Азбука жизни Глава 4 Часть 132 Они за кадром

Глава 4.132. Они за кадром

— Не могла дождаться, Виктория, когда разберёшься с детками. А этой кнопке повезло — сколько у него нянек.
—Только все по офисам сейчас разбегутся.
—А Ксения Евгеньевна?
—У неё, как и у Головиной, всегда много работы с учебниками.
—Но сколько у тебя идей и планов… Что смеёшься?
—Вспомнила сон, который под утро приснился.
—Ты и во сне покоя не знаешь.
—Сегодня, Дианочка, во сне я кросс сдавала. Так я в школьные годы всего раз бегала. В том году в лыжных соревнованиях первое место по городу взяла — вот тренер и пригласил весной на кросс. Неудобно было отказывать, тем более директором был Константин Сергеевич Ромашов.
—И ты не рассчитала силы?
—Да. К финишу зрение теряю — и падаю в руки ребятам. Они в ужасе сажают меня на землю, я прихожу в себя… А осенью, уже в классе (я любительница последнего ряда), замечаю — не вижу, что на доске написано. Урок русского. Вера Петровна в ужасе выпроваживает меня к врачу. Врач обнаруживает близорукость: -0,75. Быстренько надевают на меня очки, но зрение в них не улучшается. Я разумно снимаю очки и перехожу во второй ряд. А в университете у меня уже было -3,5!
—Думаешь, тот случай на бегу повлиял?
—Думаю, что так и было. И вот сегодня во сне я убегала от мужчины, вспомнив с улыбкой тот самый городской кросс. Сколько же было у меня препятствий…
—Это на целую книгу!
—Напрасно, Ден, смеёшься. Так и было! Некоторые сны настолько живописны и философски насыщенны, что боишься их упустить. Оттого и желание их зафиксировать.
—А в этом сне отразились сегодняшние события, что нас одинаково волнуют.
—Ден, как всегда, верно мыслишь.
—С тобой иначе нельзя.

Рассказываю дальше:
—Когда я начала этот кросс, было страшно — вокруг никого. Я как бы спасалась от него. Потом увидела препятствие — будто мост из досок, заставленный стульями. А на них спокойно сидят женщины и смотрят телевизор, не замечая ни меня, ни всего вокруг. Причём вокруг них — горы набросанных, как дрова, стульев. Но они этого не видят. Я с трудом нахожу проход между ними, убыстряю шаг, пытаюсь проскочить этот злополучный мост, который на всём протяжении загорожен грудами стульев.
—Это стулья тех, кто погиб за эти страшные дни…

Мы с Деном с грустью смотрим на Диану. Как точно она разгадала.
—И чем сон закончился?
—Диана, я, пройдя мост в напряжении, оглядываюсь — а этот псих всё ещё преследует меня. Но лицо его меняется, стареет. Я в страхе снова ускоряю бег, наконец вижу группу мужчин, подбегаю к ним, хочу спастись — но вижу его спину. Он уже среди них, здоровых и сильных. Резко разворачивается и смотрит на меня смиренно, уверенный, что я его не выдам.
—А сейчас скажи мне правду: кто управляет сегодня на Украине этими клоунами?
—Мама, пожалей Вику!
—Виктория, не скажешь. Пока рассказывала сон, сама прозревала.
—Дианочка, я не зря вспомнила школьный кросс. Если бы я тогда рассказала Ромашову, что случилось на соревнованиях, он бы преподавателя привлёк к ответственности. А я промолчала, когда осенью поняла причину потери зрения. И сама виновата — старалась прибежать первой. На лыжне я, можно сказать, родилась. Когда в четыре года няня поставила меня на лыжи в Таврическом саду, я от них уже не могла оторваться. Подрастая, понимала — и на баскетбольной площадке тоже — что для меня это музыка. Но короткая, на которой я никогда не зацикливалась. А вот удовольствие получала истинное, поэтому и была первой. А бегать… не любила.

Диана поняла — всей правды я ей не скажу. Но приятно, что смотрит с сочувствием, сознавая, как взрослые иногда ведут себя с детьми, добиваясь успеха или обогащения за счёт других — не считаясь ни со здоровьем, как вышло со мной, ни с жизнью людей. И таких, к сожалению, немало: идут по трупам, доказывая себе, что они выше, не понимая, что прежде всего — заложники самих себя. Поэтому победа — только за здоровыми людьми, у которых одна ценность на все времена: жизнь человека. Она даётся один раз.