Азбука жизни Глава 3 Часть 134 Наивность девочки!

Глава 3.134. Наивность девочки!

— Николай, но этого же нельзя допускать! — голос бабули, Ксении Евгеньевны, прозвучал не с привычной твёрдостью, а с растерянностью и болью.
—Ксения Евгеньевна, с чей стороны нельзя? — мягко уточнил Николай.
Мужчины вокруг— Вересов, Эдик, Соколов — переглянулись. В их улыбках читалось не злорадство, а странная… удовлетворённость. Это её ранило ещё больше. Надо было вмешаться.

— Бабуля, — сказала я, подходя и беря её руку. — Это жестокость, да. Но жестокость особого рода — где нет злого умысла, а есть беспредельная, убогая тупость. Отсутствие мозгов, а не сердца. Смирись со своей внучкой. Ты же всегда меня правильно понимала, если не вмешивалась в мои дела. Ты верила, что я всё делаю если не для лучшего, то уж точно ради общего блага. Вот и сейчас — поверь.

Моя Ксения Евгеньевна, блестящий математик, защитившая диссертацию раньше всех в своём потоке. Её мир построен на логике, доказательствах, чистых формулах. Ей, чьи лекции студенты ждут как праздника, чей безупречный стиль и энергия служат им примером, — ей в голову не могло прийти, что её внучка ведёт на каком-то сайте… полевые эксперименты по естественному отбору. Кому-то ведь надо очищать информационное поле от этой убогой плесени. Чем я, по сути, и занимаюсь. На сцене мы дарим красоту и гармонию. А на сайте… Бабуля, тут уж куда кривая выведет. Это та же математика, только задачи другие — не на вычисление, а на провокацию. И решать их приходится, искусно манипулируя… обстоятельствами и слабостями. В таких случаях срабатывает безотказный закон природы: слабое, глупое и злобное всегда само идёт в расставленные сети. От этого никуда не деться.

Надо Богу помогать. Хотя бы через юмор давить всю эту нечисть, лишая её даже тени величия. А в этом мне, кажется, равных нет. Поэтому Вересов сейчас и встал между мной и нашей уважаемой профессоршей — не как муж между женщинами, а как рыцарь, защищающий поле битвы, которое её ясный, прекрасный ум понять не в силах. Он защищает свою единственную и неповторимую женщину — и её право на ту войну, которую она сама для себя избрала.

И, глядя на смятение в её мудрых, всегда таких ясных глазах, я впервые за долгое время почувствовала не торжество, а острую, щемящую жалость. Сочувствую, бабуля. И прости. Но иначе — нельзя.