Берегись автомобиля

Было вот и такое.
Ещё когда папа работал в Министерстве лесного хозяйства, в какой-то момент высоким начальникам начали давать автомобили. Все бежали записываться, в очереди вставали. Давали тогда «Волги» – широкие, плоские и массивные, как мерседесы. Бе-лы-е-е-е! Одним словом, привилегированные.
Папе автомобиль дали по должности. Через два дня он его вернул, потому что тот «не подошёл». Машина так-то у него уже была – служебная, причём с водителем, так что долголетней привычки к вождению у него у самого не было.
Мама от «Волги» отказалась тоже. Впрочем, она отказалась бы и от любой другой машины: нужды не было, и желания, да и просто какой-либо банальной потребности. Работала она в десяти минутах ходьбы от дома, огорода в пять соток – с полянкой, засаженной картошкой в вечных колорадских жуках и склизких личинках, с жирными кустами садовой клубники и лихой метёлкой жимолости, по тем временам большой редкостью, – у родителей тогда ещё не было, дома в деревне, как, впрочем, и родственников – там же, тоже не было, то есть ездить на машине, в общем-то, по большому счёту, было некуда. Да и что это вообще такое – женщина за рулём?! Не колхозница же она какая, трактористка, чтобы машиной управлять, как мужчина. На том и порешили: как-нибудь уж без личного автомобиля.
Телефоном – домашним, стационарным – кстати, папа тоже не пользовался. Отказался по причине того, что слишком часто его стали вызывать на работу во внерабочее время. Позвонят: «Михал Саныч! Дома, да? У нас тут вот что…» И начинается… А так, нет телефона – нет и беспокойства лишнего: никто не звонит, не ищет, не вызывает. Папа даже повод нашёл более или менее вменяемый – ребёнок маленький. Потому что, когда ребёнок спит, приходится телефон отключать; а если постоянно телефон отключать, то зачем он тогда вообще нужен? Вот подрастёт Ирина, тогда и поставим.
Я вообще иногда думаю, что советские дети – это очень удобно, особенно когда отказать кому-то не можешь. А так говоришь: «Знаешь, у меня вот ребёнок маленький…», и как-то сразу всем должно стать понятно, что на этом разговор окончен: ну не может человек, никак не может. Сейчас это совсем не работает.
Итак, папа вернул «Волгу» обратно – и на неё тут же нашёлся желающий: в конструкторском бюро работал некий Н. – партиец, хороший работник, порядочный семьянин, муж одной жены и отец двоих детей, если следовать партийной характеристике, – вообще товарищ исключительно положительный.
Вот эта вот его положительность и сыграла товарищу Н. нехорошую службу, потому что, может быть, если бы не она, что, глядишь, всё закончилось бы совсем не так. А почему он был таким положительным – чёрт знает. Может быть, добрым был, а может – сглазили. Должность он занимал неплохую и даже ответственную, профсоюзную, и, пребывая на ней сколько-то лет, никому не навредил, и именно этим не угодил многим, поэтому доброжелателей у него особо не было, а злопыхателей – сколько угодно.
Сразу после возврата автомобиля началась новая процедура оформления, и через месяц товарищ Н. восседал на водительском сиденье заветной «Волги», снисходительно поглядывая на торопливо бегущих сгорбленных безмашинных прохожих.
Проездил, однако же, он на ней только три дня, по истечении которых выяснилось, что судьба есть и что она очень просто и непринуждённо использует людей, делая их орудием своего возмездия.
Под конец третьего дня владения машиной, возвращаясь домой, новоиспечённый владелец «Волги» в темноте неосвещённых советских улиц не увидел переходящего дорогу пешехода и сбил его. Насмерть.
Для тех, кто привык к современному трафику, скажу, что сбить в периферийном городе на пустынной улице кого-либо в советские времена было делом совсем нереальным. А вот он сбил. Видимо, так должно было быть. Такие дела.
Понятное дело, что товарищ Н. заявил на себя в милицию сразу же, как только добрался до дома. Милиция приехала, труп забрала. Опознала. Убитым товарищем Н. пешеходом оказался известный вор в законе, числившийся в уголовном розыске порядка двадцати лет: что-то финансовое, бандитизм, понятное дело – не без убийств. Мужчина был немолод, уже дряхл, и было видно по мятому трупу, что он изрядно выпивал. Почему доблестная советская милиция не могла его так долго найти – один только бог знает! А вот судьба нашла и толкнула под колёса холёной, лоснящейся от завистливых взглядов прохожих новёхонькой «Волги».
Милиция, естественно, ликовала. Участникам затянувшегося следствия навыдавали бесконечное множество грамот и благодарственных писем, а кому-то ещё и довесили звёзд на погоны. Грамоту за помощь, оказанную сотрудникам уголовного розыска в обнаружении особо опасного преступника, дали и товарищу Н. как человеку, сыгравшему не последнюю роль в этой судьбоносной истории. Потом ещё дали грамоту на работе, но уже до кучи.
Все начали завидовать товарищу Н. ещё больше: мало того, что он «Волгу» получил вне очереди, так ещё и награждён, а вот другие не могут так преступников ловить, потому что нет у них блестященьких «Волг». Ну и всё прочее… Знаете, как это бывает.
А товарищ Н. вдруг взял и сошёл с ума – в буквальном смысле: не смог пережить совершённого им убийства. Оказалось, что даже партия не в состоянии разрешить поселившийся в человеческой душе когнитивный диссонанс, выражающийся в следующей коллизии: является ли злом убийство, даже если я убиваю зло?
Он замкнулся в себе, перестал общаться сначала с семьёй, а потом и с коллегами. И в какой-то день просто не пришёл на работу. «Волгу» у него забрали, но она уже ему и не нужна была больше: свою роль в его судьбе она уже отыграла. Ещё через какое-то время его поместили в психушку, где он каким-то образом умудрился повеситься.
Вот такая бесславная кончина славного советского человека.
Вообще вся эта история действительно напоминает судьбу. И, возможно, если бы товарищ Н. верил в неё, то сходить с ума ему бы не пришлось. Но он верил в партию, а у партии были только прямые дороги, и иногда эти дороги переходили непрямые люди.