Бабушкины сказки

Жили в одном селе, в глубинке, очень хорошие люди, все хорошие, сельские люди вообще все добрые, отзывчивые.В трудную минуту помогут, в несчастии стараются поддержать, если радость случится то разделят её вместе с тобой. Семьи многодетные, детей в каждом дворе полно,одеты примерно одинаково, в общем ни хуже, ни лучше.

Наша семья была из четырёх человек, мама и нас трое детей, отец наш погиб трагически, остались мы трое полусирот, и мама вдова в тридцать два года.

Жили небогато, но и не голодали, скотину держали, огород свой, мама работала дояркой, зарплату получала своевременно, нам платили по потере кормильца, так что худо-бедно, но справлялись. Мамина мама, бабушка наша, умерла, когда мы ещё совсем малые были, плохо её помнили, а мама отца была жива, жила в соседнем селе в семье дочери, нашей тёти Раи. Не то чтобы она часто навещала нас, но время от времени такое случалось, приходила, ходила она пешком, а было ей уже за семьдесят лет, пять километров она и за путь-то не считала, говорила, что по молодости за сорок километров в город пешком ходила. Причём туда и обратно. А в райцентр сходить за восемнадцать километров вообще не проблема для неё была.

Так вот приходила она к нам обычно на день поминовения отца, все вместе на кладбище ходили, поминали.

А вечером садились возле неё и просили, чтобы она что-нибудь рассказала из своей жизни, и она несколько таких историй нам рассказала. Вот одна из них.

КОЗА.

В войну забрали мужа на фронт, а я с тремя детьми осталась, надо их кормить-поить было, да ещё и работали в колхозе, всю и женскую, и мужскую работу делали. Дома огород, картошки много сажали, ну и огурчики-помидорчики, лучок, свёклу, морковь, много всего, овощей, а детям то молока надо было, а из всей скотины была одна коза, и то на двоих с соседкой, но кормилица, курочки были, но тогда платили налоги и яички сдавали, и масло государству, война шла. Так и жили, в селе  один мужичок горбатенький Игнат, на войну его не взяли, он счетоводом работал, налоги собирал, а вернее, обдирал почём зря, ни на кого не смотрел, уж такой был вредный. МытАрь.(Так она его назвала, а мы и значения этого слова тогда не знали.)

Как-то раз летом дело было, коза на лужке на привязи паслась, напоила её, устала, целый день сама на солнце на огороде возилась да стирка-уборка, ребята маленькие, решила немного полежать отдохнуть. Легла, а сама думаю, надо налог за козу заплатить, а то Игнат житья не даст. Сто яичек сдала государству, рассчиталась, а масло ещё не сдавали, ну никак набрать не могли, у меня трое ребят, у соседки четверо, а коза одна, молока едва на всех хватало.

Задумалась и задремала. Тут дверь со стуком открывается, соседка Матрёна с порога кричит:

— Мархва, бери чинжал, горбатенький козу уводит! — Бабушку Марфа звали.

Не помню, как слетела с печки, во дворе какую-то палку схватила, да и вперёд за горбатеньким, а сами орём:

— Отпусти козу, паразит, а то сейчас мы тебя зарежем!

Игнат как увидел нас разгневанных, а я ещё палку как нож держу, что ему помстилось, только привязь он бросил и бегом от нас, бежал как заяц.

Мы с Матрёнкой козу домой привели, в сарае заперли, травы ей принесли, а сами и смеёмся, и страшно-то нам, вдруг в район на нас нажалуется горбатенький.

Но нет, обошлось, и он не нажаловался, и налог мы не заплатили, и козу, слава богу, у горбатенького отбили.

Вот такую историю нам бабушка рассказала, а мы смеялись тогда, интересно.

КАМЕНЬ.

Ещё рассказала она историю, пошла она в райцентр утром рано продать немного яичек да молока и купить муки, совсем не было муки дома, а без хлеба голодно. Чем ребят кормить не знала, на всём экономила.

Утром рано ушла, стояла на базаре, стояла, а денег мало выручила, чтобы мешок муки купить, не хватало.

Купила что-то ребятам да и пошла обратно домой, а дорога через лесок шла, тогда напрямую дороги были, такие дороги летники назывались. Путь короче, быстрее домой прийти можно. А домой в этот раз идти не хотелось, ноги не шли.

Иду, а сама дороги от слёз не вижу: чем ребят кормить, как жить? До дома немного оставалось, решила посидеть  на камне возле речки и отдохнуть. Село своё уже рядом, присела, как мне показалось, на камень большой, сижу плачу, господи, как мне жить, поплакала, поплакала, да слезами горю не поможешь, надо домой идти.

Вытерла фартуком слёзы, поднялась, смотрю, это вовсе и не камень, на котором сидела, а мешок, туго набитый чем то. Каково же было оё удивление, когда увидела что  мешок-то под завязку полон муки. Кто-то потерял, что ли, большой, как я его на плечо взвалила и до дома донесла — сама не знаю, в нём пуда три весу было, что странно, после я его с места сдвинуть не могла. Вот ведь, наверное, господь силу дал.

Так что, не пришлось без хлеба остаться.

ЦЫГАНЕ.

Однажды, дело было под Пасху, купила я себе галоши новые глубокие, пару, и пару чулок, хотя и недорого они стоили, но пенсия маленькая была, двенадцать рублей всего, прибралась к празднику, яички покрасила, куличей напекла, галоши в сенцах поставила, чулки в них положила, приготовилась на моление сходить, церкви уже не было в селе, но на праздники собирались в доме у кого-то и молились. Тем более под Пасху, яички и куличи святили сами, а утром расходились по домам, разговлялись, после чего навещали кладбище.

Совершив все эти приготовления, присела отдохнуть, тут и принесла нелёгкая эту цыганку, было время, они, эти цыгане, кочевали.По дворам ходили, подаяния просили, под Пасху то кто не подаст? Каждый подаст.

Это даже и я помню, приедут, на краю села кибитки свои поставят, поют, танцуют, ребятня играет, какие-то игры у них своеобычные были, ребятишки их наглые, из рук кусок вырвут.

Ну, вот и к бабушки пришла одна такая,  по-своему попросила цыганка подать ей что-нибудь, я ей яичек крашенных подала, да ещё булочки, она ушла, а я и проводить не вышла, устала, когда хватилась, в сени  вышла, а там ни галош, ни чулок нет, я бадик в руки да за ней следом.

«Отдай галоши», — кричу.

Она от меня бегом, я за ней, да где там, цыганка молодая, а я-то уже старенькая, так до самого их табора след в след шла.

Ругалась на неё всю дорогу, она не отдаёт галоши, хоть ты плачь.

Тут мужик вышел, её, по всей видимости, спросил, коверкая слова, в чём дело, я ему и рассказала всё как есть.

Он так ругался по-своему с цыганкой этой, сказал: «Сейчас же отдай бабушке то, что унесла у неё».

Вынесла она из кибитки и галоши мои новые, и чулки, я их под мышку и домой. Вот так отбила свои новинки.

Мужики-то у них не ходили по дворам, больше лежали, их жёны кормили. Так заведено у цыган.

Вот такие истории из жизни рассказывала бабушка, интересно нам слушать её. Ещё одну байку рассказала, то ли правда, то ли нет это было... не знаю.

У одной молодой бабы умер муж, она очень его любила, тосковала по нём сильно, плакала много, вот он ей являться стал, спать с ней ложился, разговоры вёл, всё как и быть должно.

Стала та баба таять на глазах, в чём дело, никто понять не мог, она никому ничего не говорила, но шило в мешке не утаишь, и одна её родственница как-то узнала, что неладно с ней, бабы, что делать, ей муж покойный является, наверное, говорит ночью с кем-то, как он придёт, если умер, а она по имени его называет.

Тут постарше одна говорит, надо отмаливать её, иначе беда будет, это враг ходит к ней, убьёт ведь он её, дети сиротами останутся.

Стали спрашивать у Елены, так звали эту бабу, она всё и рассказала, то есть приходит, обо всём спрашивает, помогает вроде во всём, и спят-то они вместе.

Подумали и решили: отмолить надо, в сёлах тогда умели это делать, всё молитвой, все проблемы решались.

Собрались человек десять вечером у неё дома, свечи зажгли перед иконой, электричества не было, лампу зажгли, молятся, ровно в полночь такой грохот страшный, как кто-то долбанул по лампе, она вдребезги, свечи погасли, а он говорит:

— «Собрались тут, молятся они, грешили, грешили в молодости, а сейчас святые стали», и всё пропало.

С той ночи и Лена пошла на поправку, никто ей больше являться не стал.(Да я уже где то писала об этом.)

Вот грешные, не грешные, а молитва во всём помощница.

Много нам бабушка интересных историй рассказывала, все и не вспомнишь, иногда думаю, то ли правда всё было, то ли байки это? Слушаешь и не понимаешь, где сказка, где быль. А всё равно интересно.