Глава 6 Часть 134 Покаяние

Глава 6. Часть 134. Покаяние

— «Мы с Вероникой в те дни были на даче. Дядя Дима, зная, как я люблю голос кумира, достал билеты во второй ряд. Машина была в ремонте, и мы поехали на пригородном автобусе. На одной из остановок села приятная женщина с прекрасным букетом только что сорванных пионов. Я, не думая, бросилась к ней. Стала умолять подарить это чудо от всего города. Женщина вначале растерялась: «А что я дома скажу?». Потом уступила со словами: «Только сами дарите!». Опомнилась я уже в зале, увидев себя с этим букетом. На мне было тогда модное платье в крупный горох. Дядя Дима поставил нас перед фактом: приехал поздно. И мы с Вероникой не успели переодеться.

Вероника не страдала из-за открытого сарафана, но отказалась дарить букет по другой причине: «Женщина просила, чтобы ты дарила. Вот и неси!»

Певец из Киевской оперы исполнил тогда только две арии, а потом вышел мой кумир. После первой же песни я побежала к сцене, поднимая полряда зрителей — все были доброжелательны. Аплодисменты гремели долго, и я успела добежать. Какие у него были нежные глаза… А я растерялась, понимая нелепость своего наряда. И, пытаясь его отвлечь, сказала с волнением: «Спасибо за Ваши песни!» — сделав на «Ваши» сильное ударение. Он тогда писал для души, и эти песни были моими. На сцену я не рискнула подняться, поэтому нам обоим пришлось тянуться. Руки дрожали от напряжения. Когда кумир взял букет и опустил в него лицо с наслаждением, зал буквально взорвался. Он принимал аплодисменты и ждал, пока я сяду. Затем с лёгкой улыбкой произнёс: «Исполняется моя песня впервые». Я не помню, что он пел, но как спокойно, достойно вёл программу — не забыла. Он совершенно не замечал собственного успеха. Я была от этого в восторге. После каждой арии он снова опускал лицо в пионы, и зал снова взрывался. Зрители дарили море цветов, но все те он уносил за кулисы. И только пионы оба отделения торжествовали на сцене.

К концу второго отделения какая-то девушка преподнесла маленький букетик и себя в качестве подарка. Вот тогда я и поняла, почему певец из Киевской оперы так и не вышел ни в первом, ни во втором отделении. Кумир пел оба отделения… для меня. С каким же счастьем он тогда запел: «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь…»

И вдруг на Восьмое марта я услышала по радио его новую песню — посвящённую мне. В ней пелось о тонком стане, о трепетных руках и о платье в горошек. Потом я ещё не раз слышала его песни. Казалось, он поёт для меня, но я отгоняла эти мысли, считая их фантазиями. И только после его смерти, когда жена показала о нём фильм, я всё поняла. Мне даже в голову не приходило, что такой сильный, знаменитый мужчина мог полюбить ту самую девочку. Хотя в зале был полумрак. Он видел только мои сияющие глаза, слышал взволнованный голос и чувствовал, как дрожат руки…»

Все слушали, затаив дыхание. Дядя Дима смотрел с тихой грустью — тогда он был так доволен. Ни он, ни Вероника никогда не говорили мне о нём потом. Любые наши воспоминания, наверное, показались бы циничными перед чистотой его чувства. Все уже догадались, кого я изобразила в «Исповеди», и молча, с благодарностью посматривали в мою сторону. А я, уже который раз слушая эти романсы, всё равно не чувствовала себя к ним причастной. Одно мгновение породило столько прекрасной музыки! Особенно тот романс, где кумир поёт о любимой, которая спит и не слышит его страданий…

— Браво, доченька! — не выдержала первой мама.

Я видела, как она гордится — не только мной, но и тем, что впервые приоткрыла эту часть себя.

— Но как ты могла это всё запомнить, Виктория? Я тебе это рассказывала, когда тебе лет тринадцать было!

Николенька тихо признался, что эту историю он читал в моём детском дневнике, где я её записала.

— Ксюша, Мариночка, я всегда была чуть старше вас по духу, пытаясь защитить вас от того, что слишком рано ранило меня саму. Поэтому и приходилось познавать мир через свои ошибки и открытия. Но эту красивую историю я запомнила навсегда. Каюсь, я не заглядывала в дневник, когда описывала события твоей юности, Ксюша. Я благодарна тебе за то, что ты так рано подарила мне память об этой встрече.

Эдик, уловив настроение, уже понял — сейчас должен прозвучать тот самый романс. Тот, что после смерти певца, ушедшего слишком рано, но познавшего истинную любовь к нашей красавице Ксюше, исполнил его киевский друг. Я спешу ко второму роялю, зная, что Соколов сейчас своим бархатным, тёплым голосом передаст всё — и боль, и свет, и благодарность.

Все замерли. В воздухе повисло то самое ожидание, когда музыка говорит громче любых слов. Сейчас прозвучит романс Глиэра. Звук родится здесь, в этой комнате, и улетит туда, в прошлое, к тем пионам, к тому тёплому свету софитов и к тому немому диалогу двух душ, который длился всего одно мгновение, но оказался сильнее всей оставшейся жизни.