Азбука жизни Глава 1 Часть 133 Утро вечера мудрене

Глава 1.133. Утро вечера мудренее

— Виктория, послушай, — голос Надежды в трубке звучал взволнованно, но с ноткой того особого, уральского упрямства, что знакомо мне с детства. — «Согласна! На Урале, кто работал и творил, жили хорошо. Но допуск был не для всех. А для некоторых — вообще невозможен. Допустим, поступить на факультет «Двигатели, приборы и автоматы» — на ДПА — мог только отличник от природы и из надёжной семьи, которая проверялась в нескольких поколениях. Но сегодня, если посмотреть в Гугле, поставив вопрос грамотно, происходит всё наоборот. Надеемся, что после военной операции на окраине России с Западом, всё будет меняться. Хотя я пессимистка. Но жизнь должна восстановить справедливость, если олухи, захватившие Урал уже тридцать лет назад, уничтожившие все предприятия, не захотят сдаваться. Хотя многие из них сейчас спасают за пределами России многочисленную недвижимость и вывезенные награбленные капиталы. Так что Урал Уралом, а люди, которых и близко не подпускали в шестидесятые годы к ДПА, по полной программе грабят наш богатейший Урал, где вся таблица Менделеева. А особенно — газ и нефть!»

Она сделала паузу, будто переводя дух после этой тирады.
— Молодец! Хороший ответ! — тут же, не дожидаясь моего мнения, оценила она сама. — А зачем его удалять?

Я не успела открыть рот, как вмешалась Тиночка, сидевшая рядом и, видимо, уловившая суть разговора:
— Здесь вся правда, Надежда! Вот в этом и есть интуиция Викули. Для неё утро вечера мудренее, поэтому она и удаляет такое… до поры.

Её слова повисли в воздухе спокойным и твёрдым утверждением. Я посмотрела на неё, а она лишь чуть приподняла бровь, как бы говоря: «Ну? Попробуй возрази».

И возразить было действительно трудно. Потому что она была права. Всё, что сказала Надежда, было чистой правдой — горькой, неудобной, выстраданной. Правдой о закрытых дверях, превратившихся в распахнутые ворота для мародёров. О строгом, но честном отборе, сменившемся вакханалией проходимцев. О надежде, которую пытаешься сохранить, глядя на рану, зияющую на теле родной земли.

Но выложить эту правду прямо сейчас, в открытый доступ, в этот всеобщий цифровой крик — значило бросить её на растерзание. Не тем, кто поймёт и разделит боль, а тем самым «олухам», для которых такие слова — лишь сигнал к новой атаке, к новым потокам грязи. К тому, чтобы вывернуть наизнанку саму память о том, как всё должно быть устроено.

— Утро вечера мудренее, — повторила я тихо, уже в трубку. — Всё записано, Надежда. Всё сохранено. Но бросать в бой все козыри сразу — глупо. Иногда нужно просто выждать. Дать им почувствовать себя неуязвимыми. Чтобы потом, в нужный момент, правда ударила точно в цель. Не как крик отчаяния, а как приговор. Чёткий, холодный и окончательный.

На том конце провода наступила пауза.
— Ладно, — наконец сдалась Надежда, и в её голосе послышалась усталая улыбка. — Твоя правота, Викуля, всегда дорого стоила. И тем, кто её слышит, и тебе самой. Ждём утра, значит.

Мы попрощались. Я положила трубку. Тиночка смотрела на меня своим проницательным, тёплым взглядом, в котором не было вопроса — только понимание.

Да, — думала я, глядя в окно на медленно темнеющее небо. — Утро обязательно наступит. И тогда вся эта правда, вся боль, все цифры и факты выйдут на свет — не как стон, а как оружие. Как свидетельство. Как тот самый луч в тёмном царстве, который не просто освещает путь, но и ослепляет тех, кто слишком долго прятался во тьме.