Тринадцатый султан

Раним утро 5 дня Джумада-аль-уля 1003 года, загадочный всадник в окружении нескольких ярых янычар, стремительно проскакал  через Императорские ворота, которые чем-то напоминали двери средневековых замков, та же двухэтажная структура и сводчатое перекрытие, но в отличие от замковых ворот на фасаде дворца Токапы выбиты надписи — стихи из Корана.
Проехав ворота, султан Мурад, а именно он был этим загадочным всадником, попал в первый двор Алай Мейданы. Алай Мейданы является внешним двором и занимает существенную площадь дворца. Именно в этом дворе всегда проводились важные церемонии, особенно, когда султаны собирались в очередной боевой поход.
Кроме того во дворе проводились пятничные молитвы, а также  все значимые религиозные и государственные праздники. Бессчётное количество представителей чужеземных держав и прочие влиятельные гости, которые приезжали к правителю, ожидали его аудиенции именно в этом роскошном дворе.
Султан, легко спрыгнул с коня, несмотря  на свой почтенный возраст, а было ему уже 48 лет, что для конца XVI века было уже немало. Тяжело дышащий правитель бросил повод, который тут же подхватил слуга, и проворно направился к двери, украшенной позолоченной арабской вязью. Вопреки накопившейся усталости султан шёл спокойным шагом самодержца, которого невозможно остановить и чем-нибудь возмутить.

Excursus: Дворец Токапы — одно из самых старинных сооружений в Стамбуле, и мало похоже на дворцы европейских правителей. Территория дворца превышает 700 тысяч квадратных метров (это в два раза больше площади Ватикана).
Стены высокого дворца были богато отделаны турецким мрамором, который добывают уже четыре тысячи лет и отправляют во все страны мира.
Мрамор часто чередуется  с прославленной османской плиткой с замысловатыми орнаментами и узорами. Такой материал ценен не только из-за красоты, но и из удобства. Плитка создаёт желанную прохладу, столь необходимую в палящий зной.

Именно в этот дворец торопился правитель, ему сообщили, красавица Махрибан, его новая наложница, родила ему сына.
Миниатюрная девушка была счастливой обладательница игрушечных ладошек, детских ступней и маленьких ушек. Когда девица страшно волновалась, ею невероятно узкие ноздри широко раздувались. Дрожащими от волнения  руками наложница убирала тёмные вьющиеся волосы с широкого лба, и испуганно выгибала широкие брови, пухлые щеки краснели, а длинные густые ресницы дрожали и хлопали так, что казалось, ещё мгновение, яркая бабочка раскроет крылья и упорхнёт в поднебесье.
Обладательница невероятно пышного бюста и выдающихся бёдер сразу стала любимой наложницей султана, а осветлённая белилами кожа лица и пухлые губки просто сводили его с ума. Они напоминали ему Сафие в её молодые, цветущие годы.
Обладая Махрибан, он всегда вспоминал полные страсти и огня ночи проведённые со своей Сафие.

Султан проследовал вглубь дворца, минуя многочисленные арки, своды, мозаичные панно. Мурад, улыбаясь, шёл вдоль стен, украшенных многочисленными фресками с изображёнными на них пейзажами. Над всеми дверьми, через которые проходил правитель, были выписаны позолоченные надписи арабской вязью, а высокие потолки были покрыты восхитительными узорами.

Мурад волнуясь, вошёл в покои Махрибан. Его любимая женщина лежала в постели. Роды изменили внешность молодой мамы, широкие брови стали под другим углом, а нежный и смущённый взгляд стал  более глубоким и серьёзным.  Изменился и разрез глаз девушки, немного удлинённый нос стал более заострённым, уголки алых губ немного опустились, а овал лица стал более выраженным.
Увидев вошедшего султана, Махрибан попыталась приподняться над ложем, но Мурад жестом приказал ей лежать, а сам присел на краешек постели.
— Мой господин, я родила тебе сына,  — счастливо произнесла наложница, её звонкий голос зазвучал ниже и монотоннее. В милых когда-то звуках, султан расслышал нотки тревожности.

Султан, не произнёс ни одного слова, сердце от волнения клокотало в груди и норовило вырваться наружу или взорваться. Жестом Мурад приказал служанке принести новорождённого. Ребёнок, увидев бородатого незнакомого мужчину, испугался и сорвался в крик.
Султан дрожащими руками принял младенца. Как только малыш попал в его руки, он закричал ещё сильнее и начал колотить маленькими ножками, как бы пытаясь вырваться из сильных рук отца.
Сильная жгучая боль, будто острооточенный бичак,  пронзила широкую грудь султана, сильно ударила в шею и зацепила нижнюю челюсть.
Острая, невыносимая боль быстро опустилась в плечо и отдалась в левую руку. Рука обвисла, будто плеть, а лицо султана перекосила гримаса боли.
Мурад тихо застонал и повалился на пол, держа в руках плачущего малютку. Грузное тело султана при падении навалилось на маленькое хрупкое тельце сына и придавило его. Карапуз вскрикнул и затих.
Когда слуги подняли умершего султана, он извлекли из-под его тяжёлой туши крохотное тело раздавленного ребёнка.
Новорожденный младенец самое беспомощное создание на белом свете, но его отец ещё беспомощнее. Тем не менее, сегодня эти две беспомощности соединились и погубили друг друга. Отец дал жизнь своему сыну и сам убил его в первый же день, но если бы сын не появился на свет — родитель его бы не покинул, по крайней мере, сегодня.

Счёт убитых братьев Мехмеда был открыт.

Excursus: Закон Фатиха позволял наследнику османского трона, ставшему султаном, казнить своих единокровных братьев, исходя из необходимости сохранения общественного блага (Nizam-I Alem) и предотвращения всяческих междоусобных войн и смут.
Существование этого закона признавалось не всеми; в Турции была распространена точка зрения, что-де Мехмед не мог легализовать убийство невиновных братьев, однако, турецкие учёные доказали, что это было не так.
Многие из учёных, которые изучали закон Фатиха, полагают, что именно этот закон спровоцировал многие войны и бунты сыновей султанов ещё при жизни их отцов.

Великий визирь Сиявуш-паша узнал о смерти султана через главу дворцового гарема, и сразу разослал послания всем государственным сановникам в Стамбуле.
Уже к вечеру все сановники, надев траурные одежды, стали собираться во дворце султана в Зале для обрезаний.
Глава гарема Кёпрюлю направился в покои Мехмеда, и сообщил ему о смерти отца султана Мурада III. Выполнив церемониальные формальности, Кёпрюлю пригласил Мехмеда занять престол умершего отца.
Мехмед взял одной рукой главу гарема, а другой главу оружейников Мустафу, и они вместе проследовали в Покои Хирка-и-Шерифа, где уже покоился умерший.

Excursus: В тот же день до заката солнца султана Мурада III похоронили в гробнице рядом с Софийским собором в Стамбуле — столице Османской империи.
Именно Мурад III изменил установившиеся в Османской империи традиции погребения. Султанов теперь должны были хоронить в  отдельной гробнице, а могилы приближенных — жён и любимых наложниц, а также убитых после смены власти детей — располагали вокруг гроба султана.
Но пока одинокая могила султана располагалась в центре зала, но недолго осталось Мураду лежать в усыпальнице в гордом одиночестве.

После погребения султана в покои сына вошла Сафие Султан. Это была уже немолодая, но очень яркая, эффектная блондинка с большими, выразительными глазами, которая обладала не только высоким ростом, пышным бюстом и  широких бёдер. Её бледное лицо выражало страх.
— Мехмед, пора вершить правосудие, твои братья в любой момент могут поднять бунт и занять твой престол.
— Но мы одной крови… А потом, как я могу убить семилетнего Махмуда — своего единоутробного брата? Он же такой же твой сын, как и я…
— И что, — с усмешкой возразила Сафие Султан. —  Во-первых, твой отец предал меня, во-вторых, когда Мурад пришёл к власти, он велел казнить пять своих кровных братьев, а также всех беременных наложниц, которые могли родить новых мальчиков —  претендентов на Великий престол.
Ради власти правитель должен забыть обо всех нравственных тормозах.
Да зло — это дрянное дело, но помни, мой султан, что за малое зло тебе могут отомстить твои же близкие, не говоря о завистливых подчинённых и властьненавидящего народа.
Но если правитель совершает большое зло, то месть уже невозможна. Потому как обиженный человек либо уничтожен физически, либо морально.
Потому, господин моего сердца, не нужно себя сдерживать, нужно играть вдолгую и по-крупному, чтобы поруганный субъект не смог отомстить тебе за нанесённую обиду.
— Мама, как ты можешь меня призывать к этому, когда ещё два ангела — Мункар и Накир — не закончили допрос души моего отца — Султана Мурада.
— Сын мой, великий султан теперь ты. Для тебя настал тяжёлый этап жизни — ты должен сделать правильный выбор. А когда  наступают тяжёлые времена, нужно нападать, а не обороняться и жалеть кого-либо. Не стоит надеяться на то, что оскорблённые подданные, раздражённые твоим бесчинством, призовут тебя обратно. Они скорее уничтожат тебя, чем простят.
Нет безвыходных ситуаций. Плохой выход — это тоже выход, И отказываться от последнего глупо и неразумно. Точно так же, правитель не имеет права падать, полагаясь на то, что его поднимут его подчинённые или враги.
Завтра ты восходишь на трон, а послезавтра твои братья должны быть казнены. Но чтобы они не помешали твоему восхождению, уже сегодня они должны быть заточены в Семибашенный замок Эдикюле.

Когда янычары вместе с Лала-пашой ворвались в комнату Селима, они увидели, что шехзаде сидит на коврике и совершает намаз.
Когда паша приблизился к сидящему, тот вынул свой острый бичак и собрался вонзить его себе в живот.
Янычары замерли от неожиданности.
— Остановись, безумец, пророк Мухаммад говорит: «Не желайте себе смерти! Кто сбросится с горы и убьёт себя, тому быть навечно в адском огне».
— Самоубиение — это смертный грех, — продолжил паша, медленной поступью приближаясь к сидящему, намереваясь вырвать кинжал из рук шехзаде. — Ты навечно закрываешь для себя врата Рая. Всевышний не простит тебе совершенное по ошибке самоубийство.
— Я не хочу, чтобы грех за моё убийство лежал на моем брате Мехмеде. Пусть я сойду во Ад, но мой султан избежит наказания за моё смертоубийство.
С этими словами Селим вонзил кинжал в свой живот, захрипел и повалился на бок, спустя мгновение он замер. Его широко раскрытые от боли глаза выражали радость и облегчение. 
Сильная струя крови, бьющая из свежей раны шехзаде, окрасила длинную полосатую рубашку в яркий алый цвет.
Смертный человек мечтает быть свободным, хочет приблизиться к Святому престолу, воспарить над будущностью. Но он никогда не станет истинно свободным, пока не преодолеет животного страха смерти. Впрочем, животные меньши боятся смерти, посколь немногие из живущих на Земле  тварей догадывается о ней, хотя всё время с ней сталкиваются в своей жизни.
Некоторые из человеков, тщетно пытаясь преодалеть страх смерти, решаются на самоубийство. Но порочный путь ведуший в никуда. Нельзя что-либо преодолеть, сдавшись.
Не по нашей воле мы появились на божий свет, ни нам решать, когда его покинуть.

Скорбный счёт жертв удвоился.

Янычары пришли за Исхаком, подросток с оружием в руках попытался атаковать вошедших. Шехзаде рос болезненным мальчиком, и было весьма удивительно, как он вообще дожил до 16-летнего возраста.
Юноша бросился на янычара, но тот в защиту выставил вперёд острый ятаган. Исхак напоролся на клинок, неуклюже дёрнулся и затих, будто стрекоза на булавке в каком-нибудь европейском инсектарии.
Кто бежит от своей смерти — первый приходит к ней, потому как бежит навстречу.

Счёт жертв увеличился ещё на одну цифру.

Шехзаде Осман, узнав, что умер его отец, сразу понял, что скоро придут за ним. Мехмед не допустит, чтобы в живых оставались соперники — претенденты на его престол. Воспользовавшись суетой и неразберихой, творившейся во дворце, Осман выбрался из дворца, через тайный лаз. Эти лазом двадцатитрехлетний шехзаде пользовался не раз, тайно посещая  район Бейоглу,  который был самым известным местом предоставления интимных услуг.
Сегодня Осман думал не об удовольствии, его в данный момент интересовали не доступные женщины, а возможность незаметно покинуть столицу.
Дождавшись темноты, Осман вышел к Босфору, он почему-то решил, что, переплыв пролив, он окажется в безопасности.
Но он не учёл, что в январе температура воды в проливе не поднимается выше 15 градусов. И, тем не менее, мускулистый и физически сильный шехзаде все-таки решился на этот рискованный заплыв.
Вначале всё шло хорошо, Осман плыл легко, несмотря на холодную воду, будто он плыл в бассейне дворца Топкапы, расположенному, аккурат, перед окнами покоев, которые построил архитектор Мимар Синан.
Но спустя минут десять, организм шехзаде начал испытывать холодовой шок.

Excursus: Если бы этот заплыв комментировали эскулапы, то они бы сказали, что в следствие переохлаждения в организме выработался адреналин, и сосуды мышечных тканей резко сузились.
Через некоторое время усилился приток эндорфинов. И Осман почувствовал некое облегчение и радость освобождения.
Однако холод скоро стал сковывать мышцы, и начались задержки дыхания, спазмы в лёгких. Молодой человек ощутил нехватку воздуха.
Началась паника.

Если бы до берега не оставалась каких-то сто метров, шехзаде непременно отправился бы на дно, на корм рыбам. Однако берег был рядом, и, собрав всю волю в кулак, Осман доплыл до берега и не без труда выбрался на каменистый берег.
Сколько времени пролежал на берегу шехзаде доподлинно неизвестно, он пришёл в себя, услышав душераздирающий вой волка. Потом к нему добавился ещё один и ещё… Вой нескольких волков слился в единый, будто выла не стая оголодавших волков, а сам мятежный Иблис, который восстав против Аллаха, потерял всё, и был глубоко несчастен и зол на весь мир…
Не успев что-либо предпринять, шехзаде подвергся нападению стаи волков. Самый большой из волков с горящими во мраке глазами бросился на лежащего и вцепился в горло.
Человек — самая жестокая тварь на Земле. Часто он убивает не потому, что хочет кушать или защищает себя от нападающего врага, а просто ради удовольствия или корысти. 
Убив свою жертву, волки никогда не плачут, как люди, жалея убиенного, а просто приступают к трапезе, уталяя обычный голод.

Счёт жертв вырос до четырёх.

Лала-паша вошёл в маленькую комнатку в подвале собственного дома, где шехзаде Ахмеда прятали от гнева султана Мехмеда.
— Шехзаде хазретлери, я пришёл к вам с благой вестью, мы подготовили всё для вашего побега. Как только ваша мать Лейла-ханым передаст мне деньги, необходимы для оплаты услуг, то мои люди сразу же вывезут вас в безопасное место.
— Так вы передали ей моё письмо?
— Конечно, любезный, ждём с минуту на минуту ответ.
Неожиданно и полумрака подвала отделилась фигура глухо немого садовника Дихангира. Он жестами показал, что мать шехзаде находится рядом и готова отдать деньги, необходимые для спасения её сына.
— Приведи её сюда, вместе с деньгами, пусть она попрощается с сыном, ещё не известно, когда они снова встретятся.
Лейла — наложница султана Мурада – бывшая христианка из Болгарии, была ещё молода и миловидна. Она была одета в халат до пола, очень похожий на мужской. Её закрытые блестящие ботинки, туго охватывали узкую лодыжку. Широки воздушные шаровары, были полуприкрыты сорочкой с длинными рукавами из очень тонкого полотна, окрашенного в красный цвет. Белое скуластое лицо, Лейла прикрывала полупрозрачным хиджабом.
Когда наложница вошла в комнату, то, отдав паше кошель с золотом, она бросилась к ногам своего сына.
— Мой шехзаде, я принесла деньги.
В это момент и Ахмед, и Лейла услышали скрежет закрываемой решётки, которая была установлена в дверном проёме комнаты.
— Наивные люди, — с усмешкой произнёс Лала-паша. — Неужели вы думали, что я могу пойти против воли своего султана…
Паша повернулся лицом к своим слугам и властным голосом приказал:
— Никто не имеет права прикасаться к наследнику престола и к наложнице султана, поэтому я требую немедленно заложить вход в эту комнату кирпичом, чтобы ничто не свидетельствовало о том, что здесь когда-то была комната. 

Невозможно забыть человека полностью. Даже, если вы вычеркните его имя из своей памяти, замуруете его образ в стене забвения. Рано или поздно в вашей памяти всплывут моменты, связанные с ним. А если вы были в чём-то виноваты перед этим человеком, то вновь почувствуете режущее чувство внутри себя.
Не сговорчивая совесть не даст вам забыть вашего преступления. Даже если вы давно ампутировали совесть, или она атрофировалась в силу вашего мерзопакостного характера.

Счёт жертв вырос до шести.

17 джумада-аль-уля оставшихся братьев Мехмеда вывели в секретный проход между башнями Бабус-Салям. Этот двор султанского дворца видел большее количество казней, сотни киле крови залили весь двор и пропитали его почву.
Но кровь детей султана проливать было нельзя. Поэтому их должны были удавить тетивой от лука.
Так как в османской империи в XVI веке ещё не было корпуса палачей,  Обязанности палача, были поручены дворцовому садовнику, который делил своё время между убийствами и выращиванием восхитительных цветов.
Главный садовник Дихангир был огромным мускулистым человеком, и при этом был глухонемым от рождения, потому и не мог никому ничего рассказать, зато мог легко задушить, кого угодно, или укоротить тело злодея на целую голову.

Когда подошла очередь младшего брата Махмуда, мальчик заплакал и упал на колени, прося Мехмеда о пощаде. Султан только вырвал клок бороды от горя, но при этом не ответил мальчику ни слова, и вскоре шехзаде был казнён вместе с другими братьями султана.
Ошибкой может называться только та ошибка, которую вы никогда более не сможете исправить.
Смерть — это необратимая ошибка природы, хотя нерадивые доктора утверждают, что именно смерть исправляет все ошибки и прошает все пригрешения.

Excursus: Ходили противоречивые слухи, якобы по приказу султана Мехмеда III кроме братьев были казнены ещё пятнадцать наложниц, беременных от Мурада III. 
Их как слепых котят беспощадно утопили в Мраморном море вместе с приплодом.

Счёт жертв Мехмеда продолжал расти вплоть до самой смерти султана. Постоянный страх за свою жизнь, любострастие, желчность и избыточный вес не могли не сказаться на сердечном здоровье тринадцатого правителя Османской империи, который, однако же, умер своей смертью и в весьма почтенном для XVII века возрасте 37 лет.