Я буду ждать на темной стороне. Книга 1. Глава 59

Как только за ней закрылись не до конца покрашенные «милитаристские» ворота, Евангелина получила, наконец, возможность лично ознакомиться с обстановкой этого жилища, чтобы сделав определенные выводы о самих обитателях дома, понять для себя, чего от них ожидать. И то, что пришлось ей тогда увидеть при свете дня, не на шутку её впечатлило.

Бедняцкий район, где располагался дом деда Карлы с неприхотливым интерьером внутри, представлял собой то ещё зрелище в местности, достаточно подходящей, чтобы умереть здесь от алкогольного отравления или передозировки наркотиков, потому что справится с душевным недугом в столь унылых местах даже при помощи сильных антидепрессантов, было задачей не из легких. И как здесь жили остальные обитатели, ни на что не жалуясь, для неё оставалось загадкой. 

Электричество, как таковое, в доме напрочь отсутствовало. Исключение составляла отдельно выстроенная летняя кухонька, где стоял телевизор, который периодически подключали к генератору. В самой же кухне зимой было холодно, как в вытрезвителе. Когда-то в этом доме электроэнергия была везде, но её отрезали за неуплату, а подключать обратно не спешили. Точнее это стоило немалых денег. Теперь в гостиной с земляным полом, прикрытым кое-где газетами, вместо люстры свисал с потолка оголенный провод.

В спальне, где пришлось ей заночевать вместе с Алексом и Феклой, (больше устроить гостей было просто некуда), стояла кровать без простыней, с одним лишь аккуратно сложенным одеялом. На ней не было даже подушек. А вместо нормального освещения — свет от пламени керосиновой лампы, если не считать моментов, когда за окном проходил состав, заливая комнату ярким светом фар. Мало того, что окна самого дома выходили на железнодорожные пути, так ещё некоторые поезда умудрялись останавливаться прямо напротив него, являя взору жильцов окна пустых вагонов.

Постояв на станции от силы пару минут, дизель снова отчаливал, и, с трудом освещаемая керосиновой лампой комната вновь погружалась во тьму. До прибытия следующего состава. Побывав здесь ещё во время первого своего визита, Евангелина не сразу обратила внимание на подобные тонкости здешнего бытия. А теперь, оказавшись чуть ли в самом центре этого бедлама, не переставала ужасаться увиденному, чересчур близко принимая к сердцу то, на что обитатели этого дома уже давно перестали обращать внимание. Существовать в такой местности без крепкой выпивки было невозможно. В чем она убедилась лично, поужинав с этой семьей, заодно и познакомившись на свою голову с дедушкой Карлой поближе.

Рассевшись в горе-гостиной за одним столом, посреди которого стояла немного коптившая керосиновая лампа, гости обсуждали прошедший день, делясь друг с другом впечатлениями,  пока Фекла хлопотала на кухне, заставив Айка раздавать тарелки со столовыми приборами.

На ужин был суп, вареный картофель с укропом, салат из огурцов, зелёного лука и капусты, и просто порезанные отдельно огурцы и редиска. На десерт — кофе на основе цикория, печенье и зеленые, сорванные, по всей видимости, с дерева соседского сада, яблоки. Здорово проголодавшись, Евангелина ела свою порцию, периодически делясь ею с суетившемся под столом облезлым котом Кузей лимонного цвета, нажимая, в основном, на салат, чего нельзя было сказать об остальных, в частности, о брате Егора.

Веселый и всегда пребывающий в хорошем расположении духа, Алекс умел расположить к себе даже самого нелюдимого человека. Всюду, где бы не появился этот парень, все тут же переворачивалось с ног на голову в прямом смысле этого слова. Не будучи по природе агрессивным, а скорей наоборот, всегда доброжелательно настроенный к людям, при столкновении с непробиваемыми личностями наподобие кузена Евангелины, он тоже становился вспыльчивым и упрямым. Но такое качество характера ему быстро прощали за отходчивость и умение вовремя переключить свое внимание на что-то другое.

Когда он улыбался своей лучезарной улыбкой, на его щеках играли ямочки, а в его больших темно-синих, («как кнопки», — так характеризовал их сам Егор), глазах сверкали искры любопытства. До всего ему было дело. Все его интересовало. А только он начинал выдавать одно слово за словом, подражая старшим, в его движениях сквозила игривость манер, и от мимолетной робости не оставалось и следа. Весь его облик, как и манера держаться в обществе, говорили о том, что он был куда более склонен к озорству, нежели его старший брат, стоически переносивший его выходки. Алекс умел завоевывать доверие, однако в его обаянии не было какой-то подлинной завершенности, отсутствовала глубина чувств. После первого знакомства с этим парнем у его новых знакомых не оставалось каких-то глубоких впечатлений о нем самом, а его поведение и вовсе казалось поверхностным и изменчивым подобно водной глади.

Являясь самым младшим в компании, он почти всегда стремился к покровительству сильных личностей. И стоило кому-то из них проявить к нему внимание, напоминавшее опеку, Алекс начинал этими людьми восхищаться, замечая в них со временем черты, которые очень ему импонировали. Не имея привычки концентрироваться в своих симпатиях на ком-то одном, он привязывался сразу к нескольким людям, распространяя паутину своей искренней, но показной симпатии на любого, кто непреднамеренно, либо по собственной инициативе принимал участие в его затеях, ничего не требуя взамен. И если поначалу его симпатия предназначались только старшему брату, позже в этот список попали Зонтинов, Терехов, (который позже был «благополучно» оттуда исключен), Евангелина и пару её подруг.

Вооружившись мухобойкой, позже Фекла гонялась за своими братьями, шлепая их по чем попало, а те, улепетывая от неё во все лопатки, бросались в ответ всем, что попадало им под руку. Они любили порезвиться накануне ужина. В итоге все заканчивалось тем, что ухитрившись поймать Айка за шкирку, Фекла прохаживалась по его заднице мухобойкой в профилактических целях. А если в эту ситуацию вмешивался дед, выталкивая его пинками вон из комнаты, она попросту закрывала за ним дверь. А чтобы он не шатался, где попало, задавая лишние вопросы соседям, она закрывала его в подсобке на замок, тотчас отправляясь на поимку братьев.

— А какие сказки тебе обычно рассказывала на ночь сестра? Ты что-то можешь сейчас вспомнить? — обратилась Евангелина к Айку с вопросом, пытаясь отвлечь от себя внимание, чтобы бросить кусок картофеля коту под стол.

— Я знаю только одну сказку, — кратко изрек лопоухий мальчик, с испугом покосившись на свою сестру.

— И какую же? – уточнила Евангелина, сделав вид, будто внимательно его слушает.

— Про Людоеда.

Перестав есть, Алекс поднял голову, с удивлением уставившись на кузена.
 
— О чем она была? Ты помнишь её сюжет? — проронила Евангелина, чувствуя себя немного неловко из-за своих расспросов.

Доев картофель, Кузя снова попросил добавки, но бросить ему что-нибудь ещё, не привлекая к себе лишнего внимание, она уже не могла, обратив свой взор на говорившего брата Феклы.

— Ну, шел-шел мальчик по лесу, — простодушно отозвался Айк, уставившись на свою тарелку, — Людоед его нашел и съел.

— И все? — удивился Алекс, впервые сталкиваясь со столь безжалостным финалом «детской» сказки.

— Все, — мальчик развел руками, удивляясь странной реакции гостей. Увы, ему не было за себя стыдно. Какие сказки Фекла знала, такие ему и рассказала. К сестре у него не было претензий.

— А сказку про «Колобка» или «Курочку Рябу» ты знаешь? — спустя какое-то время обратилась к нему Евангелина, продолжая диалог.

Айк лишь отрицательно кивнул в ответ. Других сказок сестра ему не рассказывала, посчитав, что её брату для познания несправедливости устройства современного общества достаточно было знать только эту одну, про Людоеда. А забивать голову ребенка слащавой «чепухой» с «хэппи-эндами» она считала делом неблагодарным. Айк должен был сызмальства узнать, что жизнь несправедлива, и если хочешь что-то получить, за это надо побороться, а не ждать, что оно само упадет тебе на голову, — таков был её посыл в воспитательной методике братьев. Иного мнения был о ней собственный дед, от которого Евангелина предпочитала держаться подальше.   

— Моя внучка добрая и отзывчивая, — отозвался он, шумно отхлебнув чай из какой-то  баночки, где он до этого разводил кипяток, прежде чем поднести её к губам, — но у неё не хватает мозгов на таких, как я.

Посмотрев на этого старика так, будто собиралась прибить его на месте, Фекла приготовилась сказать ему что-то грозное, когда в следующий момент пол в гостиной слегка затрясся, возвещая о прибытии очередного состава. Оборвав на этом месте свою нехитрую дискуссию, семейство было вынуждено заткнуться, и, дождавшись, когда проедет состав, осветив напоследок комнату вспышками фар, продолжить беседу, но уже совсем с другим настроением. Первым пришел в себя Алекс, с любопытством покосившись в сторону деда:

— А кем вы работали, прежде чем выйти на пенсию? Чем зарабатывали себе на жизнь?

— Что? — наклонив к нему левое ухо, старик попросил его говорить погромче.

— Кем вы были по профессии? — повысил голос парень, пытаясь узнать хоть что-то о его ранней биографии, пока позволяли возможности. Склонив голову набок, дедушка Карла проронил вслух первое, что успел выковырять из закоулков разума своего высохшего мозга:

— Сапером.

Гости посмотрели на него так, будто он снова был не в себе, лопоча всякую чушь. Евангелина не шибко поверила его заверениям. А Фекла и вовсе загорелась желанием выпроводить его прочь из гостиной, дабы он не смущал своими странными ответами её друзей, влияя на них не самым лучшим образом. Растерянно на него покосившись, Алекс ждал продолжения рассказа, надеясь, что старик, в конце концов, соизволит пролить свет на эту историю и объяснит им, что все это означает, и почему из всех профессий он облюбовал именно эту. Его ожидания в какой-то степени увенчались успехом. 

— Я и сейчас могу разминировать любую бомбу ограниченного действия, — снизошел старик до объяснения, когда до него дошло, что не все из присутствующих воспринимают его слова всерьёз. — Именно ограниченного действия, — на всякий случай уточнил он, плавно вводя гостей в курс своей прошлой специализации. — Но если вы мне скажете, что это не так, я вам просто не поверю.

Толстый, как бочка, он постоянно подтягивал сползавшие с него сзади штаны на подтяжках, а его неказистая внешность и вовсе оставляла желать лучшего. Ранее укрытая буйной растительностью голова его отсвечивала теперь лысиной, на которой остались местами былые остатки шевелюры. А когда он улыбался, у него во рту светилось всего лишь пару передних зубов, которыми он до сих пор ухитрялся каким-то образом пережевывать пищу, протирая платочком свои с толстыми стёклами очки.

Дело, тем временем, шло к ночевке, вот только кроватей на всех не хватало. Неудивительно, что некоторым гостям пришлось укладываться сразу по несколько человек в одной комнате. И почти мгновенно облюбовав себе место на кухне с электричеством, Фекла предложила Алексу и Евангелине составить ей компанию, оставляя братьев и деда в доме, чьи окна выходили на железную дорогу. В другое время, когда к ним приезжала с заработков её мать и проводившая здесь раз в месяц генеральную уборку прабабка Пелагея, (мать самого деда Карлы), обитатели этого дома располагаются следующим образом: старик спал в кочегарке, где был установлен котел, прабабка ночевала на проходной подобно сторожевому псу, Дорофей — на чердаке, Фекла с матерью в спальне, а зашуганый Айк — в кухне на топчане.

Накануне дед предлагал Евангелине идти спать к нему, намекая ей, что места у него хватит, (где-то она уже это слышала, и не раз), так что они вдвоем прекрасно поместятся на его кровати.  Но почти догадываясь, чем могла закончиться для неё подобная ночевка, да ещё в одной комнате со старым извращенцем, от столь щедрого предложения ей пришлось вежливо отказаться, отправившись на кухню, где себе готовили места Фекла и Алекс.

Она прекрасно помнила, чем обернулось для неё времяпровождение в одной постели с Лисовым, не оставлявшем её в покое до самого рассвета и затрахавшего ее почти до полуобморочного состояния. Точнее в один прекрасный момент она просто потеряла счет его инициативам, когда он, устраивая ее на постели так, как было удобно лично ему, раздвигая ей ноги, овладевал ею снова и снова, не в состоянии насытиться ее телом, и напрочь наплевав на алые узоры на простыне. Так что став после той ночи её любовником, запретившем, правда, ей разглашать направо и налево об их тайной связи, с некоторых пор возобновил свои подкаты, намекая на возобновление эротических «приключений», но желательно уже в знакомой, более домашней обстановке.

Но если инициативу молодого, горячего и приятно пахнувшего парня она могла ещё как-то выдержать, закрывая глаза на некоторые его поступки, за которые ему следовало надавать по шее, то от одной мысли об интимной связи с заплесневевшем и насквозь трухлявым стариком, рисковавшего к тому же стать жертвой инсульта во время более смелой фрикции, её слегка перекашивало, вынуждая содрогаться от ужаса. И только сам выживший из ума старик был уверен, что у него ещё остался «порох» в «пороховницах», а в определенных местах — упруго и по сей день. Увы, не в состоянии поверить, что дед Феклы всерьёз предлагал ей «позабавиться», в его эротического характера намерениях Евангелина убедилась окончательно, когда задержав её в коридоре одну, он сказал ей следующее, неохотно выпуская из рук её ладонь, которую предпочел бы увидеть на своем, пусть и давно не «рабочем» «инструменте»:

— Ты милая и очаровательная девушка, — отозвался старый хрыч, скользнув плотоядным взглядом по её фигуре и кажется искреннее жалея, что не мог отодрать её прямо здесь, приставив её к стене и задрав ей платье по причине ограниченности не только своих физических способностей, и способностей, как мужчины, — так что я завидую тому парню, которому посчастливиться когда-нибудь завоевать твое сердце.

Говорить о возвышенных чувствах, думая в этот момент о низменном, было вполне в духе дедушки Карлы. Не став ждать, что он скажет ей ещё, намекая на ночлег в его постели, куда бы она не легла ни за какие ковриги, (хотя наверное находились девушки, готовые спать за огромные деньги с «музейными экспонатами» похлеще этого деда, и не видевшие в своем занятии ничего плохого), Евангелина поспешила покинуть его общество, догоняя ушедшую далеко вперед Феклу. Если бы она передала ей вкратце слова этого старика, та бы ей просто не поверила, утверждая, что она сама все выдумала, потому что у неё давно не было парня, и теперь ей всюду мерещатся домогательства.

— Ты не поверишь, но при мне один мужик брал, говорит, доделаю. А у прилавка ещё какой-то дед стоял. Требовал, чтобы ему его ещё заменили, потому что два раза его ремонтировал и никакого результата. Изображение плохое. Поэтому мы решили пока его не брать. Может, что-то существенное посмотрим в городе, — донеся до её слуха голос Алекса.

Разворачивая топчан на кухне, чтобы там можно было поместить троих человек, Фекла развлекала гостей болтовней, параллельно отвечая Алексу, который увидев в углу телевизор «Березка» с малым экраном, начал засыпать её вопросами о работе старой аппаратуры. Воспользовавшись моментом, Евангелина быстро переоделась за дверцей открытого шкафа, облачившись в атласный пеньюар светлого оттенка. Постель, точнее цветная простынь с накинутым сверху одеялом была уже готова, когда скользнув туда, она тоже перевела взгляд на экран телевизора, которому было столько лет, сколько и самому дедушке Карле. Интернета в данной местности не было вообще, поэтому спрашивать у Феклы код вайфая на телефоне не имело смысла. Конечно, можно было воспользоваться и мобильным интернетом, но ей не хотелось тратить оставшийся лимит на всякую ерунду.

Время было позднее. Кто хотел, уже давно лег спать. Кроме Алекса, который не на шутку заинтересовавшись старинным телевизором, не собирался оставлять хозяйку дома в покое до тех пор, пока она не включит эту конструкцию, чтобы посмотреть его как в старые добрые времена.

— Из-за домов он хорошо принимает только местные телеканалы, — пояснила ему Фекла, переодеваясь в ночнушку в виде мешковатой футболки и растянутых шорт. — Ещё два — только изображение, но без звука. То есть видим, но не слышим. Неприятно то, что накануне в телевизоре сгорел динамик. И кажется, их должно быть два. Когда дед отнес его в ремонт одному электрику, тот вроде сказал, что починит телевизор, но не обещал, что надолго. Поэтому через три дня динамик снова накрылся. Хотели пустить звук через магнитофон, но случайно вырубился и он…
 
Этот телевизор оказался настолько древним, что каналы на нем надо было переключать не с помощью пульта, а пальцами. Нажимая кнопки на сенсорной панели сбоку.

— Я обмозговала это дело со шкетами и мы купили два динамика на базаре, — добавила Фекла, включая его по просьбе Алекса. — Оказалось, большие, и в телевизор не влезают, так что мы сделали выноской. Плюс один в запасе. Телевизор хороший, но из-за скученности домов в нашем районе центральный телеканал видим, но не слышим. Сосед сделал антенну, но из окна приема тоже нет. Это если только на крышу забрасывать, а пятнадцать метров кабеля стоит денег.

Телевизор этот только так и смотрели. По-другому, никак. То есть смотрела она с Дорофеем, а Айк — просто держал на крыше антенну. Разумеется, в теплую пора года. Зимой, либо глубокой осенью приходилось довольствоваться тем изображением, что было в тот момент на экране. То есть постоянно рябившим, и все время исчезавшим с поля зрения их троих.

Сейчас ситуация обстояла не лучшим образом. И включив канал местного телевидении, ей то  дело приходилось вставать с места, настраивать волну, потому что изображение снова и снова уходило с экрана, превращаясь в странную зернистость в сопровождении шумов. Словом, она порядочно с ним намучилась, настраивая его, пока на экране не установилась более-менее внятная картина, и персонажи перестали расплываться до невероятных форм, превращаясь в цветные продольные полосы. Тщетно пытаясь что-либо разглядеть на экране, Евангелина чисто гипотетически пыталась угадать, кому из персонажей принадлежит та или иная реплика. А если звук и вовсе пропадал, тогда им приходилось читать титры внизу под насмешливые замечания Алекса. 

— Н-да, читать реплики, которые скачут по всему экрану как шальные кони — то ещё удовольствие, — громко фыркнув, отозвался он. Замахнувшись в него подушкой, Фекла попросила его заткнуться и не мешать смотреть фильм.

В следующий момент они настолько увлеклась происходящим на экране, что на какое-то мгновение перестали замечать на нем пляшущие волны и периодически уходящие с поля зрения изображения главных героев. Вот уж поистине подлинная сила кинематографа! Бывали же такие картины, во время просмотра которых вокруг замирала жизнь, а зритель напрочь выпадал из реального времени, переносясь на миг по ту сторону экрана и всей душой переживая за героев кино.

Заснули они лишь ближе к рассвету. А все из-за болтливого Алекса. По собственному признанию, в гостях он всегда плохо спал, засыпая ближе под утро. И ещё долго рассказывая девочкам вкрадчивым полушепотом различные побасенки про всех и каждого, он тормошил периодически Феклу за плечо, спрашивая у неё, спит она или нет. Как будто погрузившись в глубокий сон, та и вправду могла утвердительно ему ответить.

Спали они на одном диване. Причем сама Фекла легла в центре. И если бы Евангелине кто-нибудь сказал, что однажды ей придется ночевать в подобных условиях, она бы ни за что в это не поверила. Фекла вроде не брыкалась и не храпела. Не на шутку воодушевившись молчаливым согласием девушек, Алекс продолжил свои рассказы, смешивая вымысел с реальностью. И стоило ему ненадолго замолчать, как Евангелине начинало казаться, что теперь он точно заснул и продолжения повести больше не последует. Но лишь сладко зевнув в ожидании момента, когда невысказанная мысль вновь посетит его голову, он как ни в чем не бывало продолжил свою болтовню, пересказывая им на свой лад сюжеты увиденных им новых фильмов и просмотренных видео.

Казалось, дай ему волю и он будет болтать без остановки до самого утра. Ближе к середине ночи Фекла почти не прислушивалась к его болтовне, просто слыша звук его голоса. Голоса человека, нашедшего, наконец, достойного собеседника, с которым можно было поделиться своими соображениями, не опасаясь подвергнуться критике.

Дальше больше. Покончив со своими побасенками и обсуждением последних сплетен, Алекс  загадывал им загадки, предлагая различные варианты вопросов, однако так и дожидаясь от девочек никакой реакции на свои слова, спустя время начал сам за них отвечать, распевая полушепотом над ухом Феклы все известные ему на то время репертуары начинающих групп, чье творчество приходилось по вкусу только таким как его брат. А когда с исполнением треков было тоже покончено, застыв в ожидании похвалы за свою импровизацию, в ответ он услышал лишь раздавшееся легкое сопение теперь уже точно заснувшей Феклы, не особо, впрочем, обидевшись на неё за такой поступок. Чуть позже заснул и он, перестав сопротивляться одолевшей его сонливости. Евангелина также последовала его примеру, отворачиваясь и укутываясь в простынь.

Окно на кухне по случаю жары было открыто, и невольно прислушиваясь к еле слышному, но отчётливому гулу машин со стороны трассы, который нарушал периодически грохот проходившего мимо дизеля, она, наконец, заснула, порядочно вымотавшись за день.

В четыре утра во дворе запел соловей. Не слыша ранее ничего подобного, приоткрыв спросонья глаза, Евангелина невольно прислушалась к его трели. Половина её одеяла оказалось прямо на Фекле, а та и рада была в него замотаться, порядочно замерзнув под утро. Через полчаса она и сама начала замерзать, потянувшись обратно за своим одеялом. Увы, вцепившись в него бульдожьей хваткой, Фекла не спешила возвращать его обратно. Не став её больше тревожить, Евангелина вскоре оставила её в покое, не став отрывать подругу от сна. И стараясь не обращать внимания на холод, довольно быстро заснула, испытывая необъяснимую тоску. Как будто ей чего-то не хватало для счастья... Или кого-то. Человека, за которым успела соскучиться, не в силах самой себе в этом признаться. Хорошо, хоть Алекс заткнулся ближе к двум часам ночи и не стал надоедать ей своей болтовней, смутно напоминая своими повадками Лисова, каким тот был наверное в его годы, и чей образ ей хотелось бы выбросить из своей головы навсегда.

Утром она проснулась от звука пришедшего на её телефон сообщения. Понятия не имея, кто мог побеспокоить её в такую рань, Евангелина неохотно встала с постели. Вокруг царила тишина. Алекс с Феклой ещё дрыхли, будто накануне им пришлось разгружать товарный состав. Протрепавшись с ней до двух часов ночи о житье-бытье, а потом, прислушиваясь к болтовне брата Егора, Евангелина была уверена, что провалилась в сон ближе к четырем утра. Когда за окном уже начинало светать. Сейчас было и вовсе светло, хотя стрелка на часах показывала шесть утра.

Так и не дозвонившись до Алекса, чей телефон был почему-то выключен, Егор сообщил ей, что с завтрашнего дня их группа едет отдыхать на берег залива, где они и собрались отметить окончание сессии, попросив её передать брату его следующую просьбу, чья суть была отлично отображена в наспех набранном им сообщении:

«Скажешь Малому, чтобы по дороге домой заехал к нашему деду и подбросил ему набор вещей. Его ждут вентилятор (внушительный), лампа сапожная (8 кг), и насос для велосипеда»

Размышляя позже на веранде во время завтрака, что ожидает её саму на этой базе отдыха, куда они хотели поехать, Евангелина заметила, что со стола куда-то исчезла банка с малиновым вареньем. А ведь ещё вчера она была на месте. Потому что сама хотела его попробовать. Но вспомнив, как загадочно вел себя накануне Алекс, заговаривая зубы братьям Феклы и её деду, в том, что хищение подобного «раритета» было делом рук этого помешанного на сладостях юноши, она больше не сомневалась, покидая этот дом с чистой совестью.

Книга 1. Глава 60

http://proza.ru/2022/04/05/638