Стальной Змей и Васька

Писатель сидел на пятом этаже своей небольшой двухкомнатной квартиры, он писал рассказ. Он никогда ещё не был так счастлив, как сегодня. Казалось, что никто и ничто не в состоянии ему помешать, даже настойчивый автомобильный шум, доносящийся из приоткрытой форточки, со стороны самого широкого проспекта этого типичного многомиллионного города. Холодный зимний ветер внезапно ворвался в комнату, выхватил исписанный наполовину лист бумаги, и унёс с собой через  распахнутые двери балкона, сшибая на ходу друг с другом ставни.
Автор неоконченного произведения бросился вдогонку. Но, перешагнув через порог, тут же забыл, зачем погнался, зачем схватился за перила, зачем перегнулся через них, и чуть не вывалился с балкона. Писатель забыл также и про свой недописанный рассказ. Он рассеянно огляделся вокруг, вспомнил про работу и пошёл скорее собираться.
На следующее утро, в шесть ноль ноль вновь прозвенел будильник. Писатель проснулся, как всегда в приподнятом настроении, потому что первой его мыслью было: «Ах, какой замечательный рассказ я сегодня придумал!» Он предвкушал пережить любовь, сражения, непредвиденные повороты судьбы, магию, погоню чудовищ и победу вместе с героем, поэтому быстро умывшись и позавтракав, сел за стол и начал записывать. Как и вчера, он целиком был поглощён сюжетом, один неповторимый образ сменял другой, а рука едва поспевала рассказывать о них на бумаге. Но стоило ему вновь подойти к той самой роковой черте по середине листа, как вновь ворвался ветер и унес с собой неоконченный рассказ. И в этот раз писатель бросился вдогонку, оказаться за порогом своей комнаты, и не мог вспомнить, за чем или кем так отчаянно тянется и сосредоточенно вглядывается в нависшие над городом серые тучи.
Писатель опустил взгляд и пару минут пялился без единой мысли в голове на несущуюся вереницу стальных машин. Он абсолютно ничего не помнил из того, что с ним произошло эти утром и прошлым. В его памяти давно уже образовался тёмный провал. С каждым днём он становилось шире и темнее.
Зато писатель прекрасно помнил все последующие события дня, проведенного им в конторе и в кругу семьи. Он мог подробно описать их: сегодняшние, вчерашние, и всех предшествующих дней, месяцев, лет и даже события тех дней, которые ещё предстоит прожить. В шесть часов он встаёт, умывается, завтракает, собирается на работу, в девять выходит из подъезда, идёт к автомобилю, забрасывает портфель на заднее сиденье, греет двигатель. В девять тридцать его машина трогается с места, подобно капле, и вливается в общий поток таких же машин. Они сливаются вместе и образуют течение металлической реки, вытекающей из сталеплавильного станка. После работы писатель возвращается, ужинает с женой и детьми, отмечает несколько понравившихся тем в ленте новостей и быстро засыпает.
Он знал свои сны, вернее, один и тот же сон: он стоит на холодном полу балкона босиком, смотрит на стремительное движение из серебряной переливающейся на солнце чешуи. Поток заполняет собой широкую улицу и становится похожим на гигантскую ползущую змею. Сначала Писатель просто любуется её грациозными движениями и изгибами тела, а потом вглядывается и начинает различать в змеиной, туго натянутой, отливающей металлическим блеском коже торчащие во все стороны детали: трубы различного диаметра и длины, тросы, диски, механизмы, приборы, шестерёнки.
  Он видит, как Стальной Змей растёт на глазах, становится шире, ему не хватает места. И тогда он проникает в дома, в квартиры. Не переставая расти, он заполняет собой тела людей. Он проникает и в писателя: лезет к нему в рот, в глаза, обматывает его змеиными кольцами, сдавливает и со скрежетом перемалывает его кости.
Писатель от ужаса ещё глубже проваливался в ржавую тьму, и сны ему больше не снились до самого утра. Утром стабильная и благополучная жизнь стирала память о том, что он видел во сне. Будильник - в шесть ноль ноль, идея рассказа, наполовину исписанный лист бумаги, амнезия в качестве прививки, завтрак, работа, гаджет, поцелуй на ночь, сон в двадцать два ноль-ноль.
И вот однажды в форточку залетела осенняя сонная муха и разбудила Писателя раньше положенного времени. Он сначала отмахивался, а потом с трудом открыл глаза. Сегодня что-то пошло не так. Тут он заметил муху. Она сидела на зеркале. Он замахнулся на неё скрученной в рулон газетой. Но, увидев, как её маленькое бусиничное брюшко переливается стальным блеском, отразившись в зеркальной поверхности, прошептал:
- Недописанный вчера рассказ! Ветер! Стальной Змей!
Он всё вспомнил: вспышка вдохновения, лист бумаги, летящий, как мотылёк над потоком из стали и колёс, вспомнил продолжение недописанного сюжета и не только этого, но и всех предыдущих. Перед ним внезапно возникли все его идеи и незаконченные им рассказы, которые он придумывал каждый день на протяжении многих лет, но не успевал дописать, так как ветер уносил их с собой, заставляя всё забыть.
Писатель посмотрел на муху и опустил руку, сдавливающую рулон газеты. Он понял, что она, по меньшей мере, заслуживает благодарности и низко поклонился. Пожелал ей долгих лет жизни, ей и её многочисленным потомкам, которые будят людей не по будильнику. После этого он отправился в ванную комнату, но, вскрикнув, тут же выскочил обратно. Его пронзила острая боль, словно тысячи ножей одновременно вонзились в его кожу и тело изнутри. Откуда-то повеяло сладковатым тошнотворным запахом крови. Боль была на столько сильной, что не позволяла думать о чём-то, она поглощала его вместе с мыслями.
Писатель решил, что это - конец, что такова расплата за ложь и предательство. Боль толкала что-то предпринять. Превозмогая муку, он осторожно вышел на балкон, и вздохнул холодного воздуха, но это не помогло. Конец был близок, он начал задыхаться и опустился на пол. Смерть не пугала, пугало другое, - недосказанность. Уцепившись за перила, Писатель, с превеликим трудом переводя дыхание, принялся бормотать придуманный им ещё вчера яркий неповторимый, но такой же неоконченный сюжет, как и все прочие.
Он так увлёкся, что не заметил, как боль утихла. Писатель рассказывал, ничего в этот момент не замечая вокруг себя. Он думал, что никто его не слышит из-за рёва двигателей, визга тормозов и сигналящего воя сирен. Он не видел, как стальное полотно под его балконом из мчащихся металлических капель замерло в тот момент, как только он начал повествование.
Блестящая лента вздыбилась и поднялась вверх. Подкатывающие вновь машины вливались в изогнутую в небе петлю. Отчего та росла и поднималась выше. Автомобильное течение превратилось в гигантское Чудовище с серебристой чешуей. Когда Писатель закончил рассказ, он удовлетворённо улыбнулся и оглянулся вокруг. И тут только он увидел, что металлический Змей готов вот-вот опрокинуться и погрести под себя его, его дом и все дома, стоящие вдоль его улицы.
Писатель бросился будить жену и детей, впопыхах объясняя о случившемся. Все вместе они выскочили наружу. Но на улице ничего особенного, из ряда вон выходящего, не произошло. Машины проезжали мимо, как всегда. Они гудели и сигналили обычным для них способом, и, казалось, ничто не могло заставить их, не то что встать на месте, но даже просто притормозить на секунду.
Острая боль вновь напомнила о себе. Он осознал, что в нём пробудилось нечто. Оно ищет способ уничтожить его изнутри. У Писателя начался жар. В тот день и на следующий он не пошел на работу. Вызванный на дом врач выписал больничный лист вместе с лечением. Когда Писатель очнулся, то, глядя в потолок, пытался понять, как же так получалось, что он обо всем забывал на протяжении долгих лет. И почему сразу после того, как он всего мгновение успел порадоваться возвращению памяти, как следом странная болезнь тут же поразила его?
Его голова раскалывалась, он соскочил с постели, но, чуть было, не наступил на котёнка. Писатель выругался. Маленький гадёныш, испугавшись, заверещал и исчез под кроватью. Писатель понял, что пока он отлёживался, дети подобрали его с улицы и уговорили жену взять домой. Зачем?! Ведь жена прекрасно знает, что его выворачивает наружу от запаха кошачьего туалета, и, что более чем вероятно, у него - аллергия на этих тварей. Он нагнулся, чтобы достать этого дармоеда и вышвырнуть на лестничную клетку, но перед глазами всё расплылось, его вновь пронзила та самая боль и он упал, сильно ударившись обо что-то.
Писатель стоял на вершине горы. Перед ним возникла река. Но только теперь течение целиком и полностью было заполнено промокшими листами бумаги. Они нагромождались друг на друга, образуя заторы. Поэтому река останавливалась и разливалась во все стороны. Скопления росли и образовывали горы. Самая высокая, на которой он оказался, была живой. Из неё торчали во все стороны руки, ноги и головы. Глаза вращали бельмами, рты широко открывались и стонали, руки царапались, кололи и наносили увечья друг другу, всему, что находилось поблизости, ноги дергались толи в судорогах, толи в попытках бежать. Завидев писателя, гора сильно возбудилась. Рты вопили и сквернословили, руки кидали в него камнями, пытались схватить, ноги пинали не давали пройти.
Писатель узнал этот тлетворный запах крови, который он почуял, когда впервые ощутил непонятную боль. С вершины живой горы текли кровавые ручьи. Ручьи стекались в ту самую реку. Писатель рыдал от ужаса и вместо того, чтобы защищаться сам подставлял себя под удары и пинки. Вдруг гора пошатнулась, писатель поскользнулся и заорал. Вершина горы накренилась, поползла вниз и готовилась рухнуть.
Писатель очнулся от собственного крика, его одежда была промокшей насквозь. Жена, по-видимому, вернувшись с работы, поужинала вместе с детьми, и тихонько прилегла рядом. Он был твердо уверен, что всё увиденное, ему приснилось, и очень обрадовался, обнаружив вокруг себя родные стены, спящую рядом жену. Он поднялся и поскорее вышел на балкон продышаться, но увидел, как мимо окна, ярко подсвеченный изнутри вечерними огнями, проползает Стальной Змей.
Писатель прошмыгнул обратно в квартиру и плотно запер за собой дверь. Он забрался под одеяло, мечтая забыться, уснуть. Он не понимал, что ему дальше делать. Стоило ему зажмурить глаза, перед ними тут же возникла кровавая река, толкающая впереди себя раскисшие кипы оборванных и написанных до половины листа историй и судеб. Река растеклась и добралась до его дома, заполняя кровью улицы и дома. Она уже вытекла из-под дверной щели и растеклась по полу, поглотив стоящие возле дивана тапочки. Стоило выглянуть из окна, он видел Стального Змея.
Боль вспыхнула с новой силой, которую он не в состоянии был больше терпеть. Он растолкал жену, чтобы она принесла ему обезболивающие таблетки. Пока она возилась на кухне, он слез с дивана, подкрался к окну и выглянул ещё раз. Тут вдруг он увидел, что Змею удалось проглотить не только улицу с фонарями, но и дома, и его дом! Вместе с другими жителями, он оказался внутри гигантского змеиного тела. Писатель вздрогнул от того, что жена прикоснулась к его плечу, протягивая ему стакан с водой и таблетками.
Писатель указал пальцем в окно и спросил:
- Что ты там видишь, дорогая?
Женщина ответила:
- Я вижу продолжение моего сна, дорогой, который не успела досмотреть, потому что ты меня разбудил. И вообще-то, мне завтра рано вставать на работу… Пока ты тут болеешь, мне одной приходится возиться с детьми, хозяйством и при этом продолжать работать.
Она ещё долго ворчала, закутываясь в одеяло, пока не уснула. Писатель проглотил таблетки и лег рядом. Но таблетки не помогали, а сон не приходил. Боль усиливалась, словно каждый новый вздох с новой волной образовывал затор, через который воздух проникал всё труднее.
Писатель вспомнил, что боль отступила, когда он решил рассказать продолжение одной из историй. Он поморщился, пытаясь сосредоточиться и выбрать какую-нибудь из тех, что воскресил в своей памяти. Собравшись с силами и смелостью, он поднялся. По телу огромного Змия пробежала судорога, кожа сморщилась. Чудовище замедлило движение, а потом и вовсе остановилось.
  Далеко впереди, его голова развернулась и воззрилась на окно, из которого смотрел Писатель. Писатель решил поторопиться. Сосредоточив взгляд на стеклянных, покрытых лёгким слоем пыли, банках с разносолами, выстроившихся баррикадой на подоконнике, он быстро зашептал продолжение своего следующего рассказа. Тело Змеи нервно вздыбилось петлёй. Но писатель успел закончить историю до того, как голова Змеи повисла над ним. У него начался жар. Изможденный, он рухнул на кровать рядом с женой и тут же забылся.
Проснулся он днём, когда дома никого не было. Возле кровати на столике стоял остывший завтрак из гречневой каши и бутербродом, чай с лимоном, а в ногах, свернувшись калачиком, спал котёнок. Писатель хлебнул чай, в нём проснулся жуткий аппетит, и он проглотил всё, что было на завтрак, не пережёвывая.
С улицы до него донесся шум и грохот, сопровождаемый гудением и рёвом двигателей. Когда Писатель выглянул наружу, то увидел, что строители начали расширять проспект за счет расположенных вдоль его линии домов. Почти все дома уже были снесены, остался только его дом и ещё парочка поблизости. Соседи спешно покидали квартиры, вынося коробки и тюки с вещами. Писатель, громко возмущаясь, быстро сложил всё, что казалось ему важным, и вышел во двор.
Как только он вытащил свой последнюю сумку, тут же подъехал экскаватор и приготовился бомбардировать кирпичные стены его дома. Но тут писатель вдруг вспомнил, что в квартире он оставил котёнка. Писатель хотел вынести его последним, но забыл. Он отчаянно замахал руками, жестами умоляя, чтобы машину остановили, но его никто не слышал. Экскаватор ревел, приближался, неумолимо раскачивая перед стенами шар бабу. Ему вторил неугомонный извивающийся рядом проспект.
И тут Писателя осенило. Он встал напротив зверь-машины и принялся рассказывать продолжение своей новой истории. Тяжелый и тупой механизм прекратил рычать, сбавил скорость, а через несколько мгновений остановился вовсе. Вместе с ним замер проспект.
Писатель похвалил себя за сообразительность, и, не прерывая повествования, понёсся за котенком. Он не продолжать бубнить чуть слышно продолжение до тех пор, пока не вынес маленького дармоеда, крепко прижимая к груди. Он почувствовал себя мальчишкой, боль исчезла. И когда он вновь оказался на улице, то увидел, что дома, которые, он видел разрушенными, в руинах, целы, как ни в чем ни бывало, а экскаватор вместе со строителями куда-то исчез.
«Я назову тебя Васькой,» - сказал он котёнку, наливая ему в блюдце молока и поглаживая за крохотным ушком. Васька не торопился к блюдцу, он терся о тапок, прижимаясь к ноге тщедушным тельцем. Вытянув вверх свой малюсенький хвостик, похожую на сабельку, он словно хотел сказать: «Подожди чуток! Вот когда я вырасту, мы с тобой покажем этому червяку, где раки зимуют!»
Глядя на то, как шустро котёнок лакает молоко, Писатель вспомнил, что должен завершить свои истории. Ведь только тогда его страдания прекращаются. Только так он сможет вновь быть с семьёй. Он был уверен, что теперь дела пойдут хорошо. Писатель улыбался, представляя, как обрадуются дети, когда узнают, что и он полюбил котёнка.
Боль накатывала. Не откладывая исполнение решения в долгий ящик, он вышел на балкон, и оттараторил следующий финал следующего рассказа. На всякий случай Писатель прикрыл глаза, а когда рассказ был окончен и он оглянулся, то обнаружил, что ничего особенного не произошло: дом стоял на месте, машины ехали по своим делам, - все, как обычно.
Много дней подряд он завершал одну историю, за другой. После неустанного труда Писатель засыпал, а во сне продолжал стоять на Горе. Утром он просыпался от нового приступа боли, побуждающего его вскакивать и приниматься за работу. Он всегда был один, так как просыпался либо днём, когда дети были в детском саду, а жена - на работе, либо ночью, когда все уже спали. Писатель не мог сказать, сколько времени прошло с того момента, как он принялся это делать. Возможно, - много дней, а может быть, месяцев или даже лет. Он ждал, что Гора вот-вот уменьшится, а плачь, стоны и боль прекратятся, но ничего подобного не происходило. Он был уверен, что сделал уже достаточно, но Гора, слепленная из мокрой бумаги, продолжала возникать, стоило ему прикрыть глаза. Боль исчезала лишь на то время, пока он рассказывал недостающую часть произведения.
Однажды Писатель разбудил жену среди ночи. Когда она спросила его, что произошло на этот раз, то, не сдерживая эмоций, он поведал ей всё, что с ним происходило всё это время. Сонная женщина некоторое время молчала, было видно, что она не поверила ни одному слову. Поэтому она в очередной раз напомнила мужу, что завтра ей идти на работу, а до этого - отвести детей в садик. И как важно ей дать выспаться.
  Писатель запротестовал: «Я больше не могу. Я не выдержу. Прошу, не оставляй меня одного, хотя бы сегодня. Я должен её разрушить, чтобы помочь тебе. Мы все можем захлебнуться в этой крови!… » Жена внимательно посмотрела на него, потрогала ему лоб. « В какой крови? Дорогой, о чём ты?» Она уговорила мужа прилечь, а сама пошла за таблетками. Не дождавшись ее, Писатель вновь провалился в сон.
Во сне он увидел Гору, жерло которой готово было вот-вот выбросить из себя столб тлеющих рукописей. Писатель близко подошёл к ней. Он был в ярости. Сколько можно?! Ведь столько времени он посвятил тому, чтобы дописать начатые им рассказы! Он рисковал жизнью! Он не спал! Он не мог вернуться в семью и начать жить нормальной спокойной жизнью!
Писатель начал взбираться на вершину, по ходу выкручивая и выворачивая торчащие в разные стороны руки и ноги, которых стало ещё  больше, и они с еще большей жестокостью истязали друг друга. Писатель запихивал их обратно внутрь, а плачущим головам он затыкал рты камнями и грязью. Но они вылезали обратно, кусали его и орали еще громче, чем прежде. Тогда, спустившись, он принялся вытаскивать из-под горы стопки слипшейся размокшей бумаги.
Он разбрасывал их вокруг себя, надеясь хоть как-то уменьшить или сдвинуть её с места. И он сдвинул. Сначала медленно, затем все стремительней она начала падать, обваливаться прямо на него. Писатель замахал руками, закричал и побежал прочь. Случайно он поскользнулся и опрокинулся навзничь. А когда очнулся, то увидел, что мимо него проходят люди в белых халатах. Они идут не к нему, а в соседнюю комнату, туда, где детская.
Он соскочил и принялся проталкиваться мимо врачей, но навстречу к нему вышла плачущая жена. Он попытался разузнать у неё, что случилось, но не успел. Все вдруг исчезли. Писатель оказался один и не знал, что ему делать дальше. Он был в отчаянье. Он вспомнил сон, в котором Гора начала обваливаться. Теперь он нисколько не сомневался, что Гора, его странная болезнь, болезнь детей и их исчезновение, - всё это каким-то образом связано между собой. Поэтому он решил вернуться к Горе, чтобы узнать, что там же там произошло.
Гора взорвалась. Об этом говорили разбросанные всюду клочки бумаги, вымокшей в крови. Над головой низко повисли багровые тучи, сверкнула молния и прогремел гром,  начался ливень. Писатель нагнулся и подобрал прилипший к ботинку листок. Он совсем размок и разваливался на куски. Стоило писателю вспомнить о письменном столе, как он тут же оказался сидящим перед ним. Писатель принялся дописывать новый рассказ.
Ветер, свободно проникал в распахнутую балконную дверь, замораживал и покрывал все предметы тонким слоем льда. Но писатель не обращал на него никакого внимания. Он продолжал трудиться и никуда не торопился. Он забыл про боль, так как перестал её бояться. Он дописывал одну историю, возвращался к взорванной Горе, брал следующий листок, и принимался за другую.
Все это время Васька был рядом, согревая дыханием воздух. Он либо сворачивался калачиком и спал прямо на столе, там, где Писатель постелил ему старую шаль, либо, подняв вверх свой пушистый серый хвост, шёл рядом до самой Горы и обратно, настораживая уши, принюхиваясь и вглядываясь в густую багровую мглу, словно сторожевой пес.
Однажды, когда Писатель в очередной раз отправился за сюжетом, то удивился тому, какой поразительно яркий солнечный день воцарился над долиной. Звон жаворонка, чистый и прозрачный воздух, бурная прозрачная река, рассекавшая зеленый луг прямо посередине, заполнили собой всё то пространство, где когда-то стояла кровоточащая Гора.
  Вдоль берегов выстроились чудесные сказочные дома. За домами виднелись цветущие сады, а за ними высились волшебные дремучие леса. Один из этих домов особенно приглянулся Писателю. Он стоял на холме и был похож на небольшой замок с башенками и шпилем. Дом был окружен цветущим ароматным садом.
Писателю захотелось войти в тот дом. Но он не мог, так как знал, что ещё не все истории дописаны. Возле бегущего ручья, под камнем он нашел последний лист с началом нового сюжета. И теперь ему предстояло вернуться в пустую, холодную квартиру, чтобы завершить его.
Писатель окинул взглядом залитые светом зелёные луга и нагнулся, чтобы погладить Василия, который успел вырасти за это время, и ходил за ним по-пятам.
- Как только мы завершим наше дело, то вернемся сюда, Васька, обещаю тебе. Осталась последняя история. Мы заглянем с тобой вон в тот уютный дом. Я вижу, он и тебе приглянулся. Смотри, кажется, занавеска на одном окне дернулась. На нас оттуда кто-то смотрит.
Из домика вышла женщина, точь-в-точь, похожая на его жену. Следом выбежали мальчик и девочка, вылитые его сын и дочь, только чуть старше. Они встали на противоположном берегу и помахали ему. Писатель не мог поверить своим глазам, он не смог удержаться и бросился к ним навстречу. Но на краю реки резко остановился, чуть не соскользнув в воду.
Он вдруг понял, что если сейчас он перешагнёт эту кромку воды и переплывет на ту сторону, то снова может их потерять, они исчезнут точно также, как они исчезали уже не раз. Он посмотрел на опустившую руки жену и детей и вернулся в холодную квартиру. Возможно, он сделал это слишком решительно, слишком резко, потому что Василий не успел последовать за ним туда же.
Писатель потер ладони, пытаясь согреть их и усаживаясь за стол, и принялся быстро записывать. За окном по-прежнему раздавался всё тот же гул проспекта: рёв моторов, визг тормозов, вопли сигнальных систем, гудение колёс, мчащихся по асфальту. Неожиданно шум прервался шипением, словно у тысячи машин одновременно перегрелись двигатели, и они резко встали, выпуская пар.
Писатель приоткрыл балконную дверь и выглянул. Прямо напротив его окна замерла в ожидании гигантская голова Стального Аспида. В его зеркальных глазах-дисках отразился он и окно, а также ненависть и смерть. Чудовище изрыгало сквозь несколько рядов стальных зубов густую ядовитую пену, которая, вываливаясь из пасти, падала на землю, прожигая ей чёрным пламенем.
Ледяной ужас дрожью пробежал по телу. Он захлопнул дверь и вернулся к столу. Некоторое время он прислушивался к звукам, доносящимся снаружи, а потом продолжил работу. Чудовище издало пронзительный истошный визг, звук проник вглубь сознания, парализуя память и движения. Форточку распахнул тот ветер и унёс с собой исписанные им листы бумаги все до единого.
Долгое время он не мог пошевелиться. Его остывшее тело стало покрываться тонким слоем льда, затем рухнуло на пол. Писателю снился страшный сон, как он приходил с работы, смотрел телевизор, целовал детей и жену и ложился спать. И так повторялось. Это был мучительный долгий сон.
Отсюда, из заледеневшей комнаты он протягивал руки, пытаясь обнять сына, дочь, жену, прижать к себе и сказать, как сильно он их любит, но неведомая ему сила всовывала ему в рот камни с землей и мокрой бумагой, выворачивала и выламывала руки. Его тело лежало на вершине Горы, оно было покрыто ранами и истекало кровью. Кровь растекалась, её было много, очень много, она разлилась по полу на кухне в детской.
Кровь продолжала прибывать. Наконец, она вышибла балконную дверь и фонтаном вырвалась наружу, прямиком влетая в распахнутую пасть Стального Змия. Писатель увидел, что со всех окон и дверей всех домов брызжут алые фонтаны, орошая сверкающее серебром тело Монстра.
Писатель проснулся от того, что кто-то вылизывал ему макушку головы. Оказалось, это Василий тщательно работал над пробуждением хозяина. Когда Писатель поднялся на ноги, то с радостью осознал, что отлично помнит все, что с ним было. Он заварил чай, сел и дописал последнюю незаконченную им историю. Зловещее шипение вновь начало заползать в квартиру из-под щелей, парализуя тело и мозг.
Собрав последние силы, он вышел на балкон и увидел, что Змей обмотал дом стальными кольцами, и, широко разинув пасть, повис сверху, выпуская ядовитую пену. Тогда Писатель начал повествование только что законченной им истории.
- Знаю, знаю, дружище! Ты не сможешь меня сожрать не узнав прежде, чем же закончилась эта история? Ну, так слушай!.. После многочисленных путешествий с приключениями благородный рыцарь вернулся домой. На берегу реки стоял родной замок. Рыцарь натянул поводья, но конь его не послушался. Он мотал головой из стороны в сторону и продолжал шустро перебирать ногами, надеясь быстрее добраться до стойла.
; Василий, друг мой, мы оба сильно устали за время героического похода. И наше с тобой возвращение – естественная награда, вытекающая из совершённых мной и тобой подвигов и добрых дел. Прошу тебя, не торопись, иначе сердце моё разорвётся от счастья.
Конь заржал и нехотя остановился. Было жарко, солнце стояло в зените. Рыцарь слез с коня, снял с него седло и пустил его пастись на зелёном лугу. Василий тут же весело поскакал к реке и начал жадно пить чистую прохладную воду.
Рыцарь тоже захотел освежиться в реке перед тем, как он предстанет перед семьёй. Он сильно волновался, сильнее даже, чем когда однажды он столкнулся нос к носу с драконом. Ведь с тех пор прошло столько времени, как он отправился на его поиски. Дети, наверняка, выросли и могут его не узнать, и жена обязательно спросит: «Где ты был так долго, дорогой?»… Этого он боялся больше всего, вернее того, что ему не поверят, когда он расскажет им всю правду. Поэтому он позволил себе подольше поплескаться и понежиться в прохладной воде.
Рыцарь увидел, как к берегу спустилась его жена, следом за ней по склону сбежали сын с дочерью. Конечно же, они узнали отца и бросились ему навстречу. Рыцарь переплыл реку, вышел из неё и обнял каждого. Счастью переполнило его, и рыцарь заплакал чтобы немного выпустить его наружу.
- Почему ты так долго не возвращался, дорогой? Люди сказали, что ты давно погиб.
- Я должен был найти дракона.
- Ты нашёл его? – весело спросил сын.
-А как же!
- И ты убил его, отец, сразил одним ударом меча?
Рыцарь, замявшись, не знал, что ответить. Очень кстати он вспомнил, что сильно проголодался, и пообещал детям рассказать всё самое интересное после ужина. Все вместе они направились к замку. Дети радостно болтали, жена гладила на ходу бутончики полевых цветов, а рыцарь думал о том, как ему рассказать правду.
Ведь если он расскажет детям о том, что не стал убивать чудовище, потому что пожалел его, они посмеются над ним, назовут его слабаком. Но не мог же он разрубить дракона пополам, после того, как увидел в самый решающий момент, что гроза всего королевства чудовищный дракон вдруг задрожал и описался. А когда рыцарь опустил  занесенный над ним меч, чтобы подождать, пока тот закончит свои дела, дракон  превратился в муху с бусеничным брюшком и улизнул.
Приблизившись к замку, рыцарь уловил ароматный запах готовящегося ужина. Он оглянулся и увидел в деревянном корыте запаренный для Василия овёс. Рыцарь приложил ладони ко рту трубой и крикнул:
; Василий! Кис – кис – кис! Мы - дома!
Писатель закончил рассказывать эту историю и тут же принялся за новую. Он помнил их все наизусть, поэтому мог рассказывать одну за другой. А между тем, голова Стального Змея с разинутой пастью, неотрывно следила за каждым его движением и словом.
Из пасти капала ядовитая слюна, но Змей не смел пошевелиться, потому что писатель приступил к рассказу новой истории.