Первая, белая, и всея. глава 49

                Глава 49.  Дорога.

Пора уходить из этих сводов, ротонд, дворцов времени, капищ, и забытой истории. Учитель, мы столько видели, не вместится в голове, начнётся в умах какая-то буря, а мы её не ощутим, история похоронит нас как безымянных скитальцев. Ведь без распорядителей ума прожить невозможно, нового завета недостаточно; старое православие утеряно, врагов не счесть, война нас заметает, она важнее мира; и куда нам идти, как пропадать? – за всех Горкавый словом отметился, все сосредоточенно смотрели на Учителя, каждый волнение содержал. 
- Теперь, и тогда, - сказал Учитель, - вы есть, вас не видят, у них пожар дымный в глазах. Познавайте историю прошлыми почётными летами, памятью добрых предков наполняйте свой род,  держитесь лучшей стороны, потеря уверенного вдохновения – это беда. Не пытайтесь примериться со злобой - тоже плохое побуждение. Настораживайтесь когда видите, как явный недостаток выдаётся за достоинство. Разве не знаете, что все сидельцы большого стола, отобраны из последних комсоргов, совершенство времени и люди в нём определены наличием вымеренного пространства. Ужатые в тесном клочке земли враги, ограничены масштабом обозрения, им не хватает физики и геометрий, мысль перегревается, схвачена начётами. Завариваются такие кипящие котлы, что мудрым людям не расхлебать всей каши, - ученики плотнее окружили Учителя, каждый хотел предстоящее объявить, стали допытываться, утягивать прострелы в ногах, потерянные мысли выставлять принялись:
- Мы их всех выслушивай, а они всего крикуны!..
- И тоже, вся православная Россия вроде с ними, а не находим!
- Православие задора ждёт, и бунт тут не обманет. Так, что лютуй, пока столица не проведала. Что в Москве, что в Киеве одинаково колокола звенят, околоток одного уезда больше чем весь мир. Звенят вершители вечности, восхищений не хватит, а изобличители затаились, хотят льготы выпрашивать. Опережение историй – ожидаемый образ, давно расписан, исподволь и беспрерывно ухудшается полнота свойств, а ударит свысока, улучшится, если на то желание. 
- Одно страшное явление, которое никак нельзя объяснить: всё небо застелено тучами, всего один маленький просвет пропускает луч солнца, под этим лучом должен оказаться человек способный извлечь из черепа прошлую память, а это тысячелетия, такое возможно один раз в бессчётное количество лет, и только этот человек сможет нам рассказать прошлую дорогу. 
-  Вот он, идёт. Не искавшие, ни распнутые воскрешения ожидают, будто великдень намного раньше пришёл.
- …Идут, валят, а что несут, такое прежде не видели, никакой подлинности воззрения, нет представления о чудесах.
- Чудеса сразу сотворены, они больше не нужны, а где текущие преобразования, где надежда на предстоящие волнения.
- Где высмотренные построения?
- Нет подлинной системы взглядов. Бедны содержанием. Своего нет, не имеют порядка. Одни хитрецы пришли, посмотрите на их выражения, назначенных законников подставляют, своё стелют, делят образа, нет отобранных временем возмутителей.
- А все вроде как отмеченные, если не воры и разбойники, то мошенники; себе угоду делают. Держали бы прямые распределения, все бы радовались изобилию недр, мирно бы на диванах спали.
- Несовместимое напрягает, пришли, так дайте волю, а то везде рядятся надуманные словоблуды, соломаху и ту оскорбляют, а это тот же хлеб. Нет ощутимых волнений, нас ожидания утомляют, переворот сознания хотим.   
- Дальше буча и толчея будут. Надо так подвести предстоящее начало, чтобы некому было требований предъявлять. Хватит, а то: Учат козу - тягать сено с возу.
- Подачки тоже не нужны, возврат награбленного давай, хотим пребывание в гневе иметь. Было направление, так ты его сделай серебряным, чтобы блестело как новая медаль, поломай стужу несовершенства. И другое успели повидать, видели, как нищету разводят, презрительность выращивают, к лободырству прислонялись, избранными себя назначали, а это неизбежное одичание, корень явного зла, когда исчезать будут, придётся креститься. Ты хоть пуд мыльной глины изведи, а родимое пятно не отмоешь. Мы, лично такое наблюдали.
- У нас своя собственная мысль первенствует, воля нужнее сухаря. Знаем, с западающими сдружись - за винтовку держись. Будь хоть с атомным размахом в руке. Чем хуже отношения с разбойниками, тем надёжнее православная рать. Пора со всеми перессориться.
- Тоже вот, недра истощают, лес к чужакам увели, а родичи наши бедствует, болота опорками месят, хворост на опушках подбирают, в лес по грибы и малину не пускают. Пора изменников на ёлках вешать, а то неоткуда удовольствия извлекать.   
- Вместившиеся надоели, отгородились личным благополучием, боятся сущей мелочи, потери ума не боятся. Главной библиотеки нет, сочетания рассудительного мышления в средних школах перестали изучать, придуманными мозгами заменили; у всех чугунные головы со шляпами и касками. Все  подвешены на сигаретном дыму, от них свежести больше чем от прелого табака. А мы знаем, кто задымил сознание. Пора всех высушить и поместить в музей рядом с мумиями, чтобы снова не рождались. Расстрелы придётся ограничить, перенести на тот свет, отход с пользой применять надо. Побаловались, и хватит, извлекли выгоду из предыдущего строя.
- То-то. Бес, на земле крест искал – крест на небе сиял.
- Ставим возврат, нам чужого не надо, с лихвою своё находим! Потому притворство не празднуем, иначе вечная несуразица: им дармовое кормление, напитки и табак подавай. Захочешь ухватиться за трость, рука к курку тянется…
Все приоткрыли рты, молчат, Задиру слушают:
 - Где топчут землю и лютуют угнетения, там красная кавалерия. В каком месте эскадроны, там препятствия мирному управлению. Где ударное управление, там стратегия и тактика без права восторга. Нет восторга – нет победы. Мы в растерянности. Можем всех на убой отправить, первенство важнее молвы. Утеряно, нет ничего! В упадке хотят содержать, умыкнули прошлые достижения, оскомину набивают, лишь бы прибыли ощущали, разочарования лопатой сгребают. Роскошь и излишество - блудливая сторона жизни, неизвестно как отзовется. Нам идолы надоели, путаница выходит: селезни в болотных гнёздах - кукушечьи яйца высиживают.
 Задиру слушали - губы и уши ужимали.
- И пусть помалкивают, - сказанное наугад - Гугнивый поддержал, - знаем, держать совестливых в бедности, для власти вечное счастье, дальше обирать намерены. Одних изгнали, другие из укрытия выползают, неузнаваемые выглядывают. Зачем заодно воевали, зачем проливали кровь. Ничего нового, нет достойного начала, тот же вечный спазм, синдром потребности психологически активной зависимости, в глазах.
- У меня такое же впечатление, будто я тридцать лет, на комсомольском собрании сумасшедшего дома сидел. Посмотришь, все те же на трибуне, и все приодетые, узнаваемы как начищенные ботинки, вроде вчера зашнурили. Жди новый разгул.
- А мы из самого Сотворения, нам рассказывать не надо, знаем  стадные заморочки. Прикончим, и конец эпохе, они лишнее звено в породе. Человек с рождения нуждается в жертвоприношениях, это тайный замысел Вселенной, какую молву установит скорбный ум, такую и тащит. Религия для человека: и закон, и мир, и судьба. Праведный может и не знать: ползёт, ползёт, никак старого православия не коснётся. Люди слабые скажут: не моё это дело. Сильные превзойдут. Начнут преодолевать дорогу невыносимо трудную для многих. Стоит над всеми Начало, и идёт от Сотворения. Наука тут бессильна, она царапина в нём. Не в силе познать то, что ведомо одному Творцу. Мы всего пишем то, что слышим.   
- Тучные не услышат. Беда тощим назначена.    
- Для того и новую войну ожидаем!
  - Положено сто лет выжидать, не берегущие своё приблизятся к пророчеству, конец предела увидят?
- А как же: надо с освободительной войны начинать, чтобы не скучало столетие. Всегда так было, и так хотели.
- Вроде как переиграли…
- Без искоренения бедствий ничего не получится, разве неизвестно,  что это главная стезя всякого состояния. Праведность власти крепит государство, нет праведности, власть падает. Очередной переворот созревает, - Пропадит ношу тяжёлую продолжил укладывать, - сами впустили увеченных в золочёные стойла, а теперь нарабатывай опустошения для переворота. Ради падения безразличий истекали наши соображения. Что теперь, снова всех на привязи удерживать! Не для того назначен хозяин подворья, наблюдает рост и насыщает скотину; сам траву не ест. Выберет буйвола с самыми крупными копытами, забьёт на жертвоприношение, и сытым ходит. Уходит дым в небо, мясо запечённое ум раздражает, то же хотим, иначе придётся всех ожиревших на самообслуживание обречь…
- Научимся из западающего стада жертву выбирать, туши на вертеле крутить, огонь чудом покажется; тепло почувствуем, пора ввести время отмщения для крупнокопытных, - прервал дремотное состояние Шкандыба, а вроде и не спал. - Давно известно: средства уворованные у победителей - вернутся продолжателям рода.
- Если достойны. Помним, что принижены. Даром вместившиеся отпрыски защищены мировой властью. Каждое поколение вызревание носит. Не время отчаиваться. Почему мы это, должны злонамеренных потчевать, они что не убой, запалим жертвенный дым, и уже на небе, это привычное дело. Всего одна малая простота мысли - устранит все приобретённые условности. Ну что такое десяток банковских триллионов на три-четыре семейства, выставил на обозрение, дунул пушкой, и их нет! Своё вернули. Больше некому Землю портить, обыкновенное явление, а его не знают. Время всегда имело своё начало, само по себе, управляемо и движимо, откупиться невозможно, оно собственность первичного завихрения. Движимый удар - вернёт исконное. Полуевропа и Индиана скажут: ух ты, неожиданное случилось. А мы предстоящее давно знали, настало зрелое время, горды наступившими свершениями, не сломить ход наших дней! 
- Вот это положение! Переживаем, а до того, тоже постоянные обозрения, нам невиданные перемены подавай, без обогащений состояния скука порождается, выползают нелепости и бредни. Сказано: «Не потворствуй высокомерной власти - не от бога она». По недоразумению и незнанию системы очутилась многие в состоянии изгнания. Предстоит общественную чистку наставлять, какую и прежде знали. Иное время установилось в мозгах. Пора молнии отнимать у громовых облаков, устали люди отсталые, скованы, растерялись, подыгрывают невразумительным призывам. Нет стремления к улучшенным переменам у обескураженных, не имеют удовольствия от смуты, и не понятно, где потерялась та искра, что впервые напугала мир.    
- Самое лучшее сопротивление злу, - провозгласил Чичеря, - народный праздник. Спроси того кто уснул на самом верху. Умело заместили пьяницу, изгнанного из славной истории, по арифметической нелепости приписал год наступившему тысячелетию. А мы всё равно обиженными себя чувствуем. Чтобы ни придумывали, без предварительного вычисления не обойтись. Без Начала - нас нет. Так распорядилась земная эпоха, она тут и в себе, а где мы, где наш победный флаг. Когда наконец-то вернётся красный кумач, нам одного гимна мало. Взяли за основу чужие недоразумения, изобрели некое трёхцветное наименование, и утеряли мировое первенство, дар прошлого столетия пропал. Упустили трепетное возмущение, не видим мрачную отплату. Очернители нам подчиняться должны, положено их по кругу разгонять, пусть оплатят наше переживание. Волокита и тяганина не заменят Победу. 
- Тоже, услышишь и с растерянными уживаешься, у других два противоречащих цвета, неужели шестьсот лет достаточно, чтобы беду такую приручить? - спросил Забота.
- Я слышал нечто подобное, - тут же согласился как-то, Кто всегда делал вид, что со всеми соглашается, не разобрать Кто именно, а рассказывает: - «Скрипит судьба одного царства, будто арба изношенная, опустошёнными годами поскрипывает, демиург-погонщик, мечту поднимает выше облаков, вселенную удержать хочет. Навстречу люди благородные, во всём новом приодетые, прямо волхвы, спрашивают: «Зачем это нужно?» - Он отвечает: - Вот моя лачуга, там моя поэзия в сундучке закрыта, куда мне очутиться-податься. Синего моря и океана нигде ни видно, а синева у меня в глазах, без молитвы не нахожу вдохновения. Многие хотят не на реке, а на море-океане крещение получить, река явление мутное, всех не умоет, прохудились берега, их атакуют, они рушатся, постоянно ползут, валятся грудами, грязью стекают. Паломничество извлекать надо из могущества пустыни. Погрузился человек в водах Тихого океана, принял вхождение в вечность, он уже изначально православный. Один среди многих. И многие - это он один. Один народ - множество наций. Или наоборот. Есть много родов, о происхождение которых говорит фамилия; и ещё больше фамилий которые не знают своё происхождение, все одновременно из тёплой глины вышли, обнимают материки, и все счастливы. Без хаджа на воды океана, на источники тёплого пара - нет могущества душевного. В том уют системы православных земель: одна нация - множество осевших племён. Никто былое происхождение не знает, самочувствием простора обозначена судьба. Дух прародительницы - выше наций».
- Булгак, снова чудит…
И действительно, Булгак чудил дальше:
 - «Религия самая могучая поэзия, если поэт оглашает, что бог его отец, это невыносимо высокий стих, надо выучить наизусть и навсегда запомнить. Поэзия в теплоте солнца ярче, чем само солнце. Можно восторгаться небом, идти по земле навстречу света, обнимать тепло, а вдруг перед тобой обрыв, глубокий ров; околица – не ожерелье. Размеренный ход событий нарушен, свалишься в преисподнюю, ощутишь раны, и сразу видно: небо самая глубокая мечта, неподвластна премудрость глупости, свысока заповедана, один ветер между курганами, а нас там нет, раздавлены состоянием. Кому радость уготовлена, тот не скорбит, сколько не мудри, от судьбы не увернёшься. А попробуй, докажи. Не суди того кто имеет мирную дорогу, а суди того кто роет ямы преткновения, устрани страждущего с пути кривого. Именем предстоящего уныния спрошу снисхождение, уныние не спрячешь в глуши. Омоет свой мир в водах океана человек, соединится с вечностью мира, тогда он в святой купели, это каждый ощутит, и уже необорим для врагов. Что небо творит - то и глаза видят.
Смотрит Булгак на всех, а его не видят.
- Ничего нового, давно слышанное, - промолвил Кипчак, - как всегда, Некто, приноравливает то, что и без него расположение имеет, стадное построение нуждается в вожаке, не каждый может своё мировоззрение найти, и малое число знает хорошо это или плохо, уплотнение мысли тут несущественно. Лжи больше, чем шагов по соразмеренному овалу вокруг Солнца. Это невообразимо!
- Только мы знаем, как закрутилась Вселенная, откуда Земля пошла, подоспела без науки, и это малое число знаний. То, что пришло из древних времён, предано забытью – в том беда. Начало религий, нечто большее, чем люди живущие в ней, для того и порождены. Народ, одарённый разрастающейся верой, окроплён вечностью неба, в том святая потребность. Благородство - обустраивает жизнь без высокомерия и зазнайства. Не превозмогут падшие. Первичная религия всё ещё спрятана, таится от населения. Но не потухнет свеча, что от луча солнца вспыхнула. Лачуга перекосилась, береста тлеет в сундучке, и невозможная радость  прячется в дупле.
- Экономическое совершенство спрятано в религии, это каждый знает. Без хаджа на тёплые воды океана, невозможно ограничения зазнавшимся назначить; не то ли я говорил, - Булгак своё наставлял, - люди неумелые и малоспособные говорят: они успешны, а мы не имеем того, нам не дано, беспомощны в упреждении, забыли откровения. Вода на лице из глубины земли тоже хадж, это ли, ни глубинное прикосновение веры.
- Успех порченых хитростей и вековые грабежи злобных ваша участь, раз терпите, того хотите, - скажут сторонние.
 - А мы люди праведные. Тех, кого грабили, превзойдут угнетателей, нас предали, отныне сильны древней заповедью. Не нам, а имени Его. Он говорит: - мякина. Другие, из слов Его подстилку стелют. Было старое православие – не извлекли. Были заблудшие верования, не все забыты, а они нам лишние. И не каждая вера идёт от Сотворения. Нет пребывания в пробуждении сна, в забытьи утонули. Может для тех неприемлемо, обязаны знать минувшее;  издавна, много тысячелетий рассекают время. Утеряли превосходство управления, сотворённое пропадает в омуте соперничества.      
- Известно! Потому и мир уклонился от изначально заповеданного православия, кажется, мир с ума сошёл.
- И это истина, - подтвердил Первоход, - воссоздадим религию, что подвинула и извлекла исконную старо-православную веру, все  первичные молитвы упадут под преимуществом, которого нет. Такова природа построенного порядка, нуждается в людях, что историю жизни способны двигать. Многие скажут: это оскорбление святыни!
А мы не причём. То другое. Ничего не хотим знать. Нас тут нет.*