Если бы

                Рассказ


            Бабье лето приближалось к концу.  На излёте вторая декада сентября.  Но на улице щедро ещё радовал теплом погожий солнечный денёк.  В парках на деревьях пёструю, как ивановские ситцы не опавшую листву лениво шевелил шалун ветерок, напоминая, что уже не за горами дождливая, с белыми мухами уральская осень.  И, радуясь последнему теплу, я брёл неторопливо по шумному проспекту родного города.  Шёл я с работы домой и тихо по-детски наслаждался отрадным приветом уходящего лета, как неожиданно передо мной возникла какая-то фигура.  Я остановился и посмотрел на это явление.   
            - Санёк! – развёл руки в стороны незнакомый мне мужчина.
            - Это вы мне? – произнёс я недружелюбно.
            - А кому же ещё?! – ощерился нагло этот на бомжа похожий подзамызганный тип.   
            Это был высокий и довольно крупного, атлетического телосложения, без головного убора, седой, с поредевшей, взлохмаченной порослью на массивной голове, в дорогом, но изрядно заношенном демисезонном пальто нараспашку, который походил на отощавшего по какой-то причине могучего тяжеловеса.  Поднятый воротник из тяжёлой ткани, как бы специально подчеркивал его обострившиеся крупные черты небритого лица, давая понять, что это не бомж, но наплевавший на себя представитель сильной половины человечества. 
            - Кто вы? – не мог я припомнить этого гражданина.
            - Не узнаёшь меня, Саня? – устал он пялить на меня пустые зенки.
            - Что-то не припоминаю, чтобы мы были с вами когда-то знакомы!   
            - Я что…  Так сильно изменился? – увял лицом мой странный незнакомец.
            - Неужели Чепрак?.. – неуверенно назвал я ненавистную мне фамилию.
            - Ну, наконец-то, до тебя дошло! – отёр он руки о полы распахнутого пальто.
            - Ну?! – не стал пожимать я протянутую руку.
            - Пойдём лучше выпьем, Санька! – обиделся кум из прошлого.
            - Я не пью! – отказался я. 
            - Так и я не пью, только пробую! – ощерился выпивоха.
            - Хочешь выпить? – напрямую спросил я.
            - Хочу! – жадно сглотнул слюну Чепраков.
            - На! – протянул я ему деньги. – Сходи, похмелись и возьми себя в руки.  Ведь ты же всё-таки мужчина, Сергей!
            - Бывай! – взял их в юности подававший хорошие надежды футболист и медленно двинулся прочь от меня.
            - Помнишь Лёньку Матаева? – негромко крикнул я ему вслед.
            - Нет! – последовал мрачный ответ. – Не помню! – и, не оборачиваясь, помахал мне рукой, дескать, будь здоров, паря, живи и не кашляй.
            - Но я о нём не забыл, – не столько ему, сколько самому себе, произнёс я, взглядом проводив этот мрачный привет из пережитых мною глубин былого.
            
            Придя домой, я разделся, достал из ящика письменного стола свой старый альбом с выцветшими в нём от времени чёрно-белыми фотографиями и, устроившись поудобнее на диване, стал молча рассматривать в основном небольшого формата, лежащие там навалом фотоснимки.
            - Господи! – с теплотой в душе улыбнулся я. – Какие были незабываемые времена! 
            Народ в стране жил тогда скудно, если не сказать иначе, но открыто и дружно.  Всё бывало: и скандалы, и распри, и шумные драки, но не было тогда среди людей той лютой, звериной злобы.  Последним куском, но не от сытости граждане между собою делились, а от себя отрывали, но отдавали другим, тем, кому это было гораздо нужнее.  Жалели тогда друг друга человеки, в отличие от нынешних времён, зная всех в округе в лицо и даже по имени, и отчеству, не то что нынче.   
            - Но что это я сопли свои распустил? – упрекнул я себя, разворошив поблекшие от времени фотокарточки.
            Вот на одной из них я, мальчишка, стою в одних трусах на берегу пруда и жмурюсь от яркого солнца.  А вот лежит и загорает на траве, подсунув руки под голову, мой друг и одноклассник Валька Куделин.  На следующем позитиве сидят в обнимку на скамейке два босоногих соседа по дому Лёнька Матаев и Мишка Лапин.  И все мы – эта перечисленная мною четвёрка были в то лето одного, примерно, ума и роста вытянувшиеся подростки, но нам с Валентином предстояло пойти в девятый класс, а Лёньке с Мишкой в восьмой и все мы были абсолютно разные и по складу характеров, и физическому развитию, да и внешне друг на друга совсем непохожие, но с раннего детства тесно дружили.   И у каждого из нас была своя дворовая кличка.  За то, что я хорошо учился в школе меня звали Башка, Вальку в честь Купринского пуделя, Артоном.  Лёню – мамкиного любимчика по фамилии Танин дразнили Матаней, а Мишку, с лёгкой руки моего деда, окрестили уважительно Умкой.            
            Мишанька, как ласково называла его мать, был в большом семействе Лапиных тем самым младшим ребёнком, кого называют поскрёбышем.  А до него у родителей имелись пятеро братьев и одна сестра, как раз за два года перед ним урождённая Райка.  Райку же все, как единственную девочку в семье, не только любили, но и баловали, а Райка любила Мишку, который всегда за всеми братьями донашивал всё, что ему от них оставалось.  Это был щекастый, лопоухий крепыш, с головой как у Чиполино, на которой росла цвета золы жёсткая поросль. 
            Умом Лапа не блистал, но был прямодушен и прост в отношениях.  Вот про таких, как он, люди и говорят, что такой человек камня за пазухой не утаит.  При этом Мишаня полностью оправдывал свои имя и фамилию: ходил, запинаясь нога об ногу, но бегал он быстро.  На соревнованиях в школе он всегда обгонял всех и даже старшеклассников.    
            За ним по силе следовал я, хотя и был на целый год его старше.  Длинный циркуль с тощей шеей и вихрастой макушкой, я внешне, походил на пожарную в городе каланчу.  Жилистый и прыгучий я драться и проказить не любил, но много, с удовольствием читал, поэтому и сидел вечерами чаще дома и как боец во дворе авторитетом не пользовался, но все ребята признавали меня, как уличную справку на дворовом уровне.  Я единственный сын и внук, окружённый бабушкиной заботой и дедовским вниманием Санька Пожлаков не был избалован излишним потаканьем со стороны родителей, но был всегда поощряем ими ко всякого рода умственным и познавательным занятиям. 
            Валя Куделин, беспроцветный блондин, кудрявый, круглолицый парень с тупым в форме округлённого квадрата подбородком и с сердитым выражением лица, походил, как бы на бесхозную собаку-дворняжку, которую любят все дети в округе, считался он слабее нас с Мишкой, но в то же время был смекалист, терпелив, смел, рукаст и принципиально неуступчивым мальчишкой.  С выдумкой и хитрецой, но вовсе не злой, как могло кому-то показаться с первого взгляда.   
            Непропорционально большие по размеру ступни ног и широкие кисти ухватистых рук выдавали в нём прочно стоявшую на ногах рабочую косточку из тех мастеровых, что в поколениях отличались ухватистой сноровкой и умением.  В семье старший сын, ребёнок нянька, улицей не был испорчен.  Областью его ежедневных и постоянных забот были две его шустрые, всё время спорящие между собой младшие сестрёнки близняшки – Томка и Танька.   
            Лёня Матаев – это был один из всех в нашем, многодетном дворе сама наивность и доверчиво-покорная, уступчивая безобидность.  Моя бабушка, характеризуя его, говорила о нём, что как личность он ни рыба, ни мясо, но очень скрытный, осторожный, замкнутый, но милейший человечек себе на уме.  Яркий брюнет с тонкими и красивыми чертами лица он больше походил не на мальчишку, а на коротко остриженную девчонку, переодетую по какой-то причине в мальчишку.  И с такими же, как у девочек плавными телодвижениями и округлыми жестами, он и говорил то, всецело подтверждая свой статус маменькиного в период возрастной мутации любимчика. 
            Его широко раскрытые, тёмно-коричневые, большие глаза с длинными ресницами говорили о их владельце, как о человеке к жизни совсем неприспособленном и, который ничего не способен сделать собственными руками.  Единственное у матери любимое чадо, Матаня не мог постоять ни за себя, ни за кого-нибудь другого, потому то и тянулся к нам троим, ища в нас поддержку себе и защиту.  Но во дворе и в школе его никто и никогда не обижал, зато девчонки, что постарше, откровенно пялились на него.
            
            Жили мы тогда в одном из районов нашего небольшого провинциального города на Урале во временных на два подъезда двухэтажных, дощатых, насыпных бараках, которые появились в начале Великой Отечественной войны.  Дома эти были расположены тесным порядком между собой квадратно-гнездовым способом, строго стоящими друг напротив друга по четыре однотипных коробки, которые, образуя двор, пересекали по обе стороны длинные в два ряда объединённые хозяйственно-дровяные сараи с входами во дворы, но в разные стороны. 
            Квартирки и сами комнатёнки в этих насыпных времянках были небольшие и все с печным отоплением, и с бытовыми удобствами на улице.  Правда, надо сказать, что к тому времени, когда мы собрались в тот памятный год пойти в лес за шишками, наши бараки в городе доживали последние деньки.  Полным-полно шло уже, как на дрожжах, подымаясь вверх, строительство многоэтажных домов с ванной и туалетом в каждой квартире.  А наш посёлок имени Мамина-Сибиряка всё ещё оставался стоять на месте, хотя рядом с ним уж год как возвышался современный с балконами и асфальтом во дворах благоустроенный по всем статьям жилой массив. 
            Вот и первоначальный вид его, отцом Артона запечатленный на старой и большой по формату пожелтевшей любительской фотографии.
            - Надо же! – подумал я, перебирая забытые в альбоме снимки, – это же целая моя и моей страны, а точнее её небольшого уральского клочка земли летопись жизни.  История!  Любая из этих фотографий, – осенила меня мысль, – это же застывшая на миг, хоть немая, но о многом говорящая на глянцевой бумаге домашняя машина времени!  Тут и нажимать то ничего не надо, чтобы в прошлое попасть.  Бери, смотри и путешествуй! 
 
            В общем, в один прекрасный день, в начале октября, рано утром в субботу мы всей нашей компанией, одетые и обутые у кого во что было, кинули за спину себе заплечные с небогатой едой котомки в дорогу и тронулись в путь.  Железнодорожная платформа, куда нам надо было успеть, была расположена возле северной заводской проходной, где всегда без выходных останавливался по три раза в день, садил и высаживал, развозя по домам и на работу заводских работяг, такой же трудяга, как и они рабочий поезд.
           В то время уже бегали между городами, позванивая, быстрые электрички, но ещё и не ушли на пенсию, проверенные временем, старые в три-четыре вагончика на паровозной тяге и рабочие пилигримы.  Вот на этом то дымокуре-ползунке мы и вздумали добраться в субботу до дальней лесной станции Линёвский кордон, где и проживали родные дедушка с бабушкой у одного из нас, а от них уже, повидавшись и перекусив на ход ноги, пешими двинуться дальше в сторону местного кедрача. 
            Но шагать нам предстояло предостаточно: километров этак пять туда, как не более, и там, устроившись на ночлег в старой заимке, приступить с утра к сбору лесного урожая.  Год как раз на шишку был подходящий, и мы надеялись на успех.  Но как известно, цены на базаре с домашними не сходятся!  И кедрач не с каждым делится своим богатством.
            Когда мы дружная компания барачных лешаков рано утром вырулила из посёлка к намеченной остановке, нам тут же преградили дорогу двое знакомых приятелей из нашей школы.  Один был Сергей Чепраков по кличке Рашпиль, а другой, его шестёрка, но мой и Вальки Куделина одноклассник Велен Коляда по кличке Валет.  Жил он вместе с нами, в барачном посёлке, в соседнем с нами дворе за дровяными сараями, а его дружок – наглый и дерзкий предводитель обитал в новой начальственной многоэтажке.  И оба эти приятеля были, как и мы с тугими торбами за плечами.
            - Да-а! – выдохнул я, выбрав из кучи нужное мне фото.
            Лето.  На одной из поленниц сверху сидит в одной майке босой, но в штанах ниже колен тот самый Валет – масленый тип тщеславных людей, которые могут без мыла куда хочешь пролезть, всё, что хочешь достать, купить, продать, но всегда с явной выгодой для себя, и для которых совесть и честь не имели никакого значения.  Трусом он не был, но на рожон сам не лез никогда, из-под тишка подзуживая недалёкого Рашпиля.  Ростом как мы, телом упитанный, умом кручёный Валет учился неохотно, но любил химию и биологию.
            Отец Коляды был из тех, кто был эвакуирован с запада на Урал с военным заводом.  Но всё старшее потомство у престарелой четы Коляда в то время уже успели обзавестись своими мужьями, жёнами и детьми, и жили отдельно.  А вместе с родителями оставались только младший их оглоед да его, за три года перед ним родившийся брат, и одна сестра- разведёнка с малым ребёнком на руках. 
            Отец и мать Велена, как дед с бабушкой только тем и занимались, что возились со своим подрастающим внучком.  Колька же – брат его, успешный у слабого пола повеса на заводе работал и до младшего последыша ему не было никакого дела.  А вот школяру ещё предстояло осилить зачем-то девятый класс, хотя экзамены за восьмилетку он сдал весьма посредственно, но мог бы это сделать и лучше.  Оставленный без внимания родителей сей отрок быстро нашёл себе дружка покровителя, часто используя его в своих интересах, так как сам был на выдумку скор и сообразителен, но на пользу только себе самому и никому другому.   
            Сергей же Чепраков, он же Рашпиль, единственный сын и наследник довольно таки крупного заводского руководителя, был избалован неработающей матерью.  Она с раннего детства позволяла ему делать всё, что вздумает или захочет.  И обнаглевший в край свет в окошке семейства Чепраковых вымахал весь в отца: высокий, плотного телосложения, но с душой потребителя оболтус с такими крупными, выразительными чертами лица.   
            Главной особенностью у самоуверенного потомка своих родителей были пустые у него глаза, которые никогда, ничего не выражали, из которых исходило леденящее душу, тупое безразличие ко всему и вся, что его окружало.  При этом каждый день после школы ходил по наказу отца на стадион, где усердно занимался футболом.    
            - И куда это мы собрались? – вместо приветствия нагловато прокашлял Рашпиль.
            - Далеко! – за всех ответствовал я. – Отсюда не видно!
            - Тебя, Башка, пока не спрашивают, чё те видно или нет! – вклинился в разговор и его прихвостень Валет. – Вас спрашивают, куда!
            - Могу ещё раз повторить куда, для непонятливых отдельно, – дал я Чепраковской шестёрке понять, чтобы он осадил немного.
            - Ну, и куда? – самоуверенно раззявился тот.
            - Тебе ж сказали – далеко! – вышел вперёд Михрютка Лапин, – не ясно что ли? 
            - Но ты!!  Полуумок косолапый! – попёр на него начальственный отпрыск.
            Потапыч, не спеша, демонстративно достал из-за пояса большой кухонный нож и процедил сквозь зубы, прищурив взгляд.
            - Я не погляжу, что ты сынок большого начальника.  Я те наглый напильник щас по рукоятку засажу меж рёбер в бочину тесак, и ты сразу узнаешь, кто из нас полу, а кто уже и вовсе дохлый мертвяк!
            - Ты мне?! – всхохотнул самоуверенно самонадеянный футболёр.
            - И тебе, и твоему ушлому подлизе заедино!
            - И не побоишься?
            - Кого?  Тебя?! – ещё больше напрягся Умка.
            - А чего меня бояться! – прикинулся дурачком ушлый Чепрак. – Я парень смирный. Не то что ты, косолапый топтыгин! 
            - Значит, я боюсь твоего шестёрки? – включил дурачка и наш косолапка.
            - Это кто тут шестёрка? – обиделся мой одноклассник, но на всякий случай сделал шаг назад, опасаясь удара.
            - Ты рожа, или как там тебя?  Ты! – угрожающе подтвердил слова свои мой друг.
            - Знаешь, что… – не успел закончить фразу хитроватый хохол.
            - Знаю! – осадил его Мишаня. – Если бы не брат твой Колька, – я б давно уже тебе харю твою бессовестную начистил.
            - А сможешь? – оскалился любитель втихаря покомандовать.
            - А давай испробуем! – подошёл к нему вплотную отважный топтыгин.
            - А при чём тут мой брат? – неподдельно удивился нахрапистый ферт Рашпиля.
            - А при том, что он с моим батей вместе в одной бригаде, как и все, наравне хребет
свой на заводе горбатит, не то, что ты, балабол, любитель пожрать нахаляву от пуза!
            - Чё?  Завидуешь, Миха? – съязвил пузочёс.
            - Чему это, обжора? – ещё ближе придвинулся к нему сердитый хозяин тайги.
            - Тому, что ем я всегда от пуза! – сдал ещё один шаг назад упитанный плут.
            - Потому и носишь ты своего колобка впереди себя за пазухой! – уел его увалень с медвежьей кличкой.
            - Ты чё тут раскудахтался-то, косолапая морда? – снова напомнил о себе наглючий
друган обжоры. – Спрячь свой у матери прихваченный с кухни хлеборез, а то порежешься сам ненароком, а мы потом отвечай за тебя!
            - Хочешь испытать энтот хлеборез? – последовал тут же жёсткий ответ.
            - Так посадят же, дурак! – напрягся точило.
            - Кого?
            - Тебя!
            - Лучше уж на зоне отсидеть, чем с такими гадами, как вы водиться! – мстительно с гневным выдохом прохрипел упёртый хищник. – Зато вы оба будите гнить в земле, а я на зоне живой буду срок свой мотать!
            После этих слов оба приятеля заметно струхнули.  Лапа и ростом был повыше, да и покрепче физически пухлого Вельки, но и против атлетичного Чепрака шансов он в драке имел немного, хотя синяков и ему в ответ поднавесить мог.
            - Чё, шуток не понимаешь? – отступили оба ушлых другана.
            - Нам не до шуток тут с вами попусту языки чесать? – спрятал свой ножик обратно к себе за пояс наш смелый воитель.
            - Вот мы и спрашиваем у вас, куда вы, господа соседи, так торопитесь? – уже более миролюбиво улыбнулся начальственный сынок. – Может, и мы с вами тоже хотим в те же места сообща прокатиться!
            - А вас никто с нами ехать не приглашал! – подал свой голос и я.
            - А мы сами пришли! – расплылся в самодовольном оскале иуда наглого Рашпиля.
– И заметте…  Мы всегда и по мере сил своих всем помогаем!
            - Это где ж и когда вы кому-то помогли? – набрался храбрости наш Лёнька Матаев дворовый красавчик.
            - Тебе, например! – ещё шире расплющил свой рот подпевала Валет.
            - Ну и ступайте себе, куда шли!  То же мне помощнички нашлись! – прикрыл я враз
присмиревшего Матаню, подхватив его под руку, – пошли, ребята!
            Но снова нам перекрыл дорогу, уверенный в себе житель многоэтажного дома.  Мы
с Валькой и с Велькой учились вместе в одном девятом классе «Б», а вот номенклатурный хам и выкормыш – рядом в девятом «А». 
 
            Коляда же ростом был в ровень с Мишкой, но в отличие от него скользкий, как тот ленивый, сытый пескарь, и смахивал на чурбак с ногами.  А всё остальное: руки, ноги его и голова были сами по себе, инстинктивно работая быстро и весьма своеобразно.  Там, где надо бы ему проявить полезную для коллектива смекалку, он тупо притормаживал, ничего не понимая, зато в делах иного рода он моментально находил нужное решение, и полезное исключительно для себя применение.  Правда, жадность, как отличительную черту своего характера, Валет не проявлял, хотя все знали, что был скуп и осторожен в щедрости своих посулов и обещаний.   
            - Химия! – поднимал он свой указательный палец вверх. – Это же единственная во всём мире наука, которая обогащает человека своими плодами!
            - Какими плодами? – следовал тут же из класса вопрос.
            - Полезными! – не смущаясь, отвечал самодовольный проныра.
            Вот и сейчас он всем своим расхлябанным видом нагловато, но с опаской пытался нам продемонстрировать его и Рашпиля полезное присутствие в нашей компании, дескать, мы с вами одна артель лесных добытчиков и мешать никому не собираемся.  Химик – да и только, но местного разлива Менделеев, верить которому было нельзя.
            - Стойте, ребята! – притормозил Матаня. – они же и в правду…
            - О чём ты, Лёха? – не понял его Артон.
            - Ну они такие же ребята, как и мы! – оправдываясь, промямлил красавчик.
            - И чё ты хочешь этим сказать? – удивились мы.
            - Может, возьмём их вместе с собой?
            - Куда возьмём? – напрягся его одноклассник.
            - За шишками! – искренне ответил Лёнька.
            - Да мы, просто, рядом с вами пойдём, если вы не возражаете, пацаны… – сладко так растёкся патокой самоуверенный спортсмен.
            - А как вы узнали, что мы поедем нынче за шишками?  Мы вам об этом, помнится мне, никогда не говорили! – задал им вопрос сам зачинщик этого похода.
            - А нам не надо ничего говорить, – на блатной пошиб заявил расхлябанно наетый с утра пузанок-мазурик, – мы и без вас всё знаем отлично!
            - Интересно, откуда? – съязвил было я.
            - От верблюда! – последовал сразу дерзкий ответ.
            Никому из нас четверых даже в голову не могло придти, что о нашей вылазке в лес на дальний кордон за шишками Валет с Рашпилем узнали от Валькиных близняшек.   
            А дело это было так. 
            Возясь в песочнице, они, как всегда, опять чего-то между собой не поделили, и вот старшая из них на пять минут недовольная Томка на весь двор заявила Таньке, что, когда их Валяка, так они звали старшего брата и нашего друга, из лесу привезёт домой полный мефок фыфек, то она, Томка с нею, с Танькой ими не поделится!
            - Это я тебе не дам Валякиных фыфек! – передразнила та картавую сестрёнку.
            - А мне их нафа мамка даст! – попыталась взять верх старшая из сестёр.
            - Она и мне даст! – быстро парировала младшая.
            - А мне больфе! – подняла тон спора, уверенная Томка.
            - А вот и нет! – ответила ей так же громко родная Танька.
            - Это чё за шум, а драки нет? – услышав спор, подсел в песочницу к сестрам Велен.
            - Велька! – стала жалобиться ему, обидевшись на сестру, старшая Томка, – Валяка
наф со своими друзьями: Ваняхой, Лёфкой и Мифкой послезавтра утром поедут к дедуфке нафему в лес за фыфками!
             - К какому, какому дедушке? – напряг мозги прилипучий репей.
             - К нафшему на кордон! –ответили ему в голос поссорившиеся сестры.
             - Ну поедут они и чё? – погладил одну из них по головке добрый самаритянин, – а вам то, девочкам, какое до этого дело?
             - Я настряпала для них пирофков, а Танька их взяла и разломала, – пустила вдруг
малявка неподдельную слезу.
            - Какие пирожки, Томачка? – снова погладил её по голове девичий угодник.
            - Из пе-ес-ка-а! – ещё громче заплакала обиженная стряпуха.
            - Ну зачем ты, Таня, сломала у сестры её пирожки? – мягко, как мог, тихо пожурил
младшую сестрёнку их кум-миротворец.
            - Пирожки из песка не бывают! – смело заявила та.
            - Бы-ва-а-ют!! – взлетел рассерженный девичий дискант.
            - А вот и нет! – демонстративно покинула песочницу рассерженная Танька. – Ему и мамка сама Валяке вкусных пирожков настряпает, а песочные твои никто есть не будет! – и скрылась в подъезде дома.
            - Том, а Том! – приласкал рёву ушлый Валет, – а в каком часу ваш Валяка в лес то ехать собираются?
            - Мамка сказала рано утром! – перестала плакса слюни пускать.
            - Утром – это когда?
            - Не знаю! – отёрла слёзы девчонка.
            - А точнее? – насел на неё биолог.
            - Когда все ефсё спят! – доложила простофиля и бросилась бегом вслед за сестрой.
            - Так откуда вы узнали про нашу поездку? – уточнил ещё раз у двух приятелей наш Валентин.
            - Ну хватит ссорится, ребята! – вмешался снова сердобольный Леонтий, – Ну пусть они едут с нами! – указал он робко на двух нежеланных нам в походе попутчиков.
            Лёнька Матаев – нашёл я и его потускневшую фотографию, где он в конце мая уже будущий пятиклассник стоит рядом с матерью и счастливо лыбится на фоне здания нашей школы, крепко держась за материнскую руку, будто боится её потерять, и щуриться, глядя в объектив фотоаппарата, от яркого солнца.  Гляжу я на это пожелтевшее от времени фото и видится мне этакий ангелочек без крыльев, с девичьей красотой маменькин сыночек. 
            Все ребята, помнится мне, в тот день, вернулся я на круги своя, воскрешая в памяти былые события, на Лёхин призыв, уступить просьбе Рашпиля с его дружком и смириться с их присутствием в нашей группе откровенно промолчали, а я, как тогда мне показалось, за его уступчивое малодушие ему высказал свой серьёзный упрёк.
            - Зачем ты это делаешь, Лёня? 
            - Но ведь там, в лесу всем места хватит! – глухо ответил тот.
            - Тайга то большая! – как малому дитяти пояснил ему старше его Артон, – Но даже там бывает, Лёня, очень тесно! – махнул раздосадовано он рукой.
            - Честное слово, я ничего плохого не хотел! – скривил жалостливую мину на своём
красивом личике наш четвёртый шишкарь.
            - А чего ты хотел? – глядя прямо ему в лицо, примирительно полюбопытствовал я.   
            - Ну там же, Сань, в кедраче шишек много!
            - С чего ты решил, что их много, Лёха?
            - Кедровник же большой!  Шишек на всех там хватит! – потупил он взгляд.
            - Ну раз так, то пошли! – пожалел простодырого тютю великодушный друг его и по сути покровитель, одноклассник Потапка.
            - Ла-адно! – согласился с ним, простив своего наивного товарища Валька, – чего уж там, пошли! – сделал он первым шаг вперёд.            
            Тронулись следом за ним, и мы с успокоившимся Мишкой.
            - И мы за вами! – решительно двинулись следом и двое пристяжных.
            - Ехать вы можете куда угодно…  Запретить мы вам этого не можем, но без нас! – отрезал, как откусил наш носитель собачьей клички.
            - А мы и не с вами!  Мы за вами! – всхохотнул Рашпилевский прихлебатель.
            - Как хотите!.. – последовал ему равнодушный ответ.
            - А мы и хочем и могем! – оскалился нагло ушлый пупок. – Вот вы, Серж, как сами считаете?
            - Я не считаю!  Я подсчитываю! – в тон приятелю ответил Чепрак.
            - Но в гости с нами вы не пойдёте! – остудил порыв двух корешей старший внучок у своего деда с бабушкой.
            - Мы и на улице вас подождём! – успокоили его примирительно приятели.
            Никто из нас тогда не знал, что творилось у Лёньки в душе его.  Но там было чему твориться.  И это глубоко ранило его слабую, хлипкую, как весенняя простуда, зависимую от обстоятельств неокрепшую натуру и не столько за себя, сколько за его, обожаемую им любимую мамочку.  О ней он всегда говорил с придыханием и трепетным уважением. 
            По всей видимости, он очень боялся её огорчить и расстроить своим слабодушным поступком об обмене пальто.  Все ребята в нашем дворе знали, что жил Лёнька с матерью без отца вдвоём, занимая комнату в небольшой квартире на две семьи.  Мать его, простая лаборантка в каком-то из цехов эвакуированного завода, зарабатывала совсем немного, но для своего единственного чада не жалела ничего, жертвуя ради него всем, чем она могла, включая собственное здоровье, которым похвастаться не могла. 
            И когда он, её единственный, обожаемый ею сын перешёл учиться в восьмой класс, она, пару лет откладывая с зарплаты, и не доедая порой, чего уж там греха таить, сменила ему всю школьную амуницию, так как старая стала совсем мала.  Особенной гордостью в этих обновках для сына у неё было строгое, слегка на вырост великоватое осеннее пальто на тёплом и ярком подкладе, приобретённое ею по великому блату, о котором следует мне рассказать отдельно.  А где она и у кого сумела приобрести этот модный изыск никому из нас не было известно.  Но все мы знали, что такой прелести швейного искусства, как у её благословенного Лёнички не было ни у кого в нашем районе даже и близко.
            Итак, пальто!  Это была из недорогого, приятно-серого цвета сукна, длинное, ниже колен, прямого покроя, элегантное, верхнее облачение с отороченным чёрным бархатом и с таким же отложным из бархата воротником и нагрудным карманом как у пиджака.  Это было особенным шиком для данного фасона.  А в дополнение к этому были два с такими же бархатными клапанами боковых кармана.  Так как сам то материал, из которого и была пошита эта красота, дорогим назвать было трудно, а поэтому и стоимость его была совсем невелика.  Но дело было не в цене, а в том, что оно было единственным среди нас пальто с бархатной изюминкой. 
            Так вот, ровно за день до нашего путешествия за шишками на Линёвский кордон и встретила под вечер Лёньку на улице будто случайно пара приятелей: Рашпиль с Валетом, когда тот возвращался из магазина домой с полной авоськой.  Заботясь о мамке, наш тютя сам всегда после школы ходил в магазин за продуктами, та ему доверяла деньги.  День как раз выдался солнечный, но по-осеннему немного прохладный.  Настроение у ходока было превосходное, от того что все люди на улице оглядывались на него, точнее на его пальто, и разряженного Матаню от счастья благодарно распирала светящаяся гордость за мать, за её пальто и за самого себя любимого.             
            - Махнёмся, Лёха, на время пальтами, – предложил ему, преградив дорогу Чепрак.   
            На нём был одет тёмно-коричневого цвета из добротного, но со временем изрядно потёртого драпа, заношенный до дыр в карманах, короткий, выше колен полуперденчик с рукавом реглан, который против Матаевского шедевра выглядел затрапезно, не смотря на большие пуговицы в форме футбольного мяча.
            - С какой стати я должен с тобой махаться? – попытался наш друг обойти стороной этих двух наглых подельников.
            - Чё жалко? – надавил Рашпиль на слабое место безответного парня.
            - Ничего мне не жалко! – прокашлял трусливо тот.
            - Ну раз не жалко – давай махаться!
            - Не могу! – пошёл на хитрость семейный хозяйственник. – Мама заругает!
            - Чё забздел мамашкин сопливчик? – ощерился в злой ухмылке ехидный Коляда.
            - Никого я не боюсь! – отступил пешеход с авоськой.
            - Так давай тогда махнёмся! – наседало на него грозное папашкино отродье.
            - Зачем? – не сдавался посыльный в магазин.
            - Не всё же тебе одному в ентом пальте ходить и выпендриваться!  Дай походить и другим, – пёр напропалую сосед из большого дома.
            - С какой это стати? – прижал авоську с продуктами к своей груди красавчик.
            - А с той, что я щас возьму и превращу твою дешёвую красоту в лохмотья, – гнул с издёвкой своё бесцеремонный охламон. – Хочешь?!
            - Ну, если она дешёвая, то зачем она тебе?
            - Кто она? – опешил отцовский подсумок.
            - Дешёвая красота моя! – отчаялся в конец Матаня. 
            - Так мне захотелось! – сплюнул на землю футболист.
            Поняв, что отбояриться ему не удастся, Лёнька пошёл на хитрость, согласившись с Рашпилем на обмен, чтобы тот не порвал ему его обнову. 
            - На сколько дней? – поинтересовался он.
            - Ну-у, я не знаю… – лукаво ушёл от ответа любитель чужого.
            - Это значит, что ты будешь, выпендриваясь, носить моё новое пальто, которое мне мамка купила на последние деньги, а я – твоё старое донашивать? – как бы раздумывал он вслух, меняться ему или нет одеждой.
            Тогда Чепраковкий сынок крепко схватил Лёшку своей клешнёй за плечо и сильно потянул на себя, да так, что того и гляди рукав оторвёт вместе с мясом.
            - Ну я ж тебя по-хорошему прошу, давай махнёмся пальтом на время!               
            - Если ты сейчас порвёшь мне пальто, я расскажу об этом маме, и тогда тебе, точно, не поздоровится, – предупредил его набравшийся смелости однокашник.
            - Да кто его тебе собирается рвать? – оттолкнул слабого тютю от себя супостат.
            - Ты! – пошевелил плечами, поправляя пальто осмелевший было одиночка.
            От такого прямого отпора бессовестное хамло как бы немного даже растерялся.  Он ещё не имел такого решительного отказа ни на улице, ни в школе даже от ребят постарше себя.  Но когда он однажды решил наехать на одну из девчонок из собственного класса, то ему конкретно, без обиняков так и объяснили на заднем школьном дворе, что этого делать совсем не надо.  А у безобидного рохли заступников нет, полагали приятели, так что с ним можно и не церемониться.  И завсегдатай стадиона с новой силой ухватил за грудки этого с авоськой любимчика школьных и дворовых девчонок.
            - Я тебе, сопляк, твоё пальто рвать не буду! – прошипел он в ухо неспособному, как будущему мужчине защитить себя и своё имущество. – Но мы щас нашими пальтами так и быть с тобой добровольно поменяемся.  Я правильно тебя понимаю?  Да?  Алексей?!
            - Я не Алексей, а Леонид! – ответил тот, глядя в лицо подлому шкуродёру.
            - Да какая мне разница как тебя называть! – тряханул слегка за грудки Матаню этот начальственный ирод.
            - Если ты силой отнимешь у меня пальто, то мамка моя напишет на тебя заявление в милицию.  И тогда тебя посадят за решётку! 
            - Твоя мать, чтоб ты знал, – зло снова оттолкнул Лёньку от себя дерзкий ушлёпок, – на заводе работает понял?
            - Это ничего не меняет! – понял маменькин огузок, что останется без пальто.
            - В милиции моего отца даже не побеспокоят по такому пустяку, как твоя рогожа!
            - Мамка и второй раз напишет заявление, но уже тогда не в милицию, – ухватился за последнюю, спасительную ниточку поселковый красавец.
            - И куда она напишет? – последовал обескураженный вопрос.
            - Директору завода или в партком!
            Грубый оболтус засопел, стиснул зубы, но тут подсуетился его дружок.
            - Не хочешь по-хорошему махаться, придётся по-плохому, – подошёл он к Лёньке вплотную сзади и сбоку.
            И в эту же секунду от Чепрака последовал резкий толчок руками Матане в грудь, и он, не пятясь, завалился на спину, но не упал, потому что ему помешал это сделать, рядом стоящий хлюст Коляда. 
            - Тебе ж предлагали обменяться по согласию! – злорадно захихикал гад за спиной у жертвы обмена мой однокашник. – А ты не хочешь!  Ну, не соглашаешься ты…  Вот нам и приходится с Серёгой уговаривать тебя по-другому! – расплылся негодник будто масло на сковороде, – в другой раз я тебя ловить уже не стану.  И кому она тогда будет нужна эта в грязи твоя вываленная тряпка? – огладил Лёньчика по спине бесстыжий прохвост. – А вот у Серёги его модный реглан, хоть, конечно, и поношенный слегка, но зато будет чистым и не рваным, не то, что у тебя!  Согласен со мной, Матаня?
            - На сколько дней? – жалея не столько материну покупку, сколько саму его мать, и решил-таки согласиться на неравноправный обмен любящий сын.
            - Ну давай пока на неделю! – снисходительно принял его капитуляцию коварный и бессовестный паразит.
            - Что, значит, пока?
            - Ну-у, десять, – скрыл свои намерения безжалостный нелюдь, – но и счёт пойдёт с завтрашнего дня!
            Чужая обновка пришлась точиле в самый раз, а вот Рашпилевский балахон Лёньке оказался слегка великоват и сидел на нём как на корове седло, того и гляди, что с него, как с вешалки, не удержавшись, свалится.
            - Ну ты и хорош!  Джигит! – похлопал лоха по плечу угодливый ушлёпок. – Тебе в самый раз этот покрой, не то что твоя сермяга Серёге.  Может, отдадим ему его пальто, ты как, Серый, считаешь? – махнул рукой сладкоголосый прихвостень хапуги, – пусть сам он и носит это его мамашкино дешёвое барахло!
            - Сам ты барахло! – огрызнулся было хозяин авоськи.
            - Ла-адно! – покровительственно согласился со своим приятелем довольный собой гад бессердечный. – Пусть он носит мой реглан, раз уж мы с ним махнулись.  Но! – слегка помолчав, добавил он. – Только десять дней, но не больше. – и погрозил ему пальцем.
            - Понял… – безнадежно кивнул в ответ головой доверчивый дуралей.
            И пошёл, в надежде вернуть пальто, на сделку со своими обидчиками, рассказав им куда и сколько нас будет, и в какое время он вместе с нами поедет в субботу!
            - Значит, если твои дружки будут против нас, то ты скажешь им своё слово в нашу поддержку!  Сечёшь? – пригрозил унывшему пеньтюху самодовольный выродок.
            - Скажу! – подтвердил, соглашаясь с ним, наш размазня и потащился домой, низко опустив свою красивую, опустошённую бедой головёнку.
            
            В общем в то памятное утро, когда мы четвером собрались поехать за шишками, из нас никто ничего об обмене пальто и слышать, не слышали поэтому Лёхино предложение взять с собой этих двух попутчиков, было расценено нами, как уступчивое благодушие со стороны нашего друга.  Тем не менее, часам к десяти утра мы все благополучно добрались до небольшой, но нужной нам станции и там, разделившись, боевой квадригой двинулись в гости к Валькиным дедушке с бабушкой.  Следом за нами плелись и эти двое. 
            Не доходя до дома, нас встретила радостным лаем собака.  Виляя хвостом, она всех нас обнюхала, включая Рашпиля с Валетом и начала прыгать, ласкаясь, на Артона, наровя его лизнуть прямо в лицо.
            - Дамка!  Дамочка ты моя! – обхватил собаку за шею не менее радостый от встречи с ней и наш друг, таёжный проводник. – Это наша старушка Дамка! – представил он свою нам у деда сторожевыую дворняжку. – Значит, дома нас уже ждут!
            - А откуда они, твои дед с бабой, знают, что мы приедем? – боясь собаки, сторожко усомнился наш четвёртый член лесной артели.
            - Это мамка моя ещё вчера после работы отбила им сюда, в контору леспромхоза с почты телеграмму о нашем приезде! – ответил зачинщику похода Артон.
            - Тогда почему тебя никто не встречает? – продолжил допытываться неугомонный Матаня. – Если была отбита телеграмма?
            - А Дамка тебе уже не встреча? – обиделся Куделин младший. – Кареты не будет, и так обойдёшься! – засопел нешуточно наш Валёк. – Пешком до дому прогуляешься!
            - Да я не об этом, Валя, – извинился Матаня.
            - А о чём ты? – усомнился мой одноклассник.
            - Да брось ты, Валька, обращать на Лёньку внимание! – обнял я друга. – Он сегодня сам не свой.  Не видишь, чё ли?
            - Да, вижу я, вижу! – согласился тот неохотно со мною.
            - А Дамка ваша сильно злючая? – задал вопрос и я. – Она не укусит нас?
            - Укусить то она может, конечно! – признался Куделя. – Но вы же пришли со мной, поэтому она и всех вас обнюхала и запомнила, как своих, а, значит, уже и не укусит!
            - И этих двоих тоже не укусит? – снова вставил своё словцо мамкин любимчик.
            - Получит фас и ещё как укусит!  Все штаны им в клочья разорвёт! – Дал знать ему и этой приблудной двойке дедовский внук, что может кое-кого при случае ожидать. – А на данный момент всем пока нечего опасаться!      
            После этих слов навязчивая парочка попутчиков, остановилась и осталась на улице дожидаться нас, когда мы выйдем из дома и сообща двинемся по направлению в лес.  Но я пред этим расскажу, как мы садились и ехали в поезде. 
            Железнодорожная платформа для заводских рабочих у северной проходной, куда мы едва успели, потеряв время на пустые, препирательства при встрече с Рашпилем и его шестёркой, была уже почти пуста, лишь последние пассажиры торопились успеть освоить крутизну ступенек четырёх стареньких вагонов, протискиваясь в тамбур сквозь стоящий в нём уставший пролетарский люд.  Когда мы, запыхавшись, выскочили на дощатый настил посадочной площадки, машинист паровоза уже дал длинный гудок, сигнал отправления, и выпустил большие пары.  Ещё чуть-чуть и чугунок наш тронется с места.  Рашпиль и наш Потапыч успели всё же ухватиться за поручни последнего вагона и вскочить на нижнюю ступеньку, протянув нам оба по руке на помощь.  И в этот момент паровоз провернул раза два-три вхолостую своими колёсами маховиками и начал движение.
            - Пых-пых-пых, – зачадила его большая труба.
            - Давай, давай, ребятки, поскорей шевелите ногами! – всполошился тесно стоящий в тамбурах народ. – Вы ещё успеете запрыгнуть. – И втащили первыми за шкварник прямо в тамбур Рашпиля, а уж следом за ним и нас с Валентином. 
            На перроне внизу остались только Лёнька и Велька.  Мишка, расставшись со мной, протянул свою руку запыхавшемуся красавчику и, крепко сжав в своей ладони кисть его руки, резко подтянул к себе, но вытащить на верх уставшего слабака с котомкой у него на плечах уже не смог.  И тогда бежавший за ним Валет, крикнул Матане:
            - Прыгай! – и подсадил дохляка под зад. – Дай руку мне! – выдохнул он, когда тот в объятьях сердобольных работяг оказался уже на ступеньке рядом с Потапкой.
            Но руку свою наш тихоня ему не подал.  А паровоз всё быстрей и быстрей набирал свою скорость, и всем стало ясно, что, Коляда уже не успеет присоединиться к нам, если кто-то ему не поможет.            
            - Подай ему руку, Лёнька, – потребовал от него честный Умка.
            - Я боюсь, Миша! – ответил ему запыхавшийся трусишка.
            - Тогда двигай на верх в тамбур и не мешай другим! – последовала тут же от него на словах крепкая взбучка.
            - Я не могу! – вцепился намертво бояка в поручень вагона обеими руками.   
            - А ну посторонитесь, ребятки! – появился вдруг из недр тамбура крепкий парнюга в матросском бушлате и соскочил вниз на платформу. – Полундра-а, мужики! – подхватил он пузана со спины за подмышки и поднял его на нижнюю ступеньку, притулив к тулову застывшего Лёхи.  А затем ухватился обеими руками за спасительные поручни и повис, с ходу подпрыгнув, на них, не найдя опоры.
            - Дайте причалить, пацаны! – прохрипел он натужно.   
            И тогда двое мужиков, заводских трудяг, затолкав нас в тамбур вагона, ухватили за бушлат этого дерзкого морячка, и он приземлился на нижнюю ступеньку вагона вплотную к закоченевшему от страха Матане, которого они подняли следом уже в до отказа забитый вагонный предбанник.  Оказавшись в безопасности, Лёха наш отдышался и с облегчением присел у обшарпанной тамбурской стенки на корточки, пряча от стыда глаза.
            - Сань! – прошептал мне на ухо Мишка, – тебе не кажется, что с нашим Левонидом чёй-то этакое происходит? – повертел он пальцами правой руки. – Непонятное…
            - Кажется! – так же шёпотом ответил я.
            И тут к нему протиснулся взъерошенный пудель. 
            - Ну как ты, Лёнь? – подсел он к нему. – Идти то в лес сможешь?
            - Смогу! – неуверенно ответил тот.
            - Точно, сможешь?
            - Вот отдохну немного, пока едем, и смогу! – выдохнул ему размякший стайер.
            - Ну тогда отдыхай.  Отдыхай! – в сомнениях оставил его, отойдя чуть в сторону, наш предстоящий лесной путедводитель.
            - Куда едем, ребята? – вдруг вслед ему прозвучал вопрос из недр переполненного вагонного закутка.
            - На Линёвский кордон! – выдохнул с облегчением остриженный наголо пудель.
            - Не за шишками ли собрались? – продолжил выспрашивать какой-то незнакомый любопытствующий гражданин.
            - За ними! – встрял в разговор, остыв, Мишаня.
            - А дорогу то хоть знаете, шишкари? – дружески всхохотнул взрослый дядька.
            - У Вальки там дед с бабушкой живут! – ответили мы ему.
            - А кто этот ваш Валька? – не унимался подозрительный попутчик.
            - А вам зачем? – набычился слегка неплюшевый Мишутка.
            - Что зачем? – широко, по-детски как-то улыбнулся поездной наш незнакомец.
            - Зачем вам нужен наш Валька? – уточнил уже более агрессивно Потапыч.
            - Зачем? – поддержал его и я.
            - Потому что я егерь на том самом кордоне, куда вы едите, друзья! – представился нам мужчина, – и я знаю там всех жителей не только пофамильно, но и по имени, отчеству каждого!
            - А как вас зовут, товарищ егерь? – ухватился я за ниточку доверительности.
            - Паел Игнатич! – назвался тот.
            - А меня Александр, – назвался я. – А это мой друг Михаил, – указал я пальцем на рядом стоящего косолапку.
            - Значит, Валька – это кто-то из оставшихся тех троих? – подвёл итог егерь, указав взглядом на Валентина и Вельку с Серёгой.
            - Ну, я Валентин! – с некоторым вызовом признался ему наш друг.
            - Чьих вы деда с бабушкой будете, господин хороший? – глядя прямо ему в глаза, и на «Вы» задал вопрос наш новоявленный попутчик.
            - Куделиных!
            - Андрея Савелича внук что ли? – расцвёл лицом житель дальнего кордона.
            - Он самый! – улыбнулся почему-то и Артон.
            - А почему я раньше тебя никогда не видел у них, Валентин?
            - Раньше – это когда?
            - Да хотя бы взять это лето!
            - Так этим летом я все три смены был в заводском пионерском лагере!
            - Что?.. – мягко уточнил для себя хранитель уральских лесов. – В лагере, выходит, лучше отдыхать, чем у деда в гостях на кордоне!
            - Не-ет! – мотнул головой наш главный шишкарь, – просто, отцу дали в цехе на все три смены туда путёвки, не отказываться же мне от них?
            - И то верно! – согласился с нам Павел Игнатьевич. – Сейчас будет остановка, и вы не толкитесь здесь в тамбуре, ребята, а лучше сойдите на платформу.  Народец выйдет, и в вагоне станет немного свободнее.  А ещё через пару остановок вообще состав опустеет, и у нас с вами будет ещё целый час, чтобы, сидя в тишине, прикорнуть немножко! 
            - Мы выспались! – соврал ему за всех нас нахальный химик!
            - Вам виднее!.. – не стал уговаривать нас подорожный товарищ.
            В это время, поезд начал сбавлять свой ход, и народ стал протискиваться к выходу.  Ещё несколько минут и рабочий извозчик остановился, пару раз дёрнувшись напоследок всем своим сочленённым телом, и мы все шестеро тут же мохом высыпали наружу.  Всего несколько минут и гудок оповестил нас о том, что пора уже в путь отправляться.
            Народу в вагоне было ещё предостаточно, хотя можно было по одному нам кое-где присесть, но ехать врозь не хотелось, и мы остались стоять четверо в опустевшем тамбуре.  Ещё пару остановок, и мы дружно освоили полностью освободившееся купе.   Лишь егерь – наш кордонный попутчик уже сладко похрапывал в купе напротив, уткнувшись головой в окно.  И тогда Мишанька достал старую, замусоленную от частого употребления стопку игральных карт.
            - Сразимся в дурака? – начал он тасовать размочаленную колоду.
            - Сразимся! – откликнулись мы хором.
            - Как будем играть? – уточнил его сосед по дому.
            - Известно, как! – начал раздавать карты умелый тасовщик.
            - И как? – докопался отдохнувший губошлёп.
            - Каждый сам за себя! – завершил раздачу картёжный зачинщик, – козыри крести!
            - У кого шестёрка? – взял свои карты остриженный куделя.
            - У меня! – показал Матаня свою карту.
            - Ну ходи тогда!  Чего сидишь? – поторопил я его.
            И игра началась.  Как долго мы валтузили эти бумажные, раскрашенные лоскутки между собой, смеясь и потешаясь друг над другом, мне помнится плохо, но очень прочно запал мне в голову один неприятный случай, который произошёл позднее после того, как мы сели играть в карты.  Два приятеля прохвостня, подремав где-то в другом опустевшем купе, сквозь сон услышали наш шумный картёжный кутёж и, недолго думая, заявились к нам и предложили сыграть в дурака на интерес, сразиться пара на пару, так сказать, уже с каждого лица по копеечке для начала.
            - Мы будем с Вальтом, а кто у вас, с кем будет играть – это решайте сами! – заявил самоуверенный Рашпиль.
            - Мы с Валькой, – взял я колоду карт, чтобы перетасовать её.
            - Дай, Сань, я раздам, – приподнялся с места мой справедливый друг.
            - Ну, чё?  По копеечке? – беря свои карты, заворковал шершавое тупило.
            - На щелбаны! – вставил невозмутимо я.
            - Ну это не серьёзно… – бросили карты каталы из-под воротни.
            - А на что вы хотите играть? – присмирел заулыбавшийся было Артон.
            - На деньги, конечно! – развёл руками Коляда.
            - Ты на щелбаны то попробуй, выиграй, сначала, а потом уже и о деньгах заикайся, игрок!.. – снова дерзко осадил я его.
            - Садись, Велен! – ощерился наш главный соперник. – Всыплем им, орлам по самое немогу.  Ходи!  У тебя же козырная шестёрка!
            - Не-ет… – помотал головой с сожалением облажавшийся плут, – я думал, что она у тебя завалялась!
            - Шестёрка там, где надо! – показал я её. – В надёжных руках находится!             
            - Ну тебе то, Санёк, дать по рукам нам совсем не трудно! – развернул веером свои карты скороспелый шерхебель. – Давай ходи!
            Мишка вплотную подсел к главному заманухе и предупредил.
            - И не вздумайте, Серый, вместе со своим охламоном в игре мухлевать!
            - Не пугай нас, разбойник! – усмехнулся, рассматривая карты, недозрелый шулер, – а то мы сильно тебя боимся!
            - Я за вами буду следи-ить!.. – предупредил сквозь зубы упрямо Потапыч. 
            И заруба пошла.  Первые несколько конов, нахватав щелбанов по самую макушку, приятели с раскрасневшимися лбами бросили карты и оба дружно заявили, что играть на щелбаны они больше не станут.
            - Всё!  Надоело!  Неинтересно! – обозлился наш футболёр.
            - Конечно, не интересно! – съязвил Михрютка, – кому ж это охота каждый раз под козью морду подставлять свой лобешник?  Не чужие, небось, бестолковки то…
            - При чём тут ваша козья морда! – расхлябано обронил Чепрак, – мы с напарником моим привыкли играть совсем по-другому.
            - По-другому – это как? – почуяв обман, поинтересовался нехотя Валька.
            - В очко и на деньги! – пояснил оказавшийся в дураках главный плут.
            - Мы в очко не играем! – спокойно ответствовал я на его провокацию.
            - Да у нас и денег то нет! – уловил подвох и Минька.
            - Как это нет? – изумился притворно мой одноклассник. – А на дорогу вам чё?.. Не дали, скажешь, родители!
            - Так, то ж на дорогу, а не в карты проигрывать! – отрезал резонно Лапин.
            - А ты рискни! – попёр напролом не него начальственный недоросль, – вдруг тебе и повезёт, как твоим подельникам в дурака.  И ты в очко у нас выиграешь!
            - Вдруг бывает только, сам знаешь, что!.. – ответил смело косолапка.
            И все мы дружно громко засмеялись.
            - Чё ржёте? – набычился Рашпиль.
            - С твоего прихлебая, Серый, и станется! – ещё сильнее закатился наблюдавший за игрой притихший было наш красавчик.
            - Чего с ним станется? – сузил глазки спортсмен.
            - Наестся от пуза и может так этот обжора садануть, что по хлеще, чем у хорька его здрасте окажется.  Из вагона придётся убегать продышаться! – не унимался, утирая слёзы, развеселившийся вдруг хохотун Матаня.
            - Слышь ты!  Хорёк! – встал со своего места озлобленный хлыщ Чепраков.
            - Я не хорёк! – смолк разом прослезившийся насмешник.
            - А кто ты? – развязно согнулся в крючок и наш школьный однокашник.
            - Человек! – промямлил тихо далеко не силач.
            - Щас узнаем, какой ты человек! – сделал Рашпиль шаг вплотную к нему.
            Но тут с места поднялись, и мы с Умкой, а следом присоединился к нам и Валька.            
            - Хорошо! – поднял руки неожиданно сдавшийся заправила зажравшейся пары. – В этот раз ваша взяла, но с тобой я ещё разберусь! – погрозил он слабаку Матане. – Я с тебя ещё последние штаны сниму!
            - Только попробуй чего-нибудь снять! – пригрозил я ему. –Тогда и папашка твой, и должность его тебе не помогут!
            Но уверенный в своей прочной защите охамевший напильник моей угрозы совсем не испугался и дальше пошёл в атаку.
            - А чё ты можешь сделать мне, Башка?  Силёнок то у тебя для этого хватит?
            - У моей мамки хватит! – охолонул я наглость младшего Чупракова.
            - А мы щас можем ему помочь! – подошёл к нему вплотную ласковый Мишанчик.
            - Кто это мы? – рассмеялся ему в лицо необломанный жизнью шаромыжник.
            - Найдётся кому! – упёрся, стоящий напротив него недовольный хищник. 
            - Ты поможешь чё ли? – принял его вызов натренированный нахал.
            - Я! – не отступил Потапыч, – а, если моих сил не хватит, то братья мои помогут!
            - Да мой отец и тебя, и всю твою родню, если надо будет ему, в один день засадит за решётку, понял, увалень косолапый? – зло парировал дерзкое точило, но тут же резко получил удар под дых. – Ну, гад, держись! – в три погибели скрючился он, зыркая снизу, на стоящего перед ним, засопевшего Мишаню.
            - А штаны с хорька всё равно, Серёга, снимет! – вступился за дружка его шестёрка. – Кое-что он уже снял с него!
            Наступила тяжёлая длинная пауза.
            - Это чё он такое успел снять с тебя Леонид? – подсел я к нему.
            - Пальто, что купила ему мамашка! – выдал друга своего его же прихлебатель.
            - Чё-о?! – не поверили мы все трое его товарищей.
            - Это точно, Лёня? – посмотрел на него Артон.
            - Да куда уж точней! – не унимался вертлявый любитель схимичить.
            И тут раздался твёрдый мужской голос проснувшегося Павла Игнатьевича.
            - Что у вас здесь, ребятки, происходит?  Чего попусту расшумелись?
            - Ничего не попусту! – извинительно ответил я.
            - В смысле?.. – встал он со своего облюбованного места.
            - Мы сами, Павел Игнатьевич, во всём разберёмся! – успокоил его Валька.
            - Ладно! – взял ситуацию в свои руки лесник. – Хватит строить из себя тут героев! – Справятся они… – и помог скрюченному Чепраку сесть на место. – и за что вы его так?
            - За дело! – сел на место успокоившийся противник Мишка.
            - Это твой отец такой всесильный? – пристально посмотрел на скрюченного в упор наш взрослый заступник.
            - У него! – мстительно заявил мой друг и сосед по дому. – Потому этот гад и ведёт себя так!
            - Так – это как? – пытался вникнуть в суть дела охранник природных угодий.
            - Нагло! – честно вставил я.
            - И подло! – добавил Лапа.
            - И дружок его такой же гадёныш! – указал на Вельку Валентин.
            - Если это такие плохиши… – принял к рассмотрению обвинение свежеиспечённый наш прокурор. – Тогда зачем вы их взяли с собою в лес?  Такие друзья в лесу хуже врагов!
            - Да, никто их никуда не брал! – попытался я разъяснить ситуацию. – Это они сами к нам привязались по дороге!
            - Как это сами?..
            - Встретили нас по дороге и прилипли, как банный лист к одному месту!
            - Это что ж… – усомнился лесничий. – Они, значит, знали заранее, что вы поедете в лес за шишками!  Так что ли, ребята?
            - Выходит, так! – согласился с ним я.
            - Ну и откуда они могли об этом узнать? – задался он интересным вопросом.
            - Не знаю… – развёл я руками.
            - А, может, кто-то из вас же самих рассказал им об этой вашей поездке?
            - Так оно и есть! – всхохотнул издевательски Велька Коляда, – Сам же зачинщик их в этом и прокололся! – указал он кивком головы на насупившегося блондина.
            - Кто?  Я?! – вскипел искренне тот. – Да я бы вам ни в жись, никогда бы ничего не сказал! – надулся раскрасневшимся пузырём разгневанный друг. –Особенно тебе! – зло в сердцах сплюнул он под ноги хитрозадому вывертышу!
            - А зачем мне что-то спрашивать у тебя, когда есть две твоих дурочки сестрёнки, – нагло парировал ушлый паразит. – Их и уговаривать не надо.  Они сами готовы всё, кому хошь, разболтать!
            И нам всё сразу стало ясно.
            - Ну и гад же, ты, Велен, – замахнулся на него уязвлённый брат двух сестёр.
            А Лёнька молча встал и быстро ушёл из нашего купе в дальний конец вагона.  Там он и доехал до места в глухом одиночестве, а мы остались сидеть на своих местах вместе с Павлом Игнатьевичем.  Рашпиль с дружком как побитые вылупились в тамбур, чтобы там немножко проветриться, посовещаться.
            - Вы эту парочку, ребята, к себе не подпускайте! – наказал нам лесник.
            - А куда от них деться то? – обречённо обронил внук его односельчанина.
            - Тогда вы от деда огородами ступайте в лес, – подсказал нам Павел Игнатьевич. – а они, не зная местности, в лес одни пойти не рискнут!
            - Может быть! – согласились мы с ним. – Может быть…
            
             В доме у Валякиных родителей его отца после обнимашек и кратких поцелуев, дед его хмуро поинтересовался о тех двух молодчиках, которые остались на улице, не заходя в избу вместе с нами.  И тогда мы были вынуждены ему всё подробно рассказать, упомянув и о совете их Линёвского кордонного егеря Павла Игнатьевича.
            - Ну, этот плохого никогда не посоветует! – дал таким образом дед положительную характеристику кордонному лесничему. – Пошли, ребятки, перекусим немного! – позвал к столу нас хозяин дома. – А то стынет уже всё давно, вас дожидаючись!   
            После того, как мы сытно проглотили свои языки, гостеприимный хозяин подсел к нам за стол и подробно, разложив всё по полочкам, поведал куда и как надобно нам идти, чтобы без приключений добираться до кедровой заимки, где и собираемся мы надыбать в тамошнем урочье хотя бы по котомке на каждого шишек паданцев.
            - По просеке вдоль деревянных высоковольтных вышек дойдёте вы до неширокой речушки и перед проезжим мостком через неё свернёте вправо по руслу.  Там сразу же от дороги начинается узенькая гать, которая специально и была проложена.  И вы метров так триста по ней пройдёте, почитай, на месте! – уверенно завершил он свой внеурочный для нас урок.
            - А куда эта высоковольтная трасса идёт? – как бы невзначай озадачил Валькиного деда вопросом, икнув, наевшийся Матаня.
            - На Белабинские торфоразработки, на их центральный посёлок! – Ответил тот. – А тебе зачем это знать? – задумался вдруг недоверчиво старый.
            - Да просто так, интересно же! – пожал плечами сытый едок. – Чтоб получше знать вашу местность и не заблудиться!
            - Не заблудитесь, если пойдёте по правому берегу речки, как я вам сказал! – сухо в тон уточнил местный знаток родной округи.
            - А почему нам так долго надо идти? – снова напряг вопросом старика Леонид.
            - Да потому что там находиться нужный вам кедровый бор!
            - А по трассе справа до него что находится? – прилип мамкин репей с вопросами к старшему в роду Куделиных.
            - Справа от трассы сразу от нашего посёлка за небольшим перелеском начинаются леспромхозовские делянки, на которых после вырубки высадили хвойный молодняк.  А по ходу высоковольтной трассы, километра через три за делянками, лежит хоть и небольшое по размеру, но очень топкое, коварное болото!
            - А чем оно коварное? – не удержался от вопроса и Мишка.
            - Окна болотные там глубокие.  С тройным дном даже имеются! – намекнул дедуля нам откровенно о том, что туда соваться не стоит. – В них наши коровы гулёны частенько находят свою кончину.  Вот так своенравная домашняя блудня уйдёт из стада, заплутав, и уркнет, потянувшись за свежей травкой в вязкое то оконце – и нет её!
            - А за болотом чё лежит? – не унимался дотошный девичий любимчик. 
            - Одной стороной эта болотина, – терпеливо продолжил местный старожил, – сразу по ходу трассы примыкает к речке Петелихе, а в право по руслу её эта топь соприкасается с обширным кедровым кустом, сам же куст соседствует со старыми торфоразработками! – доложил нам учитель по топографии, изложив план глухой таёжной уральской окраины. – А вдоль речки через примыкающую топь по её течению к тамошней заимке специально и проложена узкая линёвка, которая и приведёт вас на сухой с избушкой пригорок!            
            - Ясно! – расплылся в улыбке мамкина радость.               
            И мы, посовещавшись после этого, решили, что в лес пойдём через огород, как нам и было рекомендовано, а потом свернём у мостика вправо, перейдя через высоковольтную трассу и незаметно двинемся вдоль русла Петелихи по гати к заимке.  И там на месте уже будем думать, как нам быть дальше.  У порога, надев сапоги, Лёнька вдруг уселся на полу и мрачно вслух обронил:
            - Вот мы здесь сообща в лес собираемся, а мамка моя дома сидит и думает обо мне и о моём пальте!  Боюсь я за не…  Как она там?  Чё делает?  У неё же давление…
            - Какое ещё давление? – сокрушились и мы, его друзья.
            - Кровяное! – выдохнул жалобно тютя. – И очень высокое!
            - И чё? – прищурил глаз косолапка.
            - Сосуды могут неожиданно лопнуть, мне мамка сказывала! – признался плаксиво мягкотелый телок.
            - И зачем тогда ты поехал с нами, если боишься за мать? – недружелюбно зыркнул на него Мишаня, – сидел бы дома и не беспокоился б за мать!
            - А что мне дома говорить ей про пальто? – призналось слабохарактерное чадо. – Я же ей сказал, что мы после поездки в лес, поменяемся им обратно!   
            - Что ещё за пальто? – обратился к внуку с вопросом его справедливый пращур, – и что с ним, с этим его пальтом? – указал он жестом на сидящего на полу Матаню.               
            И мы рассказали ему всё, как было про несправедливый обмен верхней одеждой с одним из этих двух попутчиков, что дожидаются нас возле дома на улице.
           - Интересно… – ворохнулся глубокой мыслью жалостливый пенсионер наставник. – Держись, паря!  Решай задачку, на то ты и мужчина!  Спуску то не давай, а то ты с носом останешься!
           - Ну почапали чё ли! – поторопил всех нас Валька. – Нам ведь топать ещё да топать до кедрача с этим мужчиной!
           - Постойте! – попридержал наш уход мудрый товарищ леса. – Я щас Дамку из сеней на улицу выпущу, пусть она ваших ожидателей то облает у околицы, не выпуская их, ну, а вы уж тем временем по-тихому и прошмыгнёте незаметно огородом в лесок от.  И вглубь не ходите!  Держитесь края!
             - Хорошо, деда! – пообещал ему внук. 
             Выскочив на улицу, Дамка не сразу подала свой голос.  Оббежала приятелей тихо по широкому кругу, села по середине улицы, преградив им путь к выходу, и залаяла, давая понять, что она настроена не так дружелюбно, как было раньше.  И мы тут же вслед за ней шмыганули в огород.  Не прошли мы и с десяток шагов, как Ленька вдруг на весь посёлок возопил:
            - Валя, постойте!  Я кепку в доме забыл!
            - Чё блажишь?! – отозвался шёпотом тот, – беги скорее назад, забываха, мы тя тут обождём!  И не мешкай!
            - Тронулись тихонько! – предупредил наш проводник, когда забывчивый олух уже со своей фуражкой появился рядом, а вместе с ним к нам подошёл и дед Андрей.
            - Как доберётесь до речки Петелихи! – напомнил он нам. – Не забудьте свернуть то не влево, а вправо!  А там и рукой подать до вашей заимки будет!  И помните про гать!  С неё никуда и никто не сходите, а то провалиться можно!  Утянет в глубь болотная грязь – не вытянуть бедолагу, не умеючи!
            - А почему, Андрей Савелич, эту речку Петелихой назвали? – снова начал задавать вопросы наш заядлый шишкарь.
            - Дак потому что течёт эта речушка, будто пьяная петли вьёт!  За это и прозвали её в народе Петелихой.  А ещё, может быть, и за то, что коварная она, эта лесная неглубокая проточная жилка.  Течёт, извиваясь, ужиком в низинке, снабжает водой по обоим берегам своим небольшие, да топкие болотца и обширные кедровые массивы, в которых человеку, не знающему местности легко заплутать и загинуть!  Так что влево то от речки вы, ребята, не суйтесь!  Влево то от Петелихи начинается в окурат с кедрача непроходимая тайга, что упирается одним своим боком в Обь реку и тянется до самого северного моря, так что вам, ребята, и справа от Петелихи кедров и шишек с лихвой хватит!  Понял ли меня, Валентин? – наказал строго своему внучку, как старшему в нашей команде умудрённый жизненным
опытом старче. – Да не забудьте про болотце, которое и за Петелихой продолжается!
            - Ладно, дедуль! – приняло близко к сердцу его напутствие послушное чадо.
            - А куда течёт это речка Петелиха, дедушка? – прилип опять к нему наш зануда.
            - Известно куда! – ответил старый таёжный житель.
            - И куда?
            - Как и все наши водные тропки-дорожки – на север!
            - А рыба в Петелихе водиться? – не унимался зануда-краевед.
            - Живёт разная мелочёвка: гольян с пескарём, да ёршики с окуньками!  Щучка, да и карасики порой попадаются, а хорошей рыбы в Петелихе нет!
            - Спасибо, дедушка, – благодарно откликнулся на рассказ рыболов.
            И мы, пригнувшись, засеменили гуськом огородом к лесу, что стеной темнел сразу же за задним частоколом Куделинского земляного надела.  Пару часов с добавочкой, и мы были уже почти на месте.  Дойдя до названной дедом речушки, мы обнаружили, что эта и не речка вовсе была, а так, скорее ручей широкий, но что нас больше всего в ней поразило так это то, что по обоим её берегам тянулись густые заросли дикой, незнакомой нам ягоды с белыми гроздьями.  Сами же ягодки оказались сладкими вяжущими рот слегка терпкими плодами со вкусом смородины.
            - Вот тебе и чаёк на ужин! – начал жадно горстями понужать мелкие шарики белых ягодок Умка сладкоежка, когда мы дошли почти до самого стойбища.
            За ним последовали и мы, так как кусты этой смородины аж вплотную подходили к пешеходной гати.  Нахватавшись ягод, сбив тем самым в охотку оскомину, мы довольные пошлёпали дальше.  Сделав небольшой поворот по руслу, мы увидали нашу заимку.  Она возвышалась на берегу у этой речушки и была всего-то навсего в пять венцов небольшой, бревенчатой избушкой, которая, примерно, на полметра, была врыта в землю и с покатой в одну сторону бревенчатой крышей.  Сама же крыша верхним склоном своим упиралась в рукотворный пригорок, который был как бы её земляное продолжение.  А сверху крыша этой врытой в землю полуизбушки была покрыта толстым слоем земли, который устелен был плотным травяным дерном.  Из-под земляного навала с покрытым дерном выходила наружу на метр, как не больше, кирпичная труба с жестяным козырьком над нею.
            - Это значит, что мы с вами, друзья, ночью не замёрзнем! – увидев трубу, сообщил всем внимательный Михрютка.   
            Невысокая входная дверь в заимку, но с высоким порогом была подпёрта крепкой рогатиной, дабы та не хлопала на ветру, будучи незапертой на замок.  В самой же избушке оказалось довольно тесно, так как она была сварганена кем-то только на двух человек, но нас таёжных шатунов было четверо.  Супротив двери тускло светило небольшое окошко, но такое, чтобы никакой зверь не смог через него проникнуть внутрь и не натворить там в ночлежке безобразия.  Перед окном вплотную притулился небольшой столик, а по бокам от него приютились два деревянных устланных прелой травой топчана.  Справа от входа на срубе была подвешена длинная хозяйственная полка, на которой вверх дном покоилась различная посуда.  Левый же угол занимала кирпичной кладки компактная печка-мазанка кем-то тщательно побеленная.   
            - И где мы тут будем спать? – озадачился, войдя в заимку Матаев сын.
            - На этих топчанах! – ответил ему Мишка.
            - Но мы же на них тут все не поместимся! – не поверил ему красавчик.
            - Вальтом уместимся! – успокоил его Артон. – Разбираем котомки и всё, что имеем, повыкладываем на боковую полку, но не разворачиваем их. – Предложил он.
            - Почему? – опять подал голосок Матаня.
            - Чтобы мыши не погрызли! – прозвучало в ответ.
            - Здесь что и мыши есть? – пустил испуганно слюни наш молодец.
            - Тебя не укусят, не бойся! – поддел я на смех струхнувшего тютю.
            - Ты уверен в этом, Сань? – развязал свой баул зайчишка.
            - Мыши на людей не охотятся! – выложил я свои припасы на указанное место.
            Облегчив до донышка свои котомки, мы обратили взор на нашего проводника.   
            - Время есть! – сказал он уверенно. – До кедрача – рукой подать.  И мы пособирать паданец ещё успеем, если будет чего собирать, но вначале нам надо бы нарубить сухостоя, чтоб было чем на ночь печь истопить!
            - А зачем нам печь топить? – заныл опять Матаня.
            - Затем, чтобы спать тебе было теплее, да и пожрать, если надо будет, было бы на чём приготовить! – пояснил ему хозяйственный Куделя.
            - Почему только мне! – обиделся уязвлённый мамкин родимчик.
            - Да потому что остальные всё без лишних слов понимают! – осадил окончательно своего соседа по дому Валька. – И вернуться нам надо засветло, ребята, чтобы успеть ещё и устроиться, как следует на ночлег.  Сами видите – лампы в избушке нет!  И костерок для шишек не мешало бы разжечь перед сном!
            - А костёр то, Валя, зачем? – опять влез прилипала.
            - Шишку обжечь, чтобы не было смолы!  Чтобы легче было её шелушить потом!
            - Валька! – обратился я к другу. – А куда дрова для печки сложим?  В заимке то, сам понимаешь, места нет специально для них! 
            - Тесновато, однако… – всхохотнул Потапыч.
            - Я думаю, что в печку и сложим, чтобы долго потом не искать!  Нам дров то много совсем не нужно!  На улице не зима ещё!
            На том мы и порешили.  Управившись с дровами, наша четвёртка ходко двинулась в глубь кедрового массива, который начинался, буквально, от самой заимки.
            - Далеко вправо пока не суёмся! – предупредил всех глава похода. – Рядышком, не спеша, прогуляемся на разведку, может чего и надыбаем!
            Пройдясь по лесу, мы быстро поняли, что паданца на земле валяется мало, ему ещё, похоже, не срок.  Зато вверху, на кедровых ветках шишек висело предостаточно.
            - Завтра на кедры полезу! – радостно заявил нам Мишанька. – Тама этих шишек, и сами видите – полным-полно!  Долго не провозимся!
            - Завтра к вечеру мы и должны возвратиться к деду на кордон, чтобы успеть ещё с ночным паровозом домой добраться! – подвёл итог мой одноклассник. – а если опоздаем, то нас искать пойдут.  Некрасиво получиться с нашей стороны.  Зря людей на себя в ночь
отвлекать стыдно, братцы!
            - Успеем! – заверил его кедролаз. –Зря чё ли я коготки то с собой прихватил! 
           Те шишки, что клёст попробовал, обронив неряшливо их на землю, мы уже брать не стали и, подобрав на удачу довольно скудный за пару часов на четырёх человек кедровый улов, мы тронулись в сторону нашего ночлега, так как день уже начинал тихо клониться к закату.  И когда изрядно уставшие мы притащились на место стоянки, удивлению нашему не было предела, если не сказать иначе. 
            На поляне рядом с избушкой у разведённого костра по-хозяйски суетились те двое наших приблуд, в котелке над костром у которых уже что-то по запаху вкусное булькало.
            - Вот те и нате! – развёл я руками.
            - Вы как тут оказались? – обратился к приятелям Валентин.
            - Ногами! – ответил Валет.
            - А как вы нашли нас?
            - Молча! – усмехнулся довольный Рашпиль.
            - Я не о том, как вы сюда добирались, а о том, кто показал вам сюда, к нам дорогу? – снял с плеча рюкзачишко Артон.
            - Никто ничего нам не показывал! – нахально полез на рожон спортсмен. –Это надо быть полным идиотом, чтобы не суметь догадаться зачем ваш мудрый старикан взял, да и выпустил из дому свою кусачую собаку на улицу!
            - И о чём ты догадался, учёный ты наш? – принял его вызов из Лапиных младший.
            - О том, косолапый, что вы скоро скрытно двинетесь в лес, и мы такой с Веленом расклад предполагали!
            - Интересно послушать! – подлил масла в огонь и я.
            - Чё слушать то? – заюлил Коляда.
            - Да есть тут двоих таких! – остудил я его порыв.
            - Да!  Мы здесь! – как бы подвёл итог спортсмен. – И завтра вместе с вами пойдём собирать эти чёртовы шишки!
            - Куда, куда вы пойдёте? – решил уточнить наш таёжный проводник.
            - Серёга! – вмешался в разговор, его повеселевший напарник. – Готово всё!  Давай похаваем!
            - А где вы этот котелок нашли? – снова взбрыкнул внук местного старожила.
            - В избушке! – признался шустрый костровой.
            - А мы в чём будем себе варить? – влез в распрю недовольный медведка.
            - После нас варите чё хотите! – сняв котелок с перекладины, ответил костровой.
            - Ладно!  Ешьте! – не стали упорствовать мы и направились в избушку, потому как есть хотелось и нам самим.
            
            В избушке мы первым делом посмотрели целы ли наши продукты на полке.  Но всё оказалось на месте, в целости и сохранности.             
            - После того как мы уже поедим! – сказал нам наш, предводитель, – разворошим в костре жар и все наши шишки выложим в горячую золу, а утром их спрячем в остывшей за ночь печке.  А пока займёмся тем, что есть у нас пожевать на вечер.  Не голодными же спать ложиться!            
            Короче говоря, к концу дня, когда уже изрядно стемнело, мы, наконец, принялись с ложкой в руках обихаживать содержимое своего котелка.  Запив, как и оба наших соседа, из речки студёной, но чистой и прозрачной водой, так как чай кипятить уже было поздно, да и котелок на всех оказался один, мы, разворошив предварительно золу в костре, кинули туда собранные нами шишки и пошли укладываться на ночлег.             
            - Мы ляжем с Валькой слева на топчане, – объявил нам Михаил, – а вы уже тогда, Саня, с Лёхой справа поместитесь!
            - А мы где будем спать? – не принял такой расклад начальственный сынок.
            - А вы уляжетесь на полу возле печки у входа! – всё тот же Мишка сообщил двоим пристяжным их допустимое место ночёвки. – Печка протоплена, и вам рядом с ней тепло и удобно будет храпеть.  Чай, не замёрзните!..
            И когда рано утром мы проснулись от того, что нам стало зябко и несколько даже некомфортно спать, то обнаружили, что избушка наша наполовину пуста и дверь в неё не заперта, но при этом плотно прикрыта.  Ничего не понимая, мы вылупились полусонной кучей на улицу, но и там, кроме Лёньки, тоже не было никого, который тщетно пытался разжечь затушенный вечером вчерашний костёр.
            - Лёнь, ты чё здесь делаешь один? – подрулил к нему Валентин.
            - Костёр пытаюсь разжечь! – не поднимаясь ответил тот.
            - Но там же наши шишки лежат! – не протёр я ещё глаза.
            - Нет там ничего! – прозвучало сердито в ответ. – Ни ваших, ни наших, да и вобще каких-либо шишек!
            - А где они?
            - Не знаю!
            - Нешто забрали их эти гады себе? – подсел к незадачливому растопнику Мишаня.
            - Не знаю! – равнодушно отозвался тот.
            - А где эти двое? – вклинился Артон.
            - Я их не видел! – перестал дуть на костёр чумазый Матаня. 
            Не было в заимке и приятельских котомок.
            - Значит, эти гады сбежали! – с облегчением констатировал Михаил. – Так оно и к лучшему будет…  Я правильно понимаю? – оглядел он всех нас испытующе.
            - Правильно! – ответили мы хором.
            - А где котелок? – спохватился Куделя. – Посмотрите в избушке!
            - На месте казан! – отозвался из ночлежки косолапка.
            - А шишки, значит, пропали… – посочувствовал я всем нам.
            - А шишки туту! – пошуровал показательно в остывшем костре Лёшка палкой.
            - Вот гады! – сплюнул Михрютка в сердцах.
            - Успокойтесь, ребята, – махнул рукой отходчиво Артоха. – Ну, забрали они наши шишки!  А мы соберём другие!  Верно, Мишка?
            - Верно! – согласился тот. – Давайте лучше завтрак приготовим!
            - Какой завтрак? – поднялся с колен возмущённый костровик, – мы, что с вами зря эти шишки собирали, чтобы их Рашпиль с Валетом присвоили?
            - Подумать, Лёнька, что ты больше всех из нас этих шишек то насобирал! – осадил я его неуместную прыть.
            - Я, как и все!  Сколько смог, столько и собрал! – отреагировал самовыдвиженец в обвинители.
            - Потому и орёшь больше всех?! 
            - Я не ору!  Я за всех нас возмущаюсь! – пустил виновато слюни Матаня.
            - Странный ты, Лёшка! – отошёл от него подозрительный Валька.
            - Почему это странный то, Валь? – продолжал пыжиться чумазый красавец.
            - Не ты ли предложил нам взять этих оглоедов с собой?  Не ты ли сказал нам, что в лесу шишек хватит на всех? 
            - Я не думал, что они на такое способны! – сдал назад наш дворовый растяпа.
            - Что-то твоя думалка, Лёньша, не в том направлении нынче кумекает… – сплюнул на землю недовольно Потапыч. – Тебе, братан, не кажется?
            Но ответа на это не последовало.
            - Если людишки способны пальто отобрать, что от них ожидать ещё можно? – тихо уколол одноклассника верный Умка.
            И опять в ответ только лёгкий шелест утреннего ветерка.
            - Пойду наберу воды, запить не согретый завтрак! – взял я котелок.
            Наскоро нахватавшись у кого что было, мы запили речной водой нашу сухомятку и наверхосытку полакомились наскоро белой смородиной и тронулись в кедровник на наше старое место.  Добрали по дороге немного вправо, но и там паданца оказалось немного.  И Миха тогда, как обещал, приступил ко второму плану по сбору кедрового урожая.  Выбрав   не очень высокое и не очень толстое в обхвате дерево, он всунул ноги в свои гнутые когти скобки скобки-когти и обхватил руками смоляной ствол.  Забравшись как можно выше, он прокричал нам сверху:
           - Ловите!
            И мы дружно начали собирать всё, что падало на нас сверху.  Так к обеду мы себе и набили шишками под завязку не только основные торбы, но и дополнительные, на всякий случай припасённые кошёлки.  И всё это время, пока мы собирали кедровый урожай, наш Лешка, заметили мы, вёл себя как-то очень странно.  Он то и дело постоянно оглядывался по сторонам, будто боялся кого-то встретить, но, Слава Богу, всё обошлось.  Никакого мы зверя пока шишкарили рядом не встретили, зато узнали, что больше всех шишек принесёт домой Мишаня, так как у него вдруг оказалось сразу два отцовских вещмешка.  И у нас, у двоих его соратников тоже оказались как бы случайно дополнительные сумки, только наш тихоня оказался с одной, сшитой матерью на руках для похода котомкой, с лямками через плечо.             
            - Почему вы не сказали мне, что нужно было брать с собой две сумки? – обвинил он нас, своих друзей, обидевшись, завистливо глядя на результаты нашего сбора.
            - Лёнь! – не понял его обиду Артон. – А кто тебе должен чего-то подсказывать?  Ты привыкай уже думать сам!  Нянек тут для тебя у нас нету!  Все одинаковы!
            И мы стали собираться ближе к дому деда Андрея.  Мишка взгромоздил на плечи с трудом свою поклажу, связав воедино пару вещмешков, и стал похож на двугорбого, но не верблюда, а лесного тотыгина.
            - Мишка, медведь научи меня пердеть! – засмеялся нервозно его одноклассник.
            - Научу! – прервав его, отреагировал довольный собой шишконос.
            И возникшая перепалка между Мишкой и Лёнькой могла бы продолжиться дальше, но тут ко мне обратился довольный сбором Валька.
            - Сань, помоги мне надеть на плечи рюкзак!
            - Давай! – согласился я, подойдя к нему со спины.
            - А спереди, Сань, подсоби привязать к рюкзаку, чтобы я видел, авоську мою!
            У меня же была с собой припасена старая кирзовая хозяйственная сумка, которую я приспособил как рюкзак у себя на груди, перевязав предварительно поперёк верёвкой так, чтобы не вывалились шишки.  Оценив это, Валька тут же и решил применить мой успех, а мне, загруженному с обеих сторон, похожему на парашютиста не с руки было помочь ему водрузить на себя его объёмную с добавкой поклажу.
            - А где у тебя рация, Сань? – подначил меня радостный подельник.
            - На себя посмотри! – огрызнулся шутливо и я.
            - Давайте подсоблю вам! – подошёл к нам Мишанька.
            И у Вальки шишек оказалось не меньше чем у того.  Он ещё дома всё заранее и как следует продумал.  К старому своему рюкзаку, за его лямки вверху он ремешками от лыж, пришпилил за ручки большую авоську, выложив плотно газетами её изнутри, набив перед этими шишками целиком.  А чтобы авоську по дороге не растрясти, ему нужно было ещё умудриться напялить на себя эту автоконструкцию.  И мы с Мишкой ему помогли влезть в этот тесный промежуток между рюкзаком и авоськой, отчего он присел в ногах похож на неправильный вопросительный знак.             
            - И собери ты оставшиеся шишки, Лёня, к себе в карман, – добавил, напутствуя я, – не оставлять же их здесь валяться!
            - Но их тут же много ещё, и все они в карманы у меня не влезут! – не поверил ушам своим тюхтя, и начал собирать остатки шишек.
            - За пазуху совай, – поторопил его подобревший горбун.
            - Я готов! – обрюхатив себя, сообщил нам неожиданный везунчик.
            - Пачапали! – первым сделал шаг к дому наш зачинщик лесного трофея.
            - Лёнька, не отставай! – приказал ему недвусмысленно верный друг Минька.
            И мы неторопливо, вытянувшись в цепочку, пошли.  Добрались мы перегруженные шишками к Валькиным старикам, довольно поздно уставшие и голодные.  Солнце уже за горизонт закатилось наполовину, ярко окрасив обширную рябь перистых облаков.  И мы ещё издали заметили, как только свернули с высоковольтной просеки на улицу, что возле дома одиноким столбом стоит и ожидает нас, явно волнующийся Андрей Савельевич.
            - Ну как добрались? – спросил он с облегчением, радуясь, что мы вернулись целые и невредимые домой.
            - Нормально, деда! – ответствовал за всех его внук.
            - А где эти двое, что вас дожидались на улице? – поинтересовался встречающий.
            - А почему ты, дедунь, спрашиваешь это у нас? – не сняв котомку, спросил у него его уставший последыш.
            - А у кого ещё мне спрашивать? – удивился тот.
            - Но мы не знаем где они и куда подевались! – ответил наш проводник.
            - Как это не знаете? – опешил старик. – Ведь вы же вместе с ними в зимовье были и ночевали!  Или я не прав?
            - А ты откуда об этом знаешь? – оторопел вслед мой одноклассник.
            - Знаю и всё тут! – властно пробасил ему кордонный пенсионер.
            - Но откуда?
            - Короче так! – не стал отвечать на внуков вопрос его дедушка. – Кладите-ка вы во дворе, где место найдёте, свои мешки да бегом в проулок на колонку, грязные лесоступы свои отмывать и в баньку - приводить себя в порядок!  Я там уже и печь для вас протопил, чтобы воду согреть на помывку и носки с портянками, у кого имеются, прямо в бане то и простирнуть!  Сполоснёте их и повесте сохнуть в предбаннике.  К утру уже будут готовы!
            - Портянки не пироги, – булькнул весело проголодавшийся Потапыч. – В зубах не навязнут!
            - Смотрите чтобы срок вам на горб не навяз! – улыбнулся присказке хозяин бани.
            - За что срок то? – хором озадачились мы в разнобой.
            - За то, что бросили своих товарищей в беде! – разъяснил нам Линёвский старожил.
            - Они нам не товарищи! – за нас ему ответил раздобревший красавец.
            - Всё равно вопросы будут! – отрезал веско старче.
            - Во попали! – бабахнул вслух Умка, не приняв всерьёз слова старика. 
            - В общем, ополоснитесь в бане и милости прошу потом за стол! – улыбнулся нам в ответ гостеприимный домовладелец. – Да долго то там не валандайтесь, а обувку свою вы после мытья напялите на босы ноги, чтобы добежать из бани до избы.  Валентин! – строго глянул на него семейный наставник.
            - Чего тебе, деда? – живо отозвался тот.
            - У бабушки в избе всё уже на столе в полной готовности вас дожидается, так что вы, господа, поторапливайтесь с вашей помывкой.  Понял ли меня, шишкарь?
            - По-онял! – весело аукнулось в ответ.
            - А я к Павлу пойду, похоже, что ваших оболтусов завтра искать всё-таки придётся!
            - Как это искать? – обалдел нешуточно я, – они забрали наши шишки, которые мы с вечера выложили в горячую золу костра и подались раным-рано утром домой.  Тех шишек на двоих им вполне хватало!  Зачем им в лес то ещё, не зная дороги, куда-то соваться?
            - Найдём и узнаем зачем! – ходко двинул ответственный житель кордона в сторону егерской избы.
            - Вот гады! – зло прокаркал взроптавший девичий любимчик. – Убил бы их!
            - А смог бы? – уловил нотку мести в словах Матани дед Андрей.
            Но в ответ глухое безмолвие заткнувшегося мстителя.
            - То-то же!.. – не одобрил его выпад справедливый старик.

            Когда мы все четверо, после совместного помыва уже дружно и с аппетитом жадно работали челюстями, в доме нарисовался, явно, расстроенный чем-то наш гостеприимный хозяин дома.  Кем он раньше работал здесь мы Вальку никогда об это не спрашивали, да и не рискнули бы это сделать сейчас, но нам и без всяких разъяснений было понятно, что он у себя в посёлке был не на последнем месте.  Высокий, сутуловатый с проплешиной на его седом затылке он не вошёл, а ворвался на кухню и, не разуваясь, подсел к нам за стол, да и спросил, будто запамятовал:   
            - Кто из вас фуражку в избе забывал, когда вы уходили в лес?
            - Я! – признался стыдливо маменькино чадушко.
            - Значит, это ты, голубок, подал тем двоим сигнал, что вы уже отправляетесь в лес.  Зачем? – устремил он на Лёньку пытливый взгляд.
            - Они мне ещё в поезде, когда мы ехали сюда, приказали, чтоб я им об отходе в лес сообщил, – перестал жевать, поперхнувшийся едок.
            - Зачем?! – повторил то же самое пытливый кормилец.
            - Чтобы они от меня отстали!
            - Ты их боишься?
            - Сергей Чепраков пообещал мне, что, если я буду сообщать им обо всём, что мы на кордоне тут будем делать и куда идти, то он, когда мы из леса вернёмся домой, сразу же и поменяется со мной нашими пальтами!
            - Да-а… – оторопело протянул вслух Мишка Лапин, – тебе, выходит, Лёнька, твоё пальто дороже чем мы, твои старые друзья?
            - И не пальто, а здоровье моей мамы! – смело, как никогда, заявил вдруг дворовый тихоня. – А откуда вы догадались, что я показал им дорогу, куда мы идём? – посмотрел он озабоченному кормильцу прямо в глаза.
            - А по-твоему, если я старый, значит, выжил из ума? – с горькой ухмылкой на лице встал из-за стола Валькин дед.
            И рассказал нам, разувшись, всё, что происходило потом после той, хитромудрой с выкрутасом Матаевской выдумки с забыванием фуражки.  Всё оказалось до банальности просто.  Проводив нас в лес, тёртый калач Куделин старший после того, как Дамка лаять перестала, он тут же проулком и махнул вверх на соседнюю улочку и, выйдя к просеке по ней, там и обнаружил впереди себя двух чужаков, которые прятались у соседа за забором, дожидаясь от кого-то условного сигнала, чтобы знать куда, в какую сторону им двигаться дальше. 
            Вскоре из леса выскочил кто-то на трассу, помахал фуражкой и скрылся обратно.  Получив от беспальтошного тюхти указанное направление, оба осторожных карася тихо пересекли прогал безлюдной высоковольтной линии и краешком леса с другой стороны с опаской двинулись следом по указанному пути.  Тогда дедуля, выждав время, чтобы ему убедился, что же будет дальше происходить, и двинул к приятелю своему лесничему. 
            Там они сговорились, после короткого рассказа одного из них назавтра рано утром сходить до своротки у Петелихи и выяснить на месте будущие действия всех ушедших по шишки в лес.  Присели незаметными с краю просеки с противоположной стороны от гати молча дождались, когда солнце окончательно взойдёт и вернулись назад, не узрев из лесу выходящих кого-то. 
            А потом и мы дополнили их картину своим рассказом о том, что навязавшаяся нам парочка ни свет, ни заря покинула нас и, прихватив из костра обожжённые в золе шишки, и спокойно ушли.  А куда и в какую сторону они могли податься, мы, разумеется, знать не могли, так как рано утром спали ещё и ничего не видели, и не слышали, заверили честно мы Андрея Савельевича.             
            - Значит, завтра всем кордоном с утра и пойдём искать этих плутней! – подвёл итог встревоженный дед нашего друга.
            - И нам идти? – попытался выяснить наш подозрительный краевед.
            - А тебе так в первую очередь! – утешил его завтрашний поисковик.
            - Но мне срочно надо домой! – плаксиво заворчал верный материн опекун.
            - Домой отсюда никто из вас до тех пор не поедет, пока не отыщется эта пропавшая в лесу ваша навязавшаяся парочка! – констатировал дед. – А щас доедайте и живо спать на печь!  Утро вечера мудренее! – закончил он.
            - А чё мы будем делать завтра? – попытался уточнить Матаня. – Когда вы пойдёте на поиски? 
            - Вы будите здесь, дома сидеть и бабушку караулить, и лущить свои принесённые из лесу шишки! – определил нам фронт работ на будущее любезный старожил.
            - А как их лущить то? – не утерпел от вопроса основательный Мишка.
            - Через острый край полена!  Их, таких для вас полным-полно во дворе!
            - Как это через острый край полена? – не уразумел когтистая лапа.
            - Берёшь шишку и супротив чешуи трёшь её об острый край чурбака!
            - И всё? – удивился простоте Потапыч.
            - И всё! – всхохотнул одобрительно опытный наставник. – Как раз и провозитесь с этой забавой вы весь целый день!
            Но утром, выдрыхнувшись на тёплой печи вповалку, мы рядом с собой Лёньку не обнаружили.  Не было его и в доме, и во дворе, и в огороде, да и сама его неразобранная котомка и рубашка с шишками мирно покоилась у поленницы во дворе вместе со всеми в ряд уложенными поклажами.
            - Странно… – призадумались мы.   
            - А где наш Леонид, не подскажите? – спросил я у Куделинской бабушки.
            - Так ушёл он ваш Леонид от! – отозвалась она мне спокойно в ответ.
            - Куда? – опешили мы.
            - Сказал, что сходит до станции, разомнётся и к завтрику завернётся обратно!
            - А зачем, бабуля? – обнял родную старушку внучок.
            - Не знаю… – чмокнула та его в щёку. – Мне ведь это ни к чему.  Я с завтриком для вас здесь, ребятки, на кухне занималась!
            - А давно это было, бабуль? – разъял свои объять любящий её пострел.
            - Да вскоре, как дед на поиски то и подался!
            - До отхода рабочего поезда или после? – уточнил Артон. – Вспомни бабуля!
            - А чего мне вспоминать… – не волнуясь, ответила та, – я и так это ведаю!
            - И когда он ушёл?
            - До прихода чугунка! – призналась хозяйка кухни.
            - Значит, всё-таки уехал… – подвёл итог наш общий друг.
            - Сбежал-таки, зараза! – обиделся на Матаню Мишаня. 
            - И кто бы мог подумать, что окажется он таким скрытным тихушником? – с едкой досадой в голосе помотал головой Куделя.
            В этот день мы, дожидаясь, когда отыщут этих двух заплутавших в лесу паразитов, старательно ошелушили все наши шишки, позбивав до крови казанки своих пальцев обеих рук.  Вечером поужинали, так и не отмыв их от серы, и улеглись ночевать.  Вернувшийся из лесу домой поисковик не увидел среди нас спящего Лёньку и спросил по ходу у жены, куда бы он мог подеваться, но что ему та ответила.
            - Так следом за тобой он и уехал этот на девчонку похожий мальчонка!
            - Та-ак… – собрал мысли в кулак её муж. – Разберё-омся!.. – Ополоснув тщательно лицо и руки в умывальнике. – Налила бы ты мне, мать, стакашик с устатку! – присел он за стол, – а то чёй-то муторно на душе! 
            А утром ни свет, ни заря вместе с добровольцами снова отправился, прихватив уже с собой собаку на поиски затерявшихся в тайге оглоедов.  Нам же оставшимся шишкарям, на второй день делать было нечего, и мы, позавтракав, почапали в лес за грибами.
            - Ступайте, касатики!  Прогуляйтесь! – одобрила наш благородный порыв бабуля. – Красноголовиков да груздей можно ещё найти.  За огородом вокружки походите недалече в леске.  Там вам грибков в самый раз подсобрать на пару лукошков и хватит. – И знатный ужин получится! 
            - А чё могут быть ещё и грибы? – усомнился я.
            - По утрам на улице ноне не шибко зябко! – сказала нам знающая селянка, – земля ещё остыть не успела.  И я думаю, что найдёте вы себе ордой на вечернюю жарёху смело!
            Но когда мы к обеду вернулись с грибами домой, то там застали за столом Андрея Савельевича.  Он сидел и пил чай с сахаром в прикуску как все старики в то время.  Узрев нас с двумя полными лукошками лесных даров, он радостно, как мальчишка, потёр свои в работе натруженные, узловатые в суставах руки и похвалил иносказательно.
            - Я гляжу, у нас будет нынче отличная губница к ужину! – поздоровавшись, тут же принял он лесные наши в шляпках сокровища. – Как ты, мать, считаешь?
            - Моё дело не считать, а приготовить! – ответила та. 
            - Чёй-то ты, дедунь, какой-то радостный седня? – отдавая ему корзинки с грибами, осведомился внук у старого грибника. – Нашлись наши заплутавшие потеряхи?
            - Нашлись голубчики, нашлись!  Куда бы им деться то? – ответил он нам.
            - И где они были? – не унимался его потомок.
            - Я не знаю, как они туда попали, но нашли мы их в болоте в стороне от старых уже заброшенных Белабинских торфяных разработок!  Провалились там, голубки, видать, меж кочек в неглубокую, с весны ещё застоявшуюся болотную проталину в поисках дороги, и, не зная куда идти, струхнули, похоже, и заплутали среди низкорослого березняка.  А страх в таких случаях не помощник!  Испугались чуни, искупавшись в холодной то луже, но кое -как, видать, выбрались из воды на твёрдую почву, да и устроились, как могли обсыхать, а далее то идти побоялись, вот и сидели в обнимку сросшиеся близнецы, ожидаючи помощи от кого-нибудь.  Сидели и клацали зубами от голода и холода.  Вовремя мы отыскали их! – признался старый следопыт. – Ещё бы день-другой и двухстороннее воспаление лёгких было бы обеспечено этим болотным горе-проходимцам!
            - А почему вы, дедунь, их только на второй лишь день нашли? – подал голос друг его внука дотошный Мишка.
            - В первый день то, если вы помните, мы Дамку с собой не брали.  От речки справа и до самого посёлка почти всё обошли.  Видно было, что люди по лесу то ходили.  Но кто это был?.. Вы четверо, или те двое – не понятно.  А по мостику в кедраче то через речку не пошли мы, думали – соваться туда, не зная куда, что вам, что им, оболтусам этим, опасно.  Они же знали где шастали вы в кедраче и по какую сторону от речки.   Вот мы и решили с Игнатьичем, что через мосток от не пойдём.
            А на второй день за нами увязалась Дамка, и мы не стали её прогонять.  Пришли к заимке, осмотрели снова всё вокруг!  Дамка вдруг и занервничала.  Залаяла, объявив нам, что след взяла и повела за собой.  Большого мы кругаля задали, по чернолесью то шастая, и вышли на болото!  Тут Дамка след и потеряла!  Но слышим мы вдруг, как кто-то там на болоте то ли стонет, то ли плачет.  Прислушались!  Точно, кто-то тихо разговаривает!  Ну тогда Павел то и выстрелил вверх из ружья.  Тогда и дали нам о себе знать потерявшиеся ваши попутчики!       
            - И где они сейчас? – спросил я у рассказчика.
            - У Павла в бане его, в парной отмокают! – удовлетворённый проделанной работой сообщил нам Куделин старший. – К вечеру будут уже как огурчики!  У Павла то, запросто не забалуешь!  Вот тогда мы и пойдём к нему на ваши разборки! – дал понять дед Андрей, что серьёзный разговор неизбежен. – И выясним кто из вас в этом проишествии повинен!  А по вине его и спрос предстоит! – сделал вывод главный участник поиска. – А ваш энтот четвёртый куманёк с фуражкой то, я гляжу, укатил ещё вчера! – как-то вдруг спохватился любитель чая.
            - Уехал! – потупил взгляд Валентин.
            - Вот шельмец! – покачал седой головой таёжный ходок. – Значит, и вина за ним по всем статьям водится!  Вот и сбежал, убоясь собственного признания! – И сразу добавил: «Присаживайтесь-ка, грибнички, отобедать!».
            И мы не заставили себя долго ждать. 
            После обеда, отдохнув, активный помощник егеря сходил к нему домой и попросил его позвонить к нам в город, пока не поздно в местный отдел милиции, чтобы они узнали, где находится сейчас уехавший с кордона восьмиклассник Леонид Матаев.  Дома он, или нет его в посёлке?  И чтобы, не мешкая, сообщили ему результат.  К вечеру пришёл ответ, что данный вьюнош четырнадцати лет жив и здоров и находится дома.  С этим ответом и заявился в дом своего помощника заглавный искатель пропавшей парочки в лесу.
            - Ну? – не покидая порога, сообщил он нам новость насчёт Матани. – Пошли орлы ко мне домой!  Там у нас с вами предстоит, весьма, нелёгкая приват-беседа!
            - Айда! – ответил за всех его товарищ на пенсии.
            И мы всем кагалом молча вывалились на улицу.  Там нас охотно встретили лёгкие сумерки.  Подошли на место, вошли во двор и увидели сидевших там в сумраке за столом приунывших друзей-приятелей.
            - Падайте на лавку, где понравится! – пригласил гостей к столу строгий охотовед, – я сейчас свет во дворе налажу!   
            Мы приблизились в темноте к притихшим лесным подельникам, присели рядом по обе стороны стола на скамейки рядом с ними и сразу поняли, что эта парочка, хоть и была, заметно, в бане, но печать страха за собственную жизнь с лиц своих так и не смыла.  А дед Андрей, как у себя дома оседлал при свете с внутренней стороны двора торец стола и тихо так, ненавязчиво пробасил.
            - Ну как?!  Отогрелись, господа болотные гулёны?
            - Отогрелись! – буркнул в ответ первым Чепраков.
            - Ну тогда рассказывайте, ребятки, что у вас там, в лесу, произошло?
            - А чё рассказывать то? – заёрзал на месте дёрганный его напарник.
            - Например, где ваши шишки? – не удержался я от прямого вопроса.
            - Какие шишки? – оторопел мой криводушный одноклассник.
            - Которые вы собрали?
            - Так мы их ещё ночью съели!
            - А наши шишки из костра куда подевались? – привстал из-за стола сердитый внук таёжного аборигена.
            - Мы их не брали! – оскорбительно возмутился начальственный отрок.
            - Мы только по четыре штуки прихватили с собой в дорогу и всё! – так же смело и его приятель признался.
            - А где остальные? – повис в тишине обвинительный вопрос.
            - Так их ваш же Лёнька и сказал нам повыбрасывать из костра подальше от заимки, чтобы вы их не нашли! – доложил на голубом глазу Валет.
            - Как это Лёнька? – опешили мы, – он что?..  Был вместе с вами!
            - Так он же нас и разбудил!
            - А не врёшь?! – встал на защиту одноклассника Мишка Лапин.
            - Да это же он, ваш Лёнька и подсказал нам выкинуть ваши шишки из костра, чтоб вы подумали будто это мы их забрали у вас и ушли на станцию, чтобы домой уехать.  Это же он и ход с этими шишками придумал, чтобы нам потом не встретиться с вами случайно в лесу, – выложил нам без утайки струхнувший любитель похимичить.
            Дальше мы от него узнали, что это наш друг Леонид посоветовал приятелям в лесу перейти через мосток, так как там, наврал он им, шишек больше, и углубиться по прямой в кедровник, а там по нему двигаться потом, забирая влево, чтобы им на высоковольтную линию выйти, возвращаясь домой.               
            - Однако… – ухмыльнулся Куделин дедушка, – там же сразу за кедрами то трясина зыбкая начинается!
            - А мы и шли там как по волнам, – добавил вместо Велена Рашпиль.
            - А дальше?
            - А дальше мы заблудились!
            Из его слов выходило, что паданцы были, и они собрали их себе по мешку, и потом пошли на выход, как подсказал им Матаня, но вскоре кедровник закончился и начался уже какой-то непонятный лес.  Под ногами появились кочки, а потом и вода между ними.  Они подумали, что эта сырость скоро закончится и пошлёпали дальше.  А дальше – сообразили оба, что у них под ногами болото. 
            - И тут вы струхнули? – подытожил Андрей Савельевич.
            - Ну да! – вздохнул Коляда.
            - И что было дальше? – поторопил его с рассказом председатель стола. 
            - Тогда мы с Серёгой решили возвращаться назад, но пошли уже по-другому пути. Я увидел небольшой сухой островок, на котором росло несколько тощих берёзок, и сразу предложил ему прыгануть туда и там перекусить.  Есть уж очень сильно хотелось.  Но до него с рюкзаком за спиной нам допрыгнуть было бы трудно.  Тогда мы сняли их, и я свой сидор, раскачав, закинул с размаху на тот островок, а потом и сам запрыгнул на него.  Но мой то чувал поменьше был чем у Серого, поэтому он не смог докинуть его до меня.  Так что угодил его рюкзак, не долетев, рядом с островом в воду.  Боясь, что он может утонуть, Серёжка и прыгнул, поторопившись, с небольшого разбега ко мне на остров, но попал он, приземлившись, на самый край, и вслед за рюкзаком упал на спину на свой баул туда же в воду.  Это его и спасло! – замолчал наш рассказчик.
            - В каком смысле спасло? – не поверил ему старший гость лесничего.
            - Упав на рюкзак, Серёжка глубоко не утонул.  Он на рюкзаке успел и повернуться на живот, и развернуться головой ко мне!
            - В этой проталине и так не глубоко! – махнул рукой седой следопыт. – и никуда бы он не делся твой приятель!
            - Но мы же не знали об этом! – начал оправдываться Велен.
            - Что верно, то верно! – подтвердил его слова суровый житель лесного заказника. – И дальше чё?
            - Нагнул я тогда одну тонкую берёзку, – продолжил Валет, – и Серёга ухватился за неё, подтянулся на руках и, упираясь ногами в собственный рюкзак, выбрался ко мне уже на островок.  А его торба с едой и шишками ушла под воду.  Осталась только одна моя на двоих котомка с едой!
            - Так вот почему он интересовался местностью?  Выпытывал у меня что, где, да как тут у нас находится этот ваш четвёртый друг, дезертир! – постучал слегка рукой по столу совестливый человек, намекая на нашего друга. – И о чём он думал интересно?..
            - Он не думал!  Он претворял в жизнь свою дерзкую мысль, которая возникла в его голове ещё в поезде, когда вот эти двое, – указал на двух спасённых из болота Линёвский страж леса. – Приказали ему сообщить им о выходе ребят из дома!
            - Но зачем? – никак не мог понять такого поступка Куделинской дедушка.
            - Да, затем, чтобы отомстить за отнятое пальто, за хамское, унизительное к себе и к матери его отношение! – разъяснил ему образованный охотовед. – Для этого паренька, как я думаю, слово мама не было простым и обыденным звуком!
            - Неужто надеялся он, что мы не отыщем этих лиходеев? – глубоко задумался наш добропорядочный ветеран труда.
            - Он наделся, что мы не скоро их найдём! – подвёл итог хозяин дома.
            - И чё из этого? – озаботилась душа у ветерана.
            - А когда мы выйдем на их след, надеялся наш юный мститель, что оба эти или кто-то один из них, к тому времени уже обязательно сгинет в болоте!
            - Поэтому то и сбежал, испугавшись! – признал его довод мудрый дедок. – Видно, не дурак он, ваш дезертир! – добавил он виновато.            
            - Что, значит, дезертир? – не совсем понял соседа Павел Игнатьевич, – пояснил бы ты мне, Андрей Савелич?
            - Ты чё ж не видишь сам, Пал Игнатич, что мы пришли к тебе вчетвером, а должны то были явиться на одного человечка больше! – вразумил его старче.
            - Так я подумал, что ты его отпустил!
            - Никто его никуда не отпускал! – признался Савелич. – Сбежал он, их четвёртый в обойме то друг ещё вчера рано утром.  Струхнул малый и дал дёру на первом же рабочем поезде домой к мамке, под защитное крыло!
            - Зато эти никуда не убежали! – пожалел Рашпиля с Валетом хозяин двора, – ну? – устремил он свой взгляд на двоих приятелей. – Утопили вы рюкзак и…               
            А дальше выяснилось, что промокший болотоходец разулся, разделся до нага и всю свою амуницию отжал, развесив её по деревцам на просушку.
            - Как сбежавшего то звали? – обратился дед к внуку.
            - Леонид Матаев, – ответил тот.
            - Вот тебе и Лео-нид – лев тихоня! – вздохнул повидавший многое человек.
            - Да какой он лев!  Так, кошка драная! – зло огрызнулся Рашпиль.
            - Вопрос не в том какой он породы этот ваш Леонид, – угрюмо урезонил его жёстко местный мыслитель, – а в том, что надо было такое зло сотворить, чтобы вот так вот взять и довести такого безобидного парня до лютой ненависти! 
            - Я думаю, что это от отчаянья! – просветил нас кордонный егерь, – оттого, что его эти двое оболтусов загнали в угол, насильно подталкивая к предательству, а, значит, они и виноваты сами в этом опасном для собственной жизни болотном приключении.  Вот с них и спрос будет такой же, как и с вашего беглеца, если не больше!
            - Может быть… – задумчиво произнёс его сосед по кордону.
            - А потом что было? – встрял в разговор и Валька.
            - А потом мы согнули с Серёгой две стоявшие тонкие берёзки и связали их повдоль
стволов верёвкой между собой подлиннее удавкой, и устроили для себя подобие лавочки.  Не сидеть же на мокром мху! – продолжил Коляда. – К ночи Серёгина одежда немного как бы пообсохла, и он оделся, обулся, и мы с ним накрылись моей телогрейкой.  Но костерок разжигать не рискнули!
            - Почему? – задал вопрос Павел Игнатьевич.
            - Боялись!
            - Кого или чего?
            - Конечно кого! – признался честно Велен, – мы вобще старались сидеть всю ночь на этом островке очень тихо, чтобы зверь какой-нибудь на нас случайно не вышел.  У нас же не было ничего с собой, чтобы мы могли чем-то защищаться!
            - А что смогли бы и защититься? – скривился я в издевательской усмешке.
            - Тебя б на наше место! – надулся мой одноклассник.
            - Я не на вашем месте! – упрямо добавил я. – И никогда там не буду!
            - Чё, сидели в обнимку и ничего не делали? – не удержался и Куделя.
            - Почему ничего не делали? – взбрыкнул Велен. – Мы сидели и всю ночь чистили шишки, чтобы не спать, и грызли орешки!
            - Интересно, как вы их чистили? – встрял в разговор уже и Мишаня.
            - Вот! – показал нам свои руки неотмытые от смолы молчавший Рашпиль. 
            - Ну руками, так руками! – поверили мы.
            - Но к утру, когда стало совсем светло, мы прислонились друг к другу спиной, да и задремали, немного согревшись, – радостно во весь рот расплылся, что живой и здоровый остался пройдоха Велька. – Только я первым проснулся оттого, что услышал, как кто-то за спиной у нас ходит тут рядом с нами, и стал будить заснувшего Серёгу!  А он ни в какую – спит и не просыпается!  Тогда я вполголоса стал ему на ухо говорить, что с нами рядом здесь кто-то есть, и нам надо быть с ним готовыми, чтобы хотя бы попытаться по-тихому скрытно отсюда убежать и спрятаться где-то в другом незаметном месте!
            - От медведя не спрячешься! – констатировал знаток местной тайги. 
            - Но это были вы, Павел Игнатьевич и Валин дедушка с собакой, – окончательно с радостью расслабился сытый и остывший от пара с запада эвакуированный баньщик. 
            - А чё с берёзками? – подал голос напоследок Умка.
            - А что им сдеется то? – улыбнулся Андрей Савельевич. – стоят себе и растут да на небо, радуясь, смотрят! 
            - В общем так, ребята! – поднялся из-за стола хозяин дома. – Время позднее уже, а
вам завтра рано вставать!  Да и гости мои, точнее ваши приятели, уже носом клюют!  Так что расходимся и ложимся спать, а утром с первым же поездом вы вместе уже с Андреем Савеличем отправитесь домой, и там вас встретят все, кому надо!

            Дома нас встречали моя и Мишкина мама, а вместе с ними ещё и сержант милиции с папкой в руках.  Пока мы шли от платформы до посёлка этот сержант о чём-то дотошно расспрашивал нашего сопровождающего и записывал его слова в свою папку.  А во дворе они присели за пустой доминошный столик, и пожилой житель кордона в его папке молча размашисто расписался, тем самым подтвердив всё, что там у него было записано.  На том они и расстались. 
            И мы по прибытию домой в школу, расставшись, не пошли.  Было уже поздно, да и мы сами не готовы к занятиям.  Но вечером все трое, не сговариваясь, появились на улице, чтобы встретиться со своим сбежавшим дружком, и задать ему несколько неприятных, но очень важных для нас вопросов.  К нашему разочарованию встретиться нам не удалось, и вопросы наши остались без ответа. 
            Мы знали со слов деда Андрея, что они с Павлом Игнатьичем решили, что не будут Матаеву Леониду, портить его, едва начавшуюся, жизнь и не станут давать в милиции на него обличающие показания.  И у сержанта милиции в папке так и было записано, что это в лесу опасное блуждание не знающих местности молодых людей, произошло случайно, и ни у кого никакого злого умысла в этом не было.  И мы об этом неприятном инциденте на Линёвском кордоне по строгому наказу деда и егеря никому не рассказывали, но будут ли молчать Рашпиль с Валетом?  Нам это не было известно. 
            А когда мы постучались к Лёньке домой, то мать его нам взволнованно сообщила, что он ещё утром, как всегда отправился в школу и назад пока не вернулся, но спросила у нас, извиняясь:
            - Когда он вернётся, что мне, ребята, ему от вас передать?
            - Ничего! – извинились и мы за своё неурочное посещение. 
            Не знали мы, не знала и Лёнькина мама, что он в это время прятался у себя, в их же дровяном сарае.  Но что он там делал, о чём он там, сидя в одиночестве, думал и к чему он готовился, мы, конечно, не догадывались.  Не знал и сам Лёня, я думаю, о том, что уже на другой день вечером к ним домой приходили отец с сыном Чепраковы и принесли ему его пальто, не получив взамен свою обдергайку. 
            Зато всем ребятам во дворе, в посёлке, и в школе было известно, что на занятиях до конца недели наш шишкарь так и не появился.  А в пятницу вечером он, как потом узнали в милиции, свёл свои счёты с жизнью.
            - Господи!  За что?! – взлетело над посёлком яростное материнское негодование, в ту минуту, когда её единственного сына обнаружили висевшего бездыханным в их сарае.   
            Мы не верили, что Лёнька наш так уж боялся какого-то наказания.  Не поэтому он прятался в сарае.  Нет!  Он даже не думал, что его могут привлечь за этот неблаговидный поступок к ответственности.  Он отлично понимал, что нельзя его судить ни по закону, ни по их совести.  Нет!  Он знал на что шёл, и не боялся того, что мы, его друзья, не сможем понять и оправдать его за всё то, что случилось в лесу.  Нет!  Он и не собирался ни перед кем оправдываться.  Но чего-то он всё ж таки боялся, вынося самому себе такой жестокий и преждевременный приговор, или не смог сам себя простить за собственное малодушие?   
            И мне в последний момент показалось, что он хотел наказать, отомстив этим двум мерзавцам за свою обиду, за циничное надругание над его обожаемой мамой, которую он любил и почитал, но у него ничего в лесу не получилось, и эти лихоимцы не загинули там в таёжном болоте.  Может быть, он это и не сумел себе простить, что не довёл всё дело до конца?  Может быть…  Но никто и никогда на этот вопрос уже не сможет найти ответа. 
            И он, как мне кажется, много лет спустя, если бы и знал, что ему вернут его пальто, не требуя ничего взамен и попросят у его мамы прощения, то и тогда трагическая развязка в этой истории с ним бы случилось.  И он был к ней готов.  А по утру в субботу его совсем случайно обнаружил кто-то из их соседей по дровяному сараю.  Обратили внимание он ли она ли на то, что дверь в соседском сарае похлопывает слегка будто незапертая, но внутрь входить туда не рискнули, а сразу же сообщили о нехорошем предчувствии участковому, который оказался их соседом по дому. 
           Когда милиция прибыла на место предполагаемого происшествия и вошла в сарай, то увидали там висевшего рядом с чахлой поленницей нашего пропавшего друга.  Вынув его из петли, представители правопорядка осмотрели его одежду, и обнаружили в кармане валявшегося на земле заношенного реглана короткую на вырванном листе из ученической тетради листке накарябанную записку.
            - Прости меня, мама!  Прости за всё! 
            Как, кажется, давно и в то же время так близко всё это произошло.  И я понял, что в памяти время и расстояние не имеют значения.  И как доказательство я отыскал в альбоме старенькую фотографию Лёнькиных похорон.  И на ней мы, трое его друзей, тупо стоим с оголёнными головами на улице возле гроба рядом с его убитой горем матерью и смотрим, низко опустив свои от дождя намокшие маковки, на это безжизненно-восковое Матанино лицо, а напротив нас у его изголовья торчат и Валет с Рашпилем с непокрытыми головами и его начальственный папаша.  И на большом фотоснимке видно, как сверху на землю, на многочисленную в трауре стоящую молчаливую толпу людей и на открытый гроб с телом покойного сыплет холодный, мелкий, моросящий дождик. 
            Глядя на это от времени давно уже поблекшее изображение, я подумал, что на века запечатленное фотокамерой природное явление – это же вселенский плач о неприкаянной душе моего дружка из далёкой юности, который забыть мне до последних дней моих так и не удастся, где на затёртом клочке глянцевой бумаги так и лежат рядом с ним, с красивым юношей по бокам в его гробу те самые кедровые шишки, положенные нами, его друзьями, которые нами же и были привезены, но им самим собранные.  И я вспомнил, что в какой-то момент сквозь мрачные тучи вдруг проклюнулся тоненький лучик солнышка и осветил безжизненное лицо лежащего на смертном алтаре молодого человека, и всем показалось в тот миг, будто он улыбнулся нам на прощание.   
            
            - Вот и сходили за шишками! – закрыл я свой старый фотоархив и убрал подальше в ящик письменного стола. – Если бы мы знали, где он прятался в свои последние дни наш друг Леонид, мы бы ему тогда не позволили совершить этот страшный, роковой поступок. 
            Если бы мы знали!.. – тяжело вздохнул я.
            Если бы…