузиазмом, его увлечённостью и верой. «Подождите ещё немного, вот сейчас мы освободим ещё одного, и тогда всё изменится!» – его уговоры всегда были так убедительны, что никто не мог спорить. Даже Ким в итоге смирилась со своими тщетными попытками вразумить его. Через некоторое время отец стал полностью попирать даже те из немногих правил, которые когда-то он сам и пропагандировал. В результате произошло неизбежное… Во время очередной вылазки обе группы столкнулись с карателями. Они, собственно, даже не собирались в тот день ничего делать, но встреча с группами, видимо, напугала их, и они открыли огонь. Они не преследовали убегающих, они лишь отстреливались, после чего спешно удалились… Однако для нас было уже поздно. Отец был смертельно ранен, впрочем, как и Ким, Горбак и ещё четверо несчастных. Половина уцелевших разбежалась кто куда, оставшиеся же пытались на себе дотащить раненых до бункера… Не выжил никто. Отец был уже мёртв, когда оставшиеся храбрецы принесли его бездыханное тело в убежище. Горбак и остальные тоже были уже мертвы. Ким боролась за свою жизнь ещё три дня… Но всё было тщетно, – скупая слеза прокатилась по щеке женщины, она едва смахнула её, после чего уже более спокойно и сдержанно продолжила:

– Мы так и не оправились от этих потерь. В следующие полгода самые сильные покинули убежище, мы их больше не видели. Мы больше не ходили в город-призрак и больше не заботились о фарфоровых людях. Мы даже не знаем, что там теперь творится… Пару раз с нами на связь пыталась выйти группа учёных, но мы не ответили. Без отца мы осиротели… А без Ким и Горбака всё вообще пошло под откос. Мы оказались практически не в состоянии чинить выходившие из строя агрегаты. Еды стало едва хватать, чтобы кормить всех оставшихся… Сейчас нас осталось всего пятнадцать человек. Мы стараемся ухаживать за убежищем как можем, но не уверена, что мы так ещё долго протянем. Без отца мы теперь не более, чем тень былого: пройдёт ещё пара-тройка лет, и нас тоже не станет… Сгинем без следа, как наши фарфоровые подопечные…

Женщина закончила свой рассказ. Пока она говорила, они спустились на нижние уровни убежища. Когда Март ещё был тут, эти уровни были почти полностью затоплены, сейчас же вода уже ушла, обнажив ржавые остовы, местами занесённые илом и землёй.

– Мы похоронили наших лидеров тут, в одном из небольших залов, – печально сказала женщина и передала Марту фонарь, указывая рукой направление.

Март тяжело выдохнул, взял фонарь и отправился в указанный зал. Тусклый фонарь осветил несколько надгробий, наспех собранных из разного хлама. На одном из надгробий была вырезана отчётливая надпись: «Тут покоится отец Филипп, наш бессменный лидер, вдохновитель, защитник и последняя надежда фарфоровых людей». В остальных могилах, судя по надписям, покоились Ким и Горбак…

Март притушил фонарь и приспустился на колени рядом с могилой своего отца.

– Вот и всё, отец… – начал спокойно Март. – Ведь я же говорил тебе, пытался вразумить тебя… Но ты не хотел слушать, не хотел услышать и поменяться… Вот ведь как оно забавно вышло, – Март с прискорбием усмехнулся и поднял глаза к потолку. – Вот теперь ты лежишь тут, в земле, а я вернулся продолжать твоё дело… Теперь я понял то, чему ты пытался нас всех научить, теперь я осознал, какую важную, гордую, бесценную миссию мы несём… Теперь я понял…. Осознал, какое важное место в этом поганом мире занимает милосердие! Уже трижды судьба посылала мне жестокие намёки… Позволяла мне прочувствовать на собственной шкуре все те страдания, всю ту беспомощность, одиночество, брошенность и обречённость, которые испытывают несчастные, которых вначале медленно пожирает фарфоровая чума и которые, если им невероятно повезло, возрождаются там, в холоде, ужасе и одиночестве. Теперь я знаю, что значит сидеть и бессильно ждать приближение неизбежной смерти. Да… Ты был прав, вы все были правы, когда говорили, что никто не заслуживает такой участи. Теперь мне ясен мой путь, моя миссия, моё служение… – Март было хотел заплакать, но что-то перебило его настрой, он вновь стал серьёзен и холоден. – Но для тебя уже поздно, не так ли? Я прибыл слишком поздно, чтобы спасти тебя… Чтобы спасти всех вас… В итоге ты утащил за собой в могилы всех своих самых близких соратников… Если бы ты только… – Март едва начал раздражаться и расходиться, но сразу прервал свои подступающие эмоции. – Ты был неправ, отец. В твоих руках были жизни людей, они верили в тебя, прислушивались к тебе, но ты так и не захотел по-настоящему взять ответственность за их жизни в свои руки. Нет, я больше не сержусь на тебя – я скорблю вместе с тобой обо всех этих смертях, обо всех жизнях, которые ты загубил, и обо всех тех жизнях, которые ты не смог спасти из-за своей упёртости… Из-за твоего фанатичного увлечения. Тебе было проще жить с мыслью о великом, бежать за своими ускользающими мечтами, чем начать, наконец, отвечать за свою жизнь и жизни твоих подопечных… Что ж… Я выучил свои уроки, отец, я понял и принял тот путь, к которому ты так настойчиво готовил меня. Вот я теперь тут… Перед тобой… Пришёл для того, чтобы принять от тебя бремя заботы о фарфоровых людях. Я обрёл то, что ты столько много раз пытался вдолбить в мою голову. Жаль только, что я понял это не благодаря, а вопреки тебе! Жестокая судьба в итоге привела меня к твоей истине, однако из-за всех твоих ошибок, из-за всех этих… Событий… Мне пришлось пройти путь страданий, лишений и непередаваемых мучений, чтобы познать то, что ты хотел мне дать! – Март задумался и помолчал некоторое время, будто бы надеясь, что отец ответит ему… Конечно же, ответа не было…

– Я скучал, отец… Ты нужен был мне тогда, ты нужен был мне, когда я ушёл… И ты нужен мне сейчас… Мне предстоит огромный труд, и я хотел бы, чтобы ты был сейчас со мной, помогал и поддерживал меня… Чтобы ты, как и я, выучил те уроки, которые тебе так настойчиво посылала жизнь. Ты всегда был мудр, и твои суждения всегда были правильными, но почему же ты сам так редко следовал самому себе? Меня всю жизнь вели ненависть и эгоцентризм. Слепая зацикленность на самом себе не позволяла мне увидеть истину… Интересно, что же не позволяло тебе увидеть истину всё это время? Жаль, что мы этого уже не узнаем… – Март неспешно встал и отряхнул пыль с колен.

– Покойся с миром, отец. Надеюсь, после смерти ты обретёшь то, за чем бежал всю свою жизнь... Покойся с миром, а меня ждёт непростая работа: восстанавливать из руин то, во что ты превратил нашу жизнь и наше будущее.

Март поднял фонарь, повернулся и неспешно пошёл на выход, из-за двери выглядывала Вика – она терпеливо ждала его там всё это время. Март обнял её. Перед лестницей ждала женщина.

– Соберите всех в столовой – я хочу обратиться к жителям убежища, – спокойно ответил Март. Женщина едва заметно улыбнулась, будто тяжкий груз, который ей из последних сил приходилось нести, наконец спал с её плеч. Она бодро засеменила вверх по лестнице и скрылась в просторных коридорах убежища.

Через пятнадцать минут все оставшиеся из некогда прекрасной и сильной группы милосердия собрались в столовой. Многие из них флегматично переглядывались. В глазах некоторых читалась надежда, эмоции некоторых выражали раздражение и ненависть. Март подошёл к некоторому подобию кафедры, которая когда-то давно служила местом проповедей его отца. Он слегка постучал большим стальным подшипником о металлическую столешницу. В столовой стало тихо, все с недоверием уставились на Марта.

– Почти все из вас знают меня. Вернее, знали когда-то. Я Март! Сын Филиппа! Отца!... Когда-то я покинул вас. Сбежал. Не смог больше выносить той жизни, которую мы вели. Теперь я вернулся. Я вернулся, потому что понял! Обрёл силу, уверенность и знание! Знание того, что мой отец был прав! Меня не было с вами в час нужды, в час тяжёлых испытаний и потерь! Но я с вами теперь. Теперь я вернулся, потому что понял, что мы делали и ради чего мы жили. И теперь я вижу, что вы сами забыли это. Забыли, потому что сами потерялись на этом пути. Забыли, потому что слишком много страданий и неудач выпало на вашу долю! Но надежда ещё не потеряна! Дело моего отца живёт во мне! И я верю, что оно живёт в сердцах каждого из вас! Я вижу много знакомых лиц. В ваших глазах выражена скорбь многочисленных утрат. Страх и потеря всякой надежды. Но также я вижу память! Память того, как многие из вас очнулись от своего фарфорового заточения! Я помню многих из вас, а вы помните меня! Я помню тебя, Лиза, – Март обратил своё внимание на уже немолодую женщину, ютившуюся сбоку ото всех. Когда она услышала своё имя, она невольно вздрогнула. В своё время она была в общежитии главным завхозом и следила за распределением, пополнением и учётом всех ресурсов. – Я помню, как мой отец двенадцать лет назад привёл тебя из города-призрака, испуганную, непомнящую ни своего имени, ни своего прошлого! Я помню, как мой отец лично два месяца к ряду проводил с тобой по два-три часа ежедневно, помогая вспомнить и принять своё возрождение и свою новую жизнь! Я помню и тебя, Мугар! – Март перевёл взгляд на молодого мужчину в центре, завороженно слушавшего его. – Я помню, как наша группа нашла тебя… Худого, испуганного, брошенного, потерявшего всякую надежду на жизнь и спасение! Я помню, как ты рассказывал потом, как страх, безысходность и ощущение приближающейся смерти сковали твоё тело, что ты после пробуждения не мог даже пошевелиться! И мы спасли тебя, отогрели, помогли вспомнить и начать новую жизнь. Я помню тебя, Елена! Мы нашли тебя в городе-призраке: ты рыдала, обнимая свою фарфоровую дочь. Ты сама изъявила желание присоединиться к нам, чтобы однажды возрадоваться её возвращению!...

Март перескакивал от одного человека к другому, будто заново открывая для них забытые страницы их прошлого, вновь выводя на свет фрагменты их памяти. Обратившись к семи людям, он после небольшой паузы продолжил:

– Некоторых из вас я не знаю, но уверен, ваша история также полна скорби, но и полна благодарности! Благодарности отцу, этому месту и каждому из группы милосердия! – при этих словах некоторые вздрогнули, некоторые недовольно поморщились, а некоторые воодушевлённо вздохнули. – Наш великий лидер, наша путеводная звезда, наш освободитель мёртв… Но мы всё ещё живы! Вы отчаялись и не знаете, что делать дальше! Но теперь у нас всех есть новый шанс! Я долго блуждал по диким землям, я заручился поддержкой и связями со многими группировками… – Март понизил голос практически перейдя на шёпот: – Я даже поселился в столице и заручился поддержкой подпольщиков… И теперь я вернулся к вам! И я вернулся не один! Я вернулся с девушкой! С несчастной жертвой этой беспощадной фарфоровой чумы! Она уже практически покинула нас! Ей страшно! Она боится превратиться в фарфоровую куклу и больше никогда не вернуться к жизни! Взгляните в её глаза! – Март возвысил голос и резким движением направил руку на Вику, смущённо вжимающуюся в скамью. На её лице уже были заметны маленькие пятна фарфоровой чумы. – И что же мы ответим ей сейчас?! Скажем ей, что мы мертвы?! Скажем, что нам больше нет дела до неё и сотен других, запертых в их фарфоровых оковах?! Что из-за скорби и боли у нас больше нет надежды, нет сил и ресурсов бороться?! Нет! У нас ещё есть наши жизни! У нас ещё есть убежище! У нас есть союзные группы, готовые, возможно, не бесплатно, но всё же поддержать нас! У нас есть будущее! Теперь у нас есть надежда! И я призываю каждого, кто ещё помнит моего отца, у кого есть ещё кто-то, кто ждёт своего спасения из фарфорового заточения, воспрянуть духом и продолжить нашу борьбу! Вы поддержите меня?! – пятеро или шестеро человек уверенно ответили «да». – Вы воспрянете и продолжите наше сражение за жизни всех тех, кто ждёт спасения? В память о моём великом отце?! В память о тех близких, которые пожертвовали своими жизнями за то, во что они верили?! – ещё пять или шесть человек уверено возгласили своё «да!». – Тогда за дело! Восстановим наше убежище, найдём новые способы! И я обещаю вам всем, что я не остановлюсь! Более того, я обещаю вам, что покончу со всем тем, чего вы страшились и боялись раньше! Довольно бесполезного самопожертвования. Довольно бесполезных смертей! Мы будем заботиться о себе так же, как мы заботимся о наших фарфоровых подопечных, поскольку если не будет нас, то кто же тогда спасёт их?! – «Да!» бодро возгласили практически все из присутствующих. – Я не буду требовать от вас невозможного. Когда-то я совершил свой выбор. Я решил уйти. Я не держу вас тут: если всё, что я говорю, противно вашим сердцам, то уходите. Идите, ищите лучшей жизни, без борьбы, без милосердия, без надежды. Но если вы остаётесь, то теперь это место вновь будет возрождено как обитель спасения, как обитель милосердия и надежды для всех фарфоровых людей и для всех нынешних и будущих жителей убежища!

«Да! Да! За будущее! За милосердие!» – заскандировали некоторые и повскакивали со своих мест. Но два человека всё же спешно встали и вышли из столовой. Кто-то было собрался метнуться за ними, но Март их остановил:

– Пусть идут. У них есть право выбора: если они решили уйти… что ж… будем надеяться, дикие земли проявят к ним милосердие, которого они решили лишить своих подопечных!

В течение следующих двух часов Март спешно провёл ревизию состояния убежища и её жителей. Убежище, как и некоторые жители, находилось в достаточно плачевном состоянии, но не критическом: при должном труде, рвении и самоотдаче оно сможет воспрянуть и вновь показать всё, на что способно. В общем и целом всё было даже лучше, чем казалось на первый взгляд: потерявшие надежду люди просто запустили свои работы и перестали заботиться о бункере – вероятно, бункер ответил им тем же. Март спешно назначил людей на разные должности и работы, проверил, что рабочий процесс пошёл, спешно отобрал двух самых бодрых и сильных людей и начал подготовку к походу в город-призрак.

Через три часа Март, Вика и двое помощников уже вовсю торопились в город. У Вики почти не оставалось времени. Март и второй мужчина практически уже несли её. Добравшись до города, Март оценил ситуацию и выбрал самое безопасное место, которое сможет обеспечить безопасность Вики. К несчастью, это место находилось далеко от точек, где обычно происходили вспышки целительного света. Март надеялся сперва наладить нормальное функционирование убежища, обезопасить точки вспышек света, после чего перенести туда фарфоровое изваяние Вики. Они добрались до безопасного места как раз вовремя.

– Я… Я не чувствую ног… – еле сдерживая слёзы и волнение лепетала Вика.

– Эй-эй… Не бойся, я тут, рядом! – подбадривал её Март. Он приказал сопровождающим остаться снаружи помещения.

– Сейчас надо раздеться… Мне бы не хотелось потом срезать с тебя одежду… – кокетливо сказал Март. Вика слепо и безнадёжно повиновалась и стала раздеваться. Март отпустил несколько интимных комментариев, отмечая невероятную привлекательность её тела и в целом её красоту.

– Вот ведь льстец! – еле улыбаясь, отвечала Вика. – Март! Мне страшно… Я уже почти ничего не вижу. – Фарфоровая чума уже начала захватывать её левый глаз. Это было начало конца. Март знал это и всё скорее старался говорить и успокаивать Вику.

– Мне страшно, Март… Пожалуйста, не бросай меня! – пытаясь успокоиться говорила Вика.

– Я тут, я с тобой. Не бойся. Я буду бережно заботиться о тебе, вот увидишь, для тебя пройдёт всего пара мгновений, и ты пробудишься, а я как раз буду ждать тебя. Только не убегай после пробуждения, просто отойди в сторонку и жди! Я обязательно приду за тобой! Только не бойся.

– Я не боюсь… Я… Люблю… – голос Вики пропал, уже было отчётливо видно, как фарфоровая чума ускоряясь поглощает последние немногие живые части тела девушки. Она сложила губы для поцелуя. Март впился в её губы своими губами, страстно поцеловал её, будто бы в последний раз, и отпрянул в последний момент, когда фарфоровая чума поглотила её рот, щёки, глаза и подбородок. Девушка обратилась в фарфорово-мраморную статую. По её щеке текла сверкающая слезинка…

– Я буду ждать. Я позабочусь о тебе… – еле слышно произнёс Март, прижимая холодеющую статую к себе. Он ещё несколько минут стоял перед ней. Слёзы проступали на глазах, ком подкатил к горлу. Март силой сдержал эмоции. Сейчас он должен быть сильным. Ради неё, ради убежища, ради всех в городе-призраке, ожидающих спасения. И он будет! Чего бы это ни стоило, но он будет сильным! Он справится!

Март ещё раз взглянул на невероятно красивую статую девушки. Он критично обошёл её и всё помещение, внимательно примечая каждую мелочь. Помещение идеально подходило для содержания статуи. Март сделал над собой последнее усилие и вышел из помещения, затворив тяжёлую дверь. Группа решила сделать спешный обход, чтобы проверить состояние других фарфоровых людей, после чего вернуться домой.

– Не беспокойся, Март, всё будет хорошо, мы позаботимся о ней, и она вернётся! – стараясь обнадёжить то ли себя, то ли Марта, произнёс молодой парень, которого Март отобрал в группу.

– Конечно! Обязательно вернётся, как и многие-многие другие. Многие любимые! – с уверенностью нового лидера ответил Март и горделиво похлопал парня по плечу.