Хвоя. Элемент 1 Во время

Глава 1

1.

Боги сегодня плачут холодным дождем. Они осыпают слезами высокие деревья, чтобы те росли и пахли. Дождевые черви извиваются в черной земле, словно кто-то жарит их на обед. Голодные собаки, которые выбрались из моих снов, ждут у мясного ларька. Они грызут друг друга за спины, пока весеннее солнце прячется за массивными тучами. Мимо проезжают автобусы, и чужие глаза встречаются между собой. В них возникает симпатия, и вечер соединяет тела в пустых односпальных кроватях.
Дождь падает на мои щеки. Весна, которую ты так любила, приносит лишь память и цикличность жизни. Лист разрушает почку прекрасного дерева, выросшего за нашим домом. Иногда, я смотрю в окно и, словно кто-то проматывает время, наблюдаю за тем, как оно цветет розовыми лепестками жизни. А после ветер уносит их в твой любимый хвойный лес. Они останутся невесомыми пулями, чтобы прилипать к нёбу туристов и грибников. Сигарета падает угольком в лужу, и мое тело, больное и измученное, проглатывает такси, чтобы нести к тебе. Сквозь вывески города, сквозь мимолетность лиц. Люди снуют повсюду. Она бежит на высоких каблуках, и, в самый нужный момент, он ломается, разглаживая ее тело по мокрой брусчатке. Ее пепельные волосы касаются земли, и мелкие муравьи ползут по волокнам, чтобы поселиться под коркой черепа, дабы строить внутри города, рвать нейроны и сшивать их заново. По обе стороны дороги влюбленные ждут зеленый сигнал светофора. Он делает первый шаг и понимает, что проиграл. А люди бегут, прячутся от дождя, словно сделанные из сахара. Его заменителя. Бездомный просит милостыню, но не просит жалости. Под золотым куполом церкви просят те, кто терял. Брошенный таксопарк навевает память.
Я обещал тебе больше не плакать.
За эти годы выучить маршрут от дома до больницы №4. Кто-то перевернул дорожный знак, написал на здании слова позора, наконец-то починили гидрант. Завяжи мне глаза, и я найду путь по запаху. Цветочный магазин на углу, ларек свежей выпечки у здания суда, прокат воздушных шаров и похоронное бюро, мелкие магазины косметики и бытовой техники. До боли знакомо. До боли брошено и зарисовано во мне.
Таксист, небритый помятый, курит тяжелые сигареты и питает никотином город сквозь щелку в боковом окне автомобиля. Я бы тоже курил, но бросил несколько лет назад. И было ли это столь давно. Быть может, прошла всего неделя. Перестав спать, насилуя режим – я потерял контроль над временем. Мне больно спать, встречать тебя во снах и путешествовать по миру, что ты изобрела. Да не об этом сейчас. На заднем сидении такси я представляю нас двоих. Ты склоняешь голову на мое плечо и засыпаешь. Я прошу сделать музыку чуть тише, прижимая тебя к себе, чтобы не потерять, не забыть в бесконечности материальных клеток и тюрем. Мы выглядим так смешно в зеркале заднего вида. Влюбленно.
Я открываю глаза с визгом тормозов, и твой образ рассыпается звездами на пассажирское сидение. Я стараюсь собрать крупицы тебя, и они прилипают к моим ладоням. Расплачиваюсь за проезд, оставляя на купюрах память о тебе.
Больница №4 встречает стеклянной дверью и доброй санитаркой в регистратуре. Она приветствует меня глазами полными переживаний и зовет доктора. Сегодня снова оплачу твою жизнь. Если это можно, конечно, назвать таковой. Он сопереживает мне сквозь хирургическую маску и тонко намекает на то, чтобы я прекратил.
Поздно уже для этих намеков.
Странно. Я не вспомню сколько мне лет. Живы ли люди, к которым я был добр, которые были добры ко мне. Годы стали лишь бесформенной кашей. Я в них, как хлопья в молоке. Со временем я разбухну от смерти или печали.
- Привет – едва переступив порог твоей одинокой палаты – Скучала?
Ты отвечаешь электронным писком. Едва касаюсь твоей бледной, совсем молодой, ладони. Я знаю, ты чувствуешь меня. Все еще чувствуешь. В палате тихо так и спокойно. На стене перед больничной койкой висит большой черный телевизор. Иногда, я включаю его, чтобы смотреть новости, чтобы знать, как устроен мир и сколько в нем живет добра.
Галогеновые лампы  трещат в коридоре, за легкими, как вуаль, дверьми. Там о чем-то бегают люди. В отделении интенсивной терапии у кого-то отказало сердце. У маленькой девочки в реанимации открываются большие, как небо, глаза. Мир так устроен. В одном миге слишком много дел. В доли секунды невероятная радость и слишком черная тоска. И в этот миг ты ни мертва, ни жива. Где-то рядом и так далеко.
За окном усиливается ветер. Ветви высокого дерева царапают окно твоей палаты. Словно руки пытаются проникнуть внутрь, нянчить тебя, будто младенца и ждать, когда ты заплачешь от боли в районе живота. Мне не пускать к тебе ни воздух, ни лунный свет. Ты так боялась мира людей, что создавала свой собственный – красками по холстам. Мне путешествовать в него во сне, значением нарекая «Хвоей». В нем люди тебя не обидят, не улыбнуться так мило до жути, что страшно временами. В нем ты не прячешь глаза в моей куртке, они не обвиняют тебя аплодисментами. Не бойся. Просто дыши. Ведь все хорошо. Улыбайся. Они очень рады тебе. Ты даришь экспертам оргазм в своих работах. Белыми зубами они похвалят тебя, а ты смотришь щенячьими глазами с просьбами уйти. Исчезнуть на сегодня в ночной пене, чтобы только я и ты, греть руки у костра и считать звезды на высоком небе. Их сегодня на одну больше. Забирай ее себе, и ты смеешься. Так громко смеешься.
Столько лет прошло с тех пор, когда ты уснула. Прозрачные трубки обнимают тебя так уютно, что ты, кажется, улыбаешься.
Нет. Мы оба знает, что это не так.
Сегодня я точно не буду плакать.
- Я давно уже не спал. Во снах меня встречает «Хвоя» - 4 стены, которые я запомню на всю свою жизнь, если это можно назвать жизнью – Вчера звонил Альберт – замолкаю на секунду, рядом с тобой тяжело говорить – на понедельник назначили выставку в «Черном квадрате». Он спрашивал, будут ли там твои шедевры. Они собирают слишком много интересных глаз. Стоит мне прийти туда с твоим полотном, и поднимется писк. Как думаешь?
Ты отвечаешь электронными сигналами. Так мило. Сегодня я не стану плакать.
На стенах нет часов. Мне пришлось убрать их, чтобы не раздражать твой покой. Так лучше для сна.
Ведь ты всего лишь спишь. Я знаю, ты проснешься – откроешь молодые глаза, что полны цвета весны, глубокого, как бирюзовое небо. Ты улыбнешься нежными губами, твой макияж падет, его омоют слезы при виде старого меня. Время не щадит. Лица добрых к нам людей давно покрыли морщины и деревянные крышки гробов. Злые так же уже не молоды, но все еще завидуют нашему с тобою счастью. Я счастлив? Ты тоже очень быстро постареешь, и черный лак уже не будет столь забавен. Я обниму тебя, и мы рассыпемся узором бесконечных звезд по небу.
- Давай я включу телевизор? Хочешь – беру книгу с белой тумбочки у кровати – я тебе почитаю?
Тишина внутри палаты, где ты, убивает меня сильнее тишины, что живет снаружи, в темном весеннем вечере. Я слышу, как кто-то, наверное, очень легкий и маленький, ходит на третьем этаже.
На улице давно стемнело, и Луна заглядывает сквозь белые шторы в просторы твоей стагнации. Она зовет меня домой, чтобы усыпить. Боль притворяется ночью, чтобы меня засыпать. В темноте приходит мир, в котором так хорошо упрятана ты. И слишком долго в нем не был я. Наверное, уже пора. Пора домой и к тебе, такой живой, веселой, смеющейся. Быть может, я смогу тебя обнаружить, запасшись снотворными и грибами, которые синтезирует Клаус, датчиками движения и виноградом, что использую, как приманку, но ты не прилетишь вместе с дикими утками.
Не об этом.
Улыбнись мне в прощение. Сегодня я точно не буду плакать.
Мне несколько часов просидеть рядом. Читать тебе о рыцарях и том, как они спасали прекрасных принцесс. Юных. Смешных. Таких ненастоящих, что ты их преобразуешь на своих холстах или в коричневом дневнике для заметок. Ты ответишь мне что-то смешное, и я целую твои руки. Теплые молодые руки старыми, никому ненужными, губами. Тебя все так же любит мир.
Я расскажу о том, что детский дом в твою честь откроют в следующем году. Я должен тебя боготворить. Мир даже не представляет, как слишком добра ты в своих кошмарах. Поведаю о том, что Мари открыла небольшой пекарный магазин. Представляешь, сколько она о нем мечтала. Тебе спасибо. Я все реже ее вижу. Да дома все, дела на ярких стикерах, по мыслям, да по снам. Тебя искать. Я знаю, что ты существуешь там, ведь ты меня ведешь.
Поговорить с тобой о многом. Очень многом. Сегодня точно я не буду плакать.
Поцеловать на прощание, когда даже колеса машин перестают чертить улицы. Заботливая медсестра проводит меня к выходу, сочувствуя. Она будет смотреть в окно, пока такси не заглотит меня к себе, унося куда-то к большим огням города, где одиноко спит наш дом.
На полпути я вспомню, что снова забыл на твоей тумбочке мокрую от слез салфетку.