Неоновая эра 10 глава

10 глава
 «Зима с привкусом гари»
Январь 2084.
В пьяной голове бушуют страшные воспоминания. Их невозможно выкинут при помощи очередных стаканов коньяка. Мужчина хватается за голову и бьется ее об журнальный стол своей мастерской. На нем уже есть засохшая кровь, а на лбу несколько шрамов, опыт «быстрого» сна. И сейчас эта практика вновь дала свои плоды, мужчина теряет сознание, искривленный стол не удерживает его тело на это раз и зацепляя его, человек падает на пол.
- Здравствуйте, Мистер Грант, я Мари Дюбуа, по объявлению натурщицы.
- У вас такой милый французский акцент, редко такое встретишь.
От Бернарда ожидали новые картины, но тот в активном поиске музы. Его постоянные клиенты в виде семей Росс и Хардинг, решили помочь ему. Кандидаток было много, ведь ими заправляли именно деньги. В итоге пришла приятная француженка - Мари. Она выделялась среди других: от природы она была блондинкой с длинной чуть выше плеч, ярко зелено-голубые глаза, слегка узковатые губы. Она выглядела невинной на фоне девушек, которые хотели показать власть и достаток. Ей было 17, художнику 28, это не помешало им влюбиться. Мари была очень доброй и нежной и для многих странной, узнавая все больше и больше Бернард не переставал удивляться. Она верила в бога, очень сильно. Зная, что иконы есть только в больший церквях*, таких как Нотр-Дам, следуя описаниям своей возлюбленной сам нарисовал парочку штук. Она никогда не следовала деньгам, пожила пару месяце в маленьком подвале с возлюбленным, где было все: столик, тумбочка, плита, кровать из досок и приспособления для рисования, пока откладывались деньги на дом.
- Берни, я жду ребенка...
После этого было принято решение о покупке дома, денег хватало и на большую виллу, которую так хотел мужчина, но жена настояла на уютном двухэтажном домике, где всем будет хватать места.
- Если будет девочка назовем ее Мишель. Как назовешь если будет мальчик, дорогой?
- Думаю, Филипп, пусть остальные знают, что у этого особенного человечка французские корни.
Родилась девочка, она была одуванчиком, в отличии от отца брюнета. Его слегка отросшая борода содействовала его стилю защитнику семьи. Взрослея, ребенок мог случайно напакостить, уронив палитру или испачкав грязными ручками картину, но мужчина никогда не ругал дитя, просто обговаривая происшествие. А девушка не чаяла любви и заботы в своем ребенке, кому-то вредит чрезмерное внимание, но только не Мишель. Девочка выросла добродушной и миролюбивой, являлась ученицей своего отца и посещала другие дома, для осмотра художественных творений. Практически все гости считали ребенка зверушкой, за которой было забавно наблюдать. Она веселилась и играла, рассказывала, какие хорошие и талантливые ее родители. В секрете от всех на праздники, семья дарила друг другу подарки, одним из рождественских подарков был крестик Мари из Нотр-Дама, он передала его своей дочери, в надежде, что тот убережет ее.
Однако уберечь себя она не смогла. В период «огненного» октября, женщина отправила 15-летнюю Мишель домой, пока прибиралась в городской мастерской своего мужа, пока тот отмечал публикацию новой картины в гостях у семьи Хардинг. Задержавшись до позднего вечера, отправилась на остановку, так как автобус должен был вот-вот приехать, та поторопилась через темные переулки. Там ее схватили «Совы». Они не любили мигрантов, как темнокожих. Избавившись от известной иностранки, они застали бы в некий врасплох высшее общество, и показав их «рабу» (Бернарду), что не стоит работать на этих людей. Мари была забита, как скот и повешена, как ведьма на центральном шпиле Собора Святого Патрика на всеобщее обозрение. И Бернард, и Мишель видели ее висячее тело в живую, именно этот день разделил их день на до и после. Мужчина начал активно пить, не выходя из запоя, даже во время агрессии поднимал руку на дочь, но та не отчаивалась, пыталась вернуть отца.
Впервые за 3 года голову настигает трезвость, но не по своей воле. В нос бьет резкий и не приятный запах гари. Глаза, колеблясь открываются, он не сразу понимает, что происходит, смутно крутит головой, чтобы осмотреться. Мастерская полностью в черном дыму, инстинктивно сделав несколько вдохов, тот сразу начал кашлять. Желая выжить, сразу выходит из помещения, передним холл, окутанный огнем, не прикрывая лица, он направляется в детскую, но не находит там Мишель. Он обходит другие комнаты, из его глаз льют слезы, то ли от дряни, то ли от страха.
К этому времени к загородному дому налетела толпа зевак. Фаер-шоу, на фоне серой жизни. Пожарные и неоновая полиция только что приехали. А вместе с последними я и Мишель. Последняя в истерике побежала ко входу в дом. Ее держат полицейские, она что есть мочи что-то кричит:
- Там мой папа! Отпустите! Папочка, папочка! - девушка пытается вырваться.
Из дома слышан вой, бьющий своей болью по ушам. От страха и ужаса глаза Мишель раскрываются, наполняясь слезами. Звуки прекращаются, в этот момент заходят пожарные, однако ожидаемо от среднего класса. Если она не была такой доброй, я уверенна, по любому содрала с работников кожу за их халатность. Так как мужик из низшего общества, к тому же еще беспросветно пьющий, пожарные на самом не особо спешили. Лишь полиция сдерживала молодую девушку, жизнь которой можно всегда изменить.
По быстрому возвращению можно понять, что Бернард откинулся в главном холле, не успев дойти несколько шагов до выхода. Чем эта пара заслужила такую не гуманную смерть? Одного сожгли, другую избили и повесили. Низшее общество убивает своих же. Что ожидает ребенка, когда настанет ее очередь... умирать? А пока время наглядеться на вынесенное тело. Мишель удается вырваться и бежит отцу. Она обнимает его, ревя тому в грудь. Она не осознает или не хочет сознавать, что тот уже мертв.
- Нет! Нет! Не умирай! Прошу! - кричит девушка.
Зрелище редкое, но заурядное. Меня насторожило, что Старик Кинг не приехал. Неужели помер или он, как и все остальные равнодушно относятся к низшему обществу? А вот Лиам приехал, как ни как вместе Рождество праздновали, да он из семьи Росс, постоянных клиентов художника.
- Юонг, что здесь произошло? – переживая спросил мужчина.
- Как видишь пожар. Если тебе так интересно, то там уже уголек лежит, - говорю я и указываю на труп, возле которого вертелась дочь.
Лицо директора побледнело. Видимо до сих пор не привычно лишаться частичек прошлого. Он немедленно направился туда и начал рассматривать старого знакомого. Вместе с бородой подгорела некоторая часть лица, а с ними и четверть одежды. Свежими ожогами была покрыта большая часть тела. Если, я могла чувствовать, то на месте Мишель я была рада, что он умер от углекислого газа.
Тело увезли в морг, для последующего вскрытия. Зачем? Чтобы удостоверится, что он слишком много заглотнул воздуха? Или чтобы обнаружить цирроз печени из-за пьянства этого хрыча? Он сдох, но рев Мишель порядком начинает раздражать. Ревет и ревет. Ее пытается успокоить Лиам, а зрители данного цирка с интересом смотрят на плачь, ведь это такая редкость в наше время. Когда люди уходили прочь, а я вместе с ними. Я еле успела бросить взгляд на сгоревшее «прошлое» девушки, как та внезапно кидается на меня. Я от неожиданности автоматически делаю пару шагов назад. Ее руки в каком-то смысли впились в мою шею. Это люди называют объятьями? Что-то странное. Я чувствую ее горячие слезы на своих плечах. Мои руки не поднимаются, чтобы обнять ее в ответ, сама не знаю почему, то ли от омерзения, то ли от гордости или чего-то другого...
- Ю, Ю, прошу тебя, не бросай меня! - в захлеб плачет мне в плече.
Смотря в пол, я ощущаю глаза, смотрящие на нас, эти противные глаза, которые пялятся, когда не надо. Однако и сейчас я не горю желанием отвечать ей взаимностью. Мы несколько недель не общались после ссоры, а тут она вешается мне на шею.
- Честно... Подумай лучше о новом месте для ночлега.