Билет в один конец. Часть 1

"Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели"
 
К.Э. Циолковский
 


                Очередной выход корабля в обычное или, как его называли между собой космонавты, стандартное пространство, приходился на двухсотый день полета. К этому времени межзвездная экспедиция преодолела чуть больше половины того расстояния, что отделяло колыбель человечества от конечной цели путешествия. Случаи, когда подобные выходы приходились четко на середину пути, можно было по пальцам пересчитать, и человек впечатлительный, склонный к мистицизму, наверняка увидел бы в этом некое предзнаменование. Ну, а если принять во внимание, что нынешний выход оказался тринадцатым по счету, нетрудно представить, какое раздолье для появления самого разного рода гипотез и абсолютно иррациональных теорий появлялось у любителей мистики.

                На самом же деле, ни о какой мистике не могло идти и речи, ибо и время и периодичность выхода в обычное пространство просчитывались задолго до того момента, когда корпус космического корабля или, по сложившейся в последние годы традиции, межзвездного проникателя, носившего имя «Гермес», сошел со стапелей на орбите Марса. Расчет траектории движения любого полета, чья конечная цель лежала далеко за пределами Солнечной система, всегда являлся делом сложным и ответственным. А в тех случаях, когда речь шла о полете на расстояние в сотни, а то и тысячи световых лет, к таким вещам и вовсе подходили с предельной скрупулезностью. 
                Овладение технологией штриховой свертки-развертки пространства позволило человечеству отправиться к звездам, однако подготовка каждой экспедиции требовала колоссальных усилий.
                Казалось бы, еще совсем недавно, если судить по историческим меркам, всего сотню лет назад, межзвездные корабли использовали все тот же принцип движения в пространстве, что и первые космические ракеты, оснащенные реактивными двигателями. Вся разница заключалась в том, что первые корабли, появившиеся на рассвете космической эры, использовали в качестве топлива те или иные виды химического горючего, а корабли предпоследнего поколения перешли на нуклонное топливо. Однако даже столь совершенные агрегаты не позволяли развивать скорость, превышавшую две трети от световой. Но даже такую скорость удавалось развивать лишь на коротких отрезках траектории полета. 
         
                Конечно, конструкторы не сидели, сложа руки, продолжая совершенствовать двигатели термоядерного типа, однако все прекрасно понимали, что подобный подход в лучшем случае позволит приблизиться к скорости света. Но даже такая скорость не решала главной проблемы межзвездных путешествий – слишком долгое время пребывания в пути. И потому, даже ближайший район Галактики оставался недоступным для космических кораблей, имеющихся у человечества.

                Разумеется, подобные ограничения никоим образом не отменяло желания добраться до ближайших звезд, и человечество пошло на такой шаг. И хотя речь шла исключительно о самом ближайшем окружении Солнечной системы, на преодоление космического пространства ушло от пяти до двадцати пяти, и это лишь с учетом полета в одну сторону. Особого успеха эти экспедиции, если не брать в расчет чисто морального фактора, не достигли – звездные системы, выбранные в качестве посещения, были лишены собственных планет. После продолжительных дискуссий человечество осмелилось отправить в космос еще две экспедиции, участники которых были погружены в состояние, близкое к анабиозу. В таком режиме удалось преодолеть расстояние, превышающее сорок световых лет, однако и эти полеты успехом не увенчались. Практически все звезды, оказавшиеся в пределах досягаемости, были либо лишены планет, либо условия на поверхности последних были таковы, что делали небесные тела абсолютно непригодными для обитания. В большинстве своем обнаруженные планеты были представлены либо газовыми гигантами, наподобие Урана или Юпитера, либо безжизненными каменистыми карликами, чей диаметр не превышал диаметр Меркурия. На самом деле число доступных для земных кораблей планет и вовсе было невелико, причем все они лежали на предельной для земных кораблей дистанции.
                Стоит ли говорить, что большинство обнаруженных планет все равно подверглись самому тщательному изучению, более того, на двух таковых даже организовали добычу полезных ископаемых, отсутствующих в естественном виде на Земле, однако основную проблему человечества это никоим образом не решало. 

                Упомянутая же проблема с течением времени приобретала все большую остроту и грозила обернуться катастрофой планетарного масштаба. Первые ростки таковой начали появляться еще в конце двадцатого столетия, а спустя три века и вовсе стало мучительнейшей головной болью. И главными причинам проблемы, заставившей человечество искать спасение в космосе, являлось, во-первых, перенаселение Земли, во-вторых, так и стремительное истощение так называемых, возобновляемых ресурсов – воды, почвы, растительности и прочих. В тот момент, когда началось активное освоение Солнечной системы, многим казалось, что проблема отступит на задний план. Но, увы, человечество получило лишь отсрочку, но никак не радикальное решение вопроса. Конечно, переселение немалого числа людей на Лунные базы, а чуть позднее, в колонии на Марсе и Венере, несколько смягчило положение, вот только в целом ситуацию это практически не меняло. При самом оптимистичном прогнозе, действующие и строящиеся на планетах Солнечной системы поселения, могли вместить порядка нескольких десятков миллионов человек. Если бы жителям Земли удалось кардинальным образом расширить площадь внеземных колоний, теоретически можно было увеличить численность обитателей последних до пары сотен миллионов человек. Однако ситуация, сложившаяся за последнее время на Земле, самым настоятельным образом требовала срочно переселить несколько миллиардов человек. Увы, используя имеющиеся ресурсы Солнечной системы, сделать это было невозможно – как воздух требовалась планета земного типа, планета, которая могла бы стать вторым домом человечества. 
                Исследователи, посвятившие жизнь решению этого вопроса, отлично понимали, что вряд ли удастся отыскать планету, соответствующую всем требуемым условиям. На деле же, этого и не требовалось – предполагалось, что вполне достаточным будет наличие умеренного климата, атмосферы с приемлемым количеством кислорода, и конечно, наличием воды.
                Вот только на той дистанции, что была доступна для кораблей, перемещавшихся со скоростью, чуть меньше световой, подобных планет обнаружить не удалось.

                Однако после расширения района поисков новейшие системы наблюдения обнаружили на дистанции в сотни, а даже тысячи световых лет несколько небесных тех, на поверхности которых могли существовать условия, благоприятные для переселения. Поначалу в среде людей, занятых поисками гипотетического второго дома, возникло нечто вроде эйфории в предвкушении скорого переселения, однако это чувство очень сошло на нет. Теперь перед землянами возникло сразу два непростых вопроса. И первый заключался в способе доставки будущих колонистов к месту нового проживания. Ведь до сей поры корабли с экипажем на борту ни разу не преодолевали такие расстояния. Не менее важным представлялся и другой вопрос, заключавшийся в пригодности обнаруженных планет для переселения.
                Да, дистанционные методы исследования позволяли получить данные о массе планеты, плотности её атмосферы, в некотором роде даже сведения о составе последней, однако, на этом информация была исчерпана. Какие условия существуют на поверхности найденной планеты? Что ждет колонистов при длительном пребывании в новом мире? Дать ответ на эти вопросы могла бы дать лишь долговременная экспедиция, в противном случае ошибка могла стоить очень дорого.
                И главным препятствием на пути гипотетической колонизации становилась именно скорость имевшихся на тот момент кораблей. Ибо срок в пару сотен лет, что требовался для достижения ближайшей из найденных планет, представлялся просто запредельным. Исследователи рисковали просто не добраться до нужного места, даже при условии использования состояния гибернации. Не говоря о том, что столь большой срок не гарантировал и сохранение относительной стабильности и благополучия на Земле, населений которой, пусть и медленно, но продолжало расти.

                И потому, многие увидели в технологии, позволявшей значительно ускорить перемещение в космическом пространстве, настоящее спасение для человечества. И технология сия носила условное название – технология штриховой свертки-развертки.
                Если говорить о рядовых обывателях, большинство понимало под этим принципом движения нечто схожее с перемещением в пресловутом гиперпространстве, однако, на деле, ничего общего с гиперпространством сей способ не имел. Суть же подобного принципа заключалась в следующем... С помощью специального устройства, размещенного на борту корабля, происходило своеобразное сжатие пространства по одной из координат последнего, а затем следовало нечто вроде «прокола» «сжатого» пространства, что позволяло за очень короткое время преодолевать достаточно большие расстояния. Конечно, и в этом случае перемещение происходило далеко не одномоментно, однако время, затраченное на пресловутый «прокол пространства» имело неизмеримо меньшую величину, нежели то время, что требовалось для полета в обычном режиме. Правда, следует отметить, что продолжительность полета в режиме «прокола» или, как его чаще назвали, «свёртки», сильно зависела от того, насколько протяженным был преодолеваемый отрезок пространства. И все же, выигрыш в этом  случае получался разительным – на перемещение от одной звезды к другой уходило на два порядка меньше времени, нежели тратилось при полетах на кораблях прежнего типа.   
                Появление подобного способа перемещения вызвало у многих землян чувство, сродни настоящей эйфории, вот только очень скоро выяснилось, что этот метод не лишен недостатков. 
                И первое, что тотчас бросалось в глаза, это колоссальный расход энергии, значительно, в иных случаях, в разы, превышающий те показатели, что имелись у обычного термоядерного двигателя. Впрочем, если бы проблемы заключалась исключительно в повышенном расходе энергии, это было бы еще полбеды. Куда большие трудности имелись в плане обеспечении точности наведения кораблей на цель, и расчете траектории при движении в штриховом режиме. Сложность заключалась в том, что находясь в режиме свертки-развертки, корабль был напрочь лишен возможности совершать те или иные маневры, а это означало, что возникал риск столкновения с тем или иным объектом. С учетом расстояния, достигавшего порой нескольких тысяч световых лет, задача представлялась архисложной.

                Тем не менее, спустя непродолжительное время решение было найдено, решение относительно несложное, но, увы, добавляющее некоторые неудобства. Суть предложенного метода заключалась в том, что движение корабля осуществлялось в виде своеобразных «прыжков», в ходе которых в режиме свертки преодолевались не столь большие отрезки пространства, при этом завершив очередной «прыжок», корабль выходил в обычное пространство и начинал подготовку к следующему. Подобный режим позволял более тщательно рассчитывать траекторию корабля при полете в режиме «свертки», но, увы, это значительно увеличивало время пребывания в пути. Несмотря на все старания конструкторов, обойти некоторые ограничения, связанные с фундаментальными константами Вселенной, так и не удалось. А это означало, что время пребывания корабля в режиме «свертки» имело некоторую протяженность, далекую от нуля.
                В итоге весь полет от Солнечной системы до конечной цели путешествия превращался в серию входов в режим свертки, а затем выходов из него в обычное пространство. Как следствие, перемещение корабля в пространстве превращалось в этакий набор дискретных отрезков, когда корабль периодически переходил из одного режима в другой. Отсюда, собственно, и возникло название подобного способа перемещения – штриховая свертка-развертка.

                Корабли, использующие режим свертки-развертки, имели чрезвычайно сложную конструкцию и потребляли просто немыслимое количество энергии, причем большая часть последней расходовалась для перехода в режим «сжатия» пространства, и на выход из такового. Затраты на изготовление таких кораблей были астрономическими, равно, как и затраты на каждый полет. К тому времени, когда происходили описываемые здесь события, Земля располагала всего четырьмя кораблями подобного типа, и ни один из таковых, образно говоря, не простаивал у причальной стенки. К величайшему сожалению, первые две экспедиции оказались неудачными – добравшись до обнаруженных автоматическими зондами звездных систем, исследователи быстро пришли к выводу, что планеты категорически не пригодны для жизни. 
                Однако человечество не спешило опускать руки после первых неудач, и теперь в полет отправились сразу четыре корабля с надеждой, что миссия хотя бы одного увенчается успехом.
                Маршрут межзвездного проникателя «Гермес» имел третью по величине протяженность маршрута, конечная цель экспедиции находилась  на расстоянии свыше полутора тысяч световых лет от Солнечной системы. До сего момента звездные корабли еще ни разу не преодолевали столь большое расстояние, и внимание миллионов людей было приковано к полету «Гермеса» в надежде, что экспедиция увенчается успехом. Так далеко корабли человеческой цивилизации еще не проникали, и в настоящее время миллионы людей на Земле надеялись, что полет увенчается успехом.

                Как правило, детальное исследование неизвестной планеты не требовало присутствия большого количества людей – львиная доля экспериментов проводилась автоматами. Однако, учитывая важность предстоящей миссии, было принято решение отправить в полет полноценный экипаж, численность которого достигала восемнадцати человек.
                На самом деле, в полете можно было обойтись и двенадцатью космонавтами, ибо с обслуживанием всех систем корабля прекрасно справлялись смены, состоящие всего из трех человек. Именно такую численность дежурных закладывали при расчете числа вахты, коим предстояло сменяться при каждом выходе корабля из режима свертки пространства. Подобный режим дежурства был совсем неплох, однако обладал существенным недостатком – неравными интервалами между сменами дежурных. Причины подобного неудобства крылись в протяженности отрезков пути, заложенных при расчете общей траектории, имея виду тех отрезков, когда корабль находился в режиме сверки-развертки. Неудивительно, что при таком подходе протяженность вахт существенно разнилась между собой. И порой последующая вахта могла запросто оказаться вдвое длиннее предыдущей. 
                Нынешнее завершение полета в режиме свертки и выход в обычное пространство, становились тринадцатыми по счету, и приходилось практически на самую середину пути.

                Дежурная вахта состояла, как правило, из трех человек, и для нынешней группы дежурных текущая вахта стала третьей по счету. Остальным космонавтам до сего момента дежурство выпадало лишь дважды. Процесс выхода и режима свертки считался весьма серьезным и крайне ответственным делом, поэтому все члены вахтенной группы находились в рубке. Да, основную роль во всех процессах управления межзвездным проникателем играл искусственный мозг межзвездного проникателя. Но поскольку при полете в космическом пространстве никто не был застрахован от возникновения непредвиденных ситуаций, члены дежурной вахты занимали свои места в рубке, как при входе в режим свертки, так и при выходе из таковой.
                В настоящий момент члены вахтенной команды расположились в помещении рубки управления и наблюдали за процессом выхода из свертки на трехмерных дисплеях. На самом деле, на кораблях подобного класса рубки управления, как таковой, предусмотрено не было. Контролировать все происходящее на борту можно было, находясь в любом отсеке, за исключением кают, где проживали члены экипажа, и медицинского модуля. Однако, следуя давно устоявшейся традиции, рубкой управления, называли отсек, где размещалась основная часть аппаратуры наблюдения и контроля. Дежурные члены экипажа могли даже вмешаться, при возникновении таковой необходимости, в процесс управления кораблем, однако непосредственная процедура свертки и развертки пространства оставалась исключительной прерогативой искусственного мозга.
                Причина, по которой участие человека в упомянутом процессе был сведен к минимуму, заключалась в необходимости  точного следования весьма непростой последовательности действий, нарушение которой, даже самое незначительное, могло привести к фатальной ошибке. Что в свою очередь, могло привести к серьезному повреждению корабля и даже гибели членов экипажа. А посему, вплоть до выхода корабля в обычное пространство вахтенным оставалось лишь сидеть на своих местах и наблюдать за происходящим. Именно этим тройка вахтенных сейчас и занималась, устремив пристальный взгляд на экраны, куда транслировалось, как изображение окружающего пространства, так и параметры движения самого корабля.

                На протяжении довольно продолжительного времени экраны заполняло множество рваных струй серовато-сизого оттенка, отдаленно напоминавших клубы дыма ли тумана. Рваные струи с немыслимой скоростью неслись навстречу наблюдателям, и последним казалось, что клубы дыма заполняют все окружающее пространство. Именно так выглядело внешнее пространство, окружавшее звездный проникатель, когда последний находился в режиме свертки-развертки. Поначалу подобный, если так можно выразиться, пейзаж, вызывал у космонавтов немалое удивление, однако, в скором времени ученые нашли объяснение подобному феномену. По словам специалистов, при сжатии пространства значительная часть спектра электромагнитного излучения претерпевала кардинальные изменения, заключавшиеся в существенном сдвиге частот тех или иных излучений. И туманные струи оставались, по сути, единственным визуальным изображением, доступным человеческому глазу в таких условиях.
                В реальности же, никакого изменения облика космического пространства не происходило. И для стороннего наблюдателя перемещение корабля представлялось серией этаких кадров-вспышек, на которых корабль появлялся, словно ниоткуда на непродолжительное время, а затем вновь исчезал, окруженный едва заметным гало.   
                К моменту выхода в обычное пространство число серых струй понемногу уменьшалось, и на их месте начинали появляться светлые, размытые штрихи – близлежащие звезды. А спустя непродолжительное время серые струи и вовсе исчезали, а звезды приобретали свой обычный вид.
                Однако в настоящий момент выход из режима свертки находился в начальной стадии, и на экранах царила немыслимая круговерть из серых рваных струй. Какое-то время члены вахтовой группы наблюдали за мельканием обрывков тумана, затем один из дежурных, невысокий, темноволосый человек, оторвался от экранов и повернулся к товарищам:

                – Странно все это...

                – Что странно? – сосед темноволосого, смуглолицый, наголо бритый человек покосился на коллегу.

                – Странно, что нам так и не удалось перевести записи выхода в стандартное пространство в нормальный визуальный ряд, – покачал головой темноволосый, и в голосе его мелькнули нотки затаенной грусти, – казалось бы, имеем столь совершенную аппаратуру для обработки изображения, а все равно видим только серые струи...

                – Но, позволь, Ивин... – Молчавший до сей поры третий член вахтенной команды, крепкий мужчина с коротким ежиком седых волос на голове повернулся к темноволосому. – Насколько я помню, упомянутому тобой явлению давно дано логичное объяснение – при сжатии пространства происходит расхождение темпов времени непосредственно в канале, по которому движется корабль, и во внешней области.

                – Это я, как раз, понимаю, Барт... – Темноволосый Ивин нахмурился, бросив взгляд, в коем читалось недовольство, на человека с ёжиком седых волос. – Да, только столь простые объяснения всегда создают впечатление, что мы приняли их исключительно для собственного успокоения, даже не удосужившись вникнуть в протекающие процессы.

                –   А какой смысл копать слишком глубоко? – в голосе смуглолицего, вновь посчитавшего необходимым вмешаться в беседу, слышалось неподдельное удивление. – Принцип штриховой развертки прекрасно работает, чему наш полет, замечу, уже тринадцатый полет в подобном режиме, прекрасное тому подтверждение. – Смуглолицый член экипажа с недоуменным видом пожал плечами. – Так какой смысл копаться в нюансах, наподобие визуального восприятия сжатого пространства, не имеющих никакого практического значения?

                – Это все хорошо, да только всегда мы можем быть уверенными в том, что имеет значение, а что нет?! – чуть помедлив, возразил Ивин, искоса поглядывая на несговорчивого напарника. – Согласен, мы овладели процессом штриховой свертки-развертки, но может ли кто-то поручиться за то, что владеем всей информацией о происходящем? Вот ты, Кастор... – Темноволосый повернулся к своему смуглолицему коллеге. – Можешь сказать, чем обусловлена трехкратная разница по времени протекания процессов входа и выхода из развертки?!

                – Ну, извини, Ивин, мне кажется, тебе бы стоило внимательнее читать инструкции... – В голосе смуглолицего Кастора слышалась легкая ирония.

                Оппонент Ивина на мгновенье умолк и, собрался, было продолжить свою мысль, но в этот момент в разговор вновь вмешался седовласый Барт:
 
                – А знаешь, Кастор, по большому счету Ивин прав, ни в одной инструкции, ни в одном описании нет четкого и внятного объяснения, почему процессы входа и выхода имеют столь разную длительность, при этом наибольшей продолжительностью отличается именно выход!

                – Знаете, коли уж вам так хочется узнать о нюансах работы штриховой развертки, отчего бы не обратиться за помощью к Михайлову? – лицо Кастора исказила язвительная усмешка. – Разумеется, после того, как мы выведем его из состояния гибернации... – С этими словами один из членов вахтовой команды отвернулся в сторону, демонстративно уставившись на один из экранов.

                – А что Михайлов? – глубоко вздохнув, пожал плечами Ивин. – Он-то как раз не откажется дать разъяснения... – Ивин на мгновенье умолк, с задумчивым видом разглядывая колонки цифр, ползущие по информационному табло. – Вот только... Что-то... – Темноволосый космонавт умолк, устремив внимательный взгляд на вереницу графиков.

                Очень скоро затянувшаяся пауза привлекла внимание Барта, заставив обратить свой взор на одного из напарников:

                – Что-то не так?

                – Не хотелось бы делать поспешных выводов... – Начал, было Ивин, вновь умолкая на пару мгновений, однако почти тотчас продолжил. – Судя по расчетам, на экране должны появиться первые звезды, однако этого почему-то не происходит... – В голосе Ивина угадывалась искренняя озабоченность.

                – Слушайте, но это уже попахивает паранойей... – Кастор устремил на товарищей насмешливый взгляд. – Да, если бы возникли проблема с выходом из режима развертки, искусственный мозг «Гермеса» давно бы... – Смуглолицый член факты осекся, с изумлением глядя на один из экранов. – Вот, ведь, черт!

                – Что еще?! – восклицание Кастора заставило Барта, сидевшего в расслабленном состоянии, встрепенуться и бросить внимательный взгляд на вереницу диаграмм, ползущих по одному из экранов.
 
                С четверть минуты седовласый член экипажа рассматривал показатели, выведенные на табло, и взгляд его стал необычайно серьезным и озабоченным:

                – А знаете, звучит это, конечно, невероятно, но мы и в самом деле пропустили все сроки выхода из режима развертки! И что самое неприятное, автоматы контроля не видят причин для возникновения подобной ситуации!

                – Так я не понял, мы выходим в обычное пространство или нет?! – судя по интонациям в голосе Кастора, от прежней вальяжности и уверенности не осталось и следа.

                – Да, выходить-то, как будто выходим, вот только процесс выглядит неимоверно затянутым... – Барт с озабоченным видом поскреб подбородок. – Такое впечатление, что непосредственно в момент начала выхода в пространстве появилось нечто, изменившее ряд свойств вакуума... – Старший вахтенной тройки умолк, продолжая вглядываться в показания на дисплее.

                – Нечто, изменившее свойства вакуума? – во взгляде Ивина, устремленном на Барта, читалось неподдельное удивление.

                Ивин отлично понимал, что под свойствами вакуума напарник подразумевал не абстрактную пустоту, а состояние материи, являвшееся фундаментальной основой для всего Метагалактического домена. Более того, сам процесс штриховой развертки представлял собой целую серию изменений параметров упомянутого вакуума. Появление в этом процессе неконтролируемых спонтанных флуктуаций могло привести к непредсказуемым последствиям. Ведь именно характеристиками вакуума и определялась возможность корабля-проникателя входить и выходить из режима свертки.

                – Знаете, такое впечатление, что на короткий период времени в створе канала перемещения произошло изменение ряда фундаментальных констант, – Барт перевел взгляд с одного экрана на другой, и в голосе его мелькнули нотки растерянности.

                – А, ну-ка... – Ивин подался вперед и, приблизив быстрым движением руки, изображение одного из дисплеев, принялся листать странички регистрационных данных.

                С минуту один из членов вахтенной тройки изучал показания приборов, а затем откинулся на спинку кресла и, глубоко вздохнув, повернулся к товарищам:

                – Судя по имеющимся данным, спустя десять секунд после начала выхода из режима развертки, корабль миновал локальную область пространства, свойства которой не совпадали с фундаментальными константами... 

                – Почему же появление подобное области не было спрогнозировано искусственным интеллектом «Гермеса»? – во взгляде Кастора читалось неподдельное удивление. – Ведь при таком раскладе мы могли бы уклониться?!

                – Спрогнозировать появления подобных флуктуаций практически невозможно... – Слегка поморщившись, покачал головой Барт. – Более того, обнаружить подобные  изменения возможно лишь в том случае, если корабль находится в стандартном пространстве... – Старший вахтенной тройки на мгновенье умолк, задумавшись о чем-то, а затем окинул коллег многозначительным взглядом. – Находясь же в канале свертки, мы оказываемся слепы и глухи, в самом прямом смысле этого слова... – Седовласый Барт глубоко вздохнул. – Именно это и стало одной из причин, заставивших перемещаться короткими прыжками, ибо возникал риск воткнуться прямо в звезду или иной космический объект...

                – Но что же стало причиной возникновения области пространства с измененными свойствами вакуума? – теперь в голосе Кастора слышалось неприкрытое беспокойство.

                – Боюсь, ответ на этот вопрос может дать только Михайлов, да и то... – Барт со скептическим выражением на лице поскреб подбородок. – Лишь после того, как после того, как изучит все нюансы произошедшего.

                – Вот только есть маленькая загвоздка... – Ивин окинул напарников многозначительным взглядом.

                – Разбудить его мы сможем лишь после выхода из режима свертки, – закончил за товарища Кастор, с озадаченным видом поглядывая на табло дисплеев, – вопрос в том, а когда мы теперь из него выйдем?

                Ивин с Бартом переглянулись между собой, и в то же мгновенье, словно в ответ на вопрос одного из космонавтов прозвучал сигнал оповещения. Члены дежурной вахты разом повернулись к информационным дисплеям, с трудом удержавшись от вздоха облегчения – корабль начал выходить из режима свертки пространства. Прошло еще немного времени, и серые струи на обзорных экранах начали тускнеть, а на месте последних появились светлые, размытые пятна – отражения звезд в окружающем пространстве.

                – Это может показаться странным, но воздействие неизвестного фактора, похоже, закончилось, – в голосе Барта звучало неприкрытое сомнение.

                – Это может оказаться удивительным, но параметры и в самом деле в норме, – Ивин быстро пробежался по строчкам, мелькавшим на одном из дисплеев, и повернулся к старшему вахты, – контрольные автоматы успели записать ряд параметров неизвестного поля, и у нас появляется шанс узнать, что же именно произошло.

                – Хоть что-то, – на лице Барта мелькнула невеселая улыбка, старший вахты немного помедлил, а затем повернулся к Кастору, – самое время будить остальных.

                – Играем побудку для следующей смены? – чуть помедлив, уточнил смуглолицый Кастор, взявшись за подлокотники кресла.

                – Нет, будим весь экипаж, – твердым голосом ответил Барт, – не стоит держать команду в неведении. 

                С четверть минуты Кастор сидел в кресле, затем решительным движением поднялся и, мешкая более ни секунды, быстрым шагом вышел из помещения, игравшего роль рубки управления. Ивин проводил напарника долгим взглядом, а затем повернулся к Барту. Однако старший вахты никак не отреагировал на этот взгляд, продолжая разглядывать изображение на обзорном экране.

***

                Межзвездный проникатель «Гермес» шел на среднем ходу, нацелив на окружающее пространство весь комплект имевшихся на борту средств наблюдения. Под средним ходом по обыкновению подразумевалась скорость, близкая к половине скорости света. По большей части на подобный темп движения переходили ближе к финальному этапу полета, ибо для входа в режим свертки такая скорость считалась недостаточной.
                Вот только сейчас до финала полета было, мягко говоря, далековато, тем не менее, побудку сыграли для всего экипажа в полном составе. Необычное происшествие с затянувшимся выходом из режима свертки стало причиной отклонения от графика пробуждения команды, ибо даже поверхностного взгляда на случившееся было достаточно, чтобы понять – произошло нечто экстраординарное. Следствием недолгого обсуждения необычной проблемы уже в расширенном составе стало решение увеличить время нахождения в обычном пространстве, дабы иметь разобраться в причинах странного происшествия. К такому решению побуждало и еще одно обстоятельство – спустя непродолжительное время после выхода из штрихового режима, ряд контрольных систем неожиданно начали выдавать странные сообщения об ошибках.
                В большинстве своем, ошибки вряд ли можно было отнести к критическим, однако, при нормальном функционировании таковых и вовсе не должно было возникать. И теперь часть экипажа занималась поисками причин возникновения неисправностей, попутно занимаясь анализом возможных последствий.
                Другая часть команды сосредоточила внимание на тех данных, что были получены во время нахождения корабля в локальной области пространства с необычными свойствами. Спустя непродолжительное время были получены первые результаты исследований, вызвавшие немало вопросов. И для того, чтобы свести воедино все имеющиеся на данный момент данные, командир корабля, Ингвар Сосновский, собрал группу ученых для проведения предварительного анализа. Поначалу совещание предполагалось собрать в отсеке управления, однако немного поразмыслив, командир решил не мешать составу временной вахты, и собрал заинтересованных лиц в соседнем помещении. Оглядев собравшихся пристальным взглядом льдисто-голубых глаз, смотревших с лица, словно вырубленного из камня, Сосновский взял слово первым: 

                – Итак, полагаю, для начала не помешает изложить известные всем факты... Первое – судя по результатам регистрации, мы имеем дело с таким же набором флуктуаций волновых свойств вакуума, как и те, что возникают при свертке пространства, инициируемой двигательной установкой корабля... Надеюсь, я правильно излагаю?

                Командир на мгновенье умолк, обратив свой взор на невысокого, худощавого человека, коего можно было бы принять за подростка, если бы не седина в волосах, и не выражение безмерной усталости на лице. Человек, к коему обращался Сосновский, пару мгновений медлил, а затем в помещении, выбранном для совещания, зазвучал его негромкий, но уверенный голос:

                – Для начала позволю отметить, что полученные данные являются предварительными и, безусловно, подлежат всестороннему анализу, тем не менее... Результаты первых исследований говорят сами за себя – похоже, события и в самом деле развивались именно по тому сценарию, что озвучил сейчас командир...

                Среди присутствующих на собрании пробежал легкий шепоток – к мнению человека, взявшего слово следом за Сосновским, привыкли прислушиваться. Да и как не прислушаться к мнению научного руководителя экспедиции, Константина Михайлова, ученого, известного тем, что был автором нескольких открытий в самых разных областях науки. Выслушав замечание своего заместителя по научной части, командир на пару мгновений задумался, но затем все же посчитал необходимым уточнить:

                – Тем не менее, однозначно говорить о подобном варианте развития событий, мы пока не можем?

                – К сожалению, пока не можем, – чуть помедлив, развел руками Михайлов, – имеющихся данных, увы, совершенно недостаточно для того, чтобы делать однозначные выводы...

                – Что же... – Сосновский опустил голову и умолк, но почти тотчас снова устремил озабоченный взгляд на Михайлова:

                – Отлично понимаю, что в сложившихся условиях трудно делать какие-либо прогнозы, и все же... Нетрудно догадаться, что столь затянутый выход из режима свертки не может остаться без последствий, и потому хотелось бы понять – чем это может грозить?

                Судя по реакции научного руководителя, он отлично расслышал вопрос командира, ибо даже кивнул головой, однако отвечать не спешил, разглядывая с задумчивым видом поверхность одного из информационных экранов. Прекрасно зная о такой особенности своего заместителя по научной части, Сосновский не стал проявлять настойчивость,  обратив вместо этого испытывающий взгляд на других членов экипажа. 
                Космонавты переглянулись между собой, и первым, кто после непродолжительных колебаний решился высказать мнение, стал старший энергетика корабля, носивший имя Виллор:

                – Теоретически, подчеркну – именно теоретически, увеличение времени выхода из режима штриховой свертки может привести к серьезным изменениям во вторичном рабочем теле, имею в виду тот его объем, что находится в камере, управляющей процессом развертки пространства.

                Несколько необычный термин «рабочее тело» возник еще в те времена, когда космос штурмовали первые, несовершенные  ракеты, двигавшиеся на реактивной тяге. И под «рабочим телом» подразумевался запас топлива, находящегося на борту корабля. С появлением, сначала термоядерных установок, а затем и установок, использующих принцип штриховой развертки, значение термина «рабочее тело» несколько изменилось. Теперь под первичным рабочим телом, служившем для питания энергоустановок корабля, понимался некоторый запас искусственно созданной антиматерии. Последняя хранилась в специальном коконе, без какого-либо контакта с окружающей средой. Соответственно, вторичным рабочим телом называли уже частично преобразованный объем антиматерии, который перебрасывался в специальную камеру, где служил питанием для устройства преобразования пространства. Стоит отметить, что в камере преобразования вторичное рабочее тело находилось исключительно во время входа в штриховой режим полета и выхода из такового. Преобразование массива антиматерии было необычайно сложным процессом, требующим предельно точного соблюдения необходимых последовательностей. Малейшее отклонение  от требуемых параметров могло привести к повреждению установки или к потере некоторой массы вторичного рабочего тела. А это, в свою очередь, резко снижало возможности корабля в плане вхождения и выхода из режима штриховой развертки.
                Именно поэтому, предположение, высказанное сейчас старшим энергетиком, вызвало тревогу и волнение у всех присутствующих. Единственным исключением оставался все тот же Михайлов, по-прежнему погруженный в размышления и устремивший взгляд на один из дисплеев, где друг друга непрерывно сменяли графики. Бросив быстрый взгляд в сторону заместителя по научной части, Сосновский с пониманием покачал головой – вряд ли кто-то смог бы сказать, слышал ли Михайлов выступление старшего энергетика или нет. Зато среди присутствующих нашлись другие желающие высказать свое мнение по текущему вопросу, и первым слово взял один из аналитиков, носивший имя Акмаль:

                – Позволю себе заметить, что при радикальном изменении свойств вторичного рабочего тела мы могли бы просто не выйти в обычное пространство... Насколько я помню, при изменении параметров вторичного рабочего тела процесс свертки и развертки немедленно прекращается?!

                Взгляд Акмаля был устремлен на Виллора, но старший энергетик ответил не сразу, с задумчивым видом потирая ладонью щеку, однако спустя некоторое время все же откликнулся на вопрос коллеги:

                – Знаете, в какой-то мере, Вы правы, одно здесь имеется один нюанс...

                Старший энергетик на мгновенье задумался, но затем тряхнул головой и продолжил:

                – В том случае, когда параметры внешнего поля частично синхронизированы с полем, возникающим в камере преобразования, процесс мог прерваться далеко не сразу, лишь изменив интенсивность и темп...

                – Это все хорошо, но при таком раскладе возникает другой резонный вопрос... – Командир корабля устремил на старшего энергетика испытывающий взгляд. – Каким же образом некое поле, возникшее в аномальной области, смогло синхронизироваться с полем в камере преобразования?

                – Позвольте, я отвечу на этот вопрос?! – все присутствующие повернулись в сторону Михайлова, погрузившегося, как могло показаться со стороны, в размышления, но как теперь выяснялось, сидевшего, прекрасно слышавшего реплики товарищей. – Ведь это очевидно, наиболее вероятной причиной такой синхронизации мог стать след от воздействия пространство, возникающей при работе установки для полета в режиме штриховой развертки, то бишь, просто след от подобного же корабля...

                Заявление научного руководителя вызвало неподдельное удивление у членов экипажа, и первым, кто высказал свои соображения, вновь оказался Акмаль:

                – Прошу прощения, я правильно понял Вашу мысль – Вы действительно считаете, что мы наткнулись на след, возникающий в пространстве при воздействии установки штриховой свертки? И этот след оставлен неким, неизвестным межзвездным проникателем?

                Во взгляде Акмаля, устремленном на Михайлова, читалось нескрываемое удивление, к коему примешивались нотки недоверия:

                – Простите, но какой же корабль мог оставить такой след? Особенно, если учесть, что область измененного пространства сохраняется на протяжении весьма и весьма непродолжительного времени?!

                – Верно... – Командир кивнул головой, бросив в сторону аналитика одобрительный взгляд. – К настоящему времени нам неизвестно о существовании высокоразвитых цивилизаций в доступном для наблюдения пространстве! – в голосе Сосновского слышалось неприкрытое сомнение. – Если же брать в расчет наши собственные корабли, таковые летят сейчас по другим направлениям и находятся в сотнях, если не тысячах, световых лет!

                – Да, о чем можно говорить, если мы и вовсе не обнаружили ни единой цивилизации в радиусе пары тысяч световых лет? – с начала совещания Барт не проронил ни слова, однако на сей раз все же отреагировал на последнюю фразу командира. – С другой стороны, параметры внешнего поля действительно поразительно схожи со следом штриховой развертки корабля, подобного нашему...

                – Что Вы там бормочите, Барт? – замечание Барта не прошло мимо внимания Сосновского, и во взгляде его читалось недовольство.

                Барт едва слышно чертыхнулся, однако, не ответить на вопрос Сосновского не мог, хотя и старался при этом не смотреть в сторону Михайлова:

                – Прошу прощения командир, быть может, мнение покажется дилетантским, но в том случае, если произойдет наложение двух процессов – свертки и развертки друг на друга, произойдет либо частичное рассогласование процессов, либо их полной взаимное нивелирование...

                – Взаимное нивелирование? – старший энергетик обратил недоверчивый взгляд на Барта. – Простите, но при таком раскладе мы, вероятно, и вовсе не вышли бы из режима развертки, более того, в настоящий момент наблюдали бы полностью выведенную из строя камеру свертки-развертки.

                Барт открыл, было рот, чтобы высказать свои соображения, однако его опередил Михайлов, неожиданно подавшийся вперед:

                – А знаете, Виллор, не все так однозначно... Ведь мы постоянно рассуждаем исключительно о свойствах пространства, в то время как при свертке меняются и параметры времени?!

                – И что это нам дает? – неприязненно поморщился Акмаль, на чьем лице, словно застыло выражение неприкрытого скепсиса. – Вы что же, хотите сказать, что при выходе из свертки произошло нечто вроде замедления времени? – во взгляде аналитика, устремленном в сторону научного руководителя, читалось недоверие, смешанное с недовольством. – Ведь всем прекрасно известно, что это невозможно, даже меняя свойства пространства, мы не можем воздействовать на течение времени, хотя таковое и является одной из характеристик пространственно-временного континуума.

                – С одной стороны это так, и все же... – Михайлов умолк на полуслове, вновь погрузившись в раздумья.

                – Ладно, до поры, до времени не будем акцентировать внимание на этом вопросе, хотя он и требует уточнения... – Сосновский выдержал небольшую паузу, а затем вновь окинул присутствующих испытывающим взглядом:

                – И все же хотелось бы знать, каковы результаты сканирования окружающего пространства?!

                При этих словах командира все присутствующие повернулись к Барту, ибо последний был единственным, кто представлял тройку вахтенных, столкнувшихся с необычным явлением. Напарник Ивина с Кастора немного помедлил, затем бросил быстрый взгляд в сторону одного из дисплеев, и повернулся к коллегам:

                – Судя по имеющимся данным, перелет расчетного района выхода из режима свертки не превышает светового года. При этом мы не вышли за рамки штатного расписания, если говорить о расчетном времени. Что до окружающего пространства, ближайшая звезда класса «К» находится в семи световых годах. Однако, по данным автоматических зондов, своих планет у звезды нет, отсутствует и газопылевое облако.

                – Не густо... – Сосновский слегка поморщился и, немного помедлив, снова обратился к докладчику. – Есть в близлежащем пространстве другие звезды?

                Барт шевельнул рукой, вызывая на дисплей данные системы наблюдения и контроля, а затем повернулся к командиру:

                – Увы, звездами здешнее пространство не богато, поблизости имеется единственная звезда класса «белый карлик», расположенная примерно в двенадцати световых годах прямо по курсу...  О планетах сведений нет, хотя упоминается о некоем подобии пояса астероидов, вот только...

                Барт на пару мгновенье умолк, задумавшись о чем-то, но затем продолжил:

                – За достоверность информации ручаться не могу... Сканирование пространства в полном объеме невозможно – в дельта-гравиметрической системе наблюдается частичная рассинхронизация, связанная, вероятно, с происшествием на выходе из свертки.

                – Неприятная поломка... – Лицо командира исказила неприязненная гримаса. – Ремонт подобных систем во время полета не предусмотрен, в то время как неисправность гравиметрической системы лишает нас возможности сканировать пространство на больших расстояниях! А обычный радар тут просто бесполезен!

                Сосновский хотел, было, сказать что-то еще, но в это мгновенье створка входного люка бесшумно ушла в сторону, и на пороге помещения появились еще два члена экипажа, до сей поры не принимавших участия в совещании. Первым был ни кто иной, как хорошо знакомый Ивин, а вот его в качестве спутницы выступала светловолосая женщина средних лет, с необычайно серьезным лицом, однако напрочь лишенная какой бы то ни было привлекательности. По штатному расписанию в экипаже имелись две представительницы прекрасного пола, при этом первая занимала пост медика, а вторая занималась системами жизнеобеспечения, попутно выполняя функции резервного специалиста по связи. Ингрид, так звали спутницу Ивина, занималась тем, что проводила с напарником тестирование всех систем корабля. И судя по тому выражению, что застыло на лицах вновь прибывших, результаты тестирования явно не внушали оптимизма. Командир тотчас повернулся к Ивину и его спутнице, сделав приглашающий жест рукой:

                – Итак, каковы результаты предварительного обследования корабля?

                – К величайшему сожалению, порадовать вас нечем, – Ивин обменялся со спутницей понимающим взглядом и покачал головой.

                Сосновский взглянул исподлобья на Ивина и его спутницу и, чуть помедлив, сделал приглашающий жест рукой:

                – Что же, полагаю, без подробностей не обойтись...

                Ивин отступил на шаг назад, как бы уступая первенство своей напарнице по проведению контрольного тестирования. На застывшем, словно лик изваяния, лице Ингрид, не было видно ни единой тени эмоций, женщина выдержала небольшую паузу, а затем начала доклад:

                – Результаты тестирования говорят о том, что произошла практически полная разбалансировка большинства согласующих цепей в системе штриховой связи... Однако, восстановление последней возможно исключительно в заводских условиях, поскольку требуется замена многих узлов, а полным комплектом таковых мы не располагаем...

                – Не располагаем... – Эхом откликнулся Акмаль, застыв на мгновенье, а затем добавив, глядя на окружающих с нескрываемой досадой. – Не располагаем вследствие того, что до сего момента ничего подобного не случалось... – Тут аналитик осекся, наткнувшись на неодобрительный взгляд Сосновского. 

                Пару мгновений командир сверлил взглядом Акмаля, а затем снова повернулся к Ингрид:

                – Правильно ли я понимаю, что происшествие с задержкой на выходе из режима свертки лишило нас нормальной связи с Землей?!

                – Как ни прискорбно это признавать... – Женщина с чуть виноватым видом развела руками. – По сути, единственный доступный для нас вариант – это отправка коротких сообщений в аварийном режиме, точной балансировки при этом не требуется...

                – Однако... – На лице Сосновского мелькнула неприязненная гримаса. – Подобный сюрприз приятным точно не назовешь... – Командир немного помедлил и повернулся к Ивину. – Еще что-нибудь?!

                – Увы... – Чуть помедлив, кивнул Ивин, занимавший пост инженера по системам управления. – К настоящему времени нам доступны лишь предварительные данные, но и вполне достаточно, чтобы неутешительный вывод – во время нестандартного выхода из режима свертки мы потеряли изрядную долю вторичного рабочего тела...

                Заметив устремленные на него взгляды собравшихся, Ивин на мгновенье умолк, чувствуя, как в глубине уши шевельнулось чувство вины за произошедшее. Однако, укорять членов текущей вахты за бездействие или неверные действия было бессмысленно – повлиять на ситуацию космонавты не могли по определению. Взяв себя в руки, инженер по системам управления оглянулся на застывшего с каменным лицом Барта, и добавил:

                – К сожалению, и это еще не все... Судя по некоторым данным, имеются признаки частичной потери функциональных возможностей трансгресс-трансформатора...  Вопрос, конечно, требует уточнения, но уже теперь можно однозначно сказать, что число сверток и разверток у нас весьма ограничено.

                – Иными словами, есть вероятность, что мы и вовсе не достигнем цели полета?! – во взгляде командира, коим он наградил Ивина, читалось сразу несколько противоречивых эмоций.

                Тем не менее, инженер по системам управления выдержал этот взгляд и, после небольшой паузы добавил:

                – Точных данных у нас пока нет, однако вероятность подобного сценария весьма велика...

                С этими словами Ивин обратил вопросительный взгляд на сидевшего чуть в сторонке Михайлова. Последний, как могло казаться со стороны, пребывал в каком-то странном полузабытье, однако, почти тотчас отреагировал на взгляд инженера, мгновенно повернувшись в его сторону:

                – Выходит, трансгресс-трансформатор функционирует теперь не в полном объеме?

                Устройство, называемое трансгресс-трансформатором, выполняло функцию преобразования первичного рабочего тела, питающего двигатели корабля, во вторичное. Последнее же служило источником энергии для устройства, отвечающего за процесс свертки и развертки пространства. Стоило только трансгресс-трансформатору выйти из строя, как межзвездный проникатель моментально превращался в заурядный корабль предыдущего поколения, чья скорость не превышала двух третьих от световой. В той ситуации, когда корабль находился на расстоянии более полутысячи световых лет от Солнечной системы, шансов вернуться назад практически не оставалось, даже при условии использования механизма гибернации. На столь длительный срок камеры для анабиоза никто и никогда не рассчитывал, не говоря уже о том, что кому-то все равно приходилось оставаться на вахте.
                Да, глобальной катастрофы как будто не произошло, следствием нештатного выхода из режима свертки стала лишь частичная разбалансировка трансгресс-трансформатора с потерей возможности преобразования первичного рабочего тела. Но даже при такой поломке положение межзвездного проникателя существенно осложнялось. В подобной ситуации у экипажа оставалось только два выхода – либо существенно снижать дальность полета, либо до предела укорачивать те отрезки пути, что корабль проходил в режиме свертки. Вот только при любом раскладе выполнение миссии оказывалось под большим вопросом. Подобные вещи были прекрасно известны членам экипажа, и потому, после слов Ивина в помещении воцарилась тишина. И вновь молчание было нарушено инженером по системам управления, посчитавшим необходимым сделать кое-какие пояснения:
 
                – Позвольте мне сделать еще одно замечание... Судя по результатам предварительного обследования трансгресс-трансформатора, во внешнем объеме последнего полностью прекращен процесс взаимодействия первичного рабочего тела со стабилизирующим полем, но...

                Ивин выдержал небольшую паузу и, оглянувшись на Ингрид, продолжил:

                – В центральной области системы таковое взаимодействие еще возможно.

                – Это все хорошо, но если дело обстоит именно так, усредненная эффективность системы не превысит пятидесяти процентов, – тяжело вздохнув, покачал головой энергетик Виллор, – быть может, даже меньше, все будет зависеть от сохранившего функциональность объема...

                – А это означает, что длительность полета возрастает на неопределенную величину, – и без того мрачная физиономия Барта потемнела еще больше, – более того, у нас теперь и вовсе нет ясности в вопросе запаса энергии на весь полет... – Старший дежурной вахты немного помедлил, а затем добавил вполголоса. – И это без учета возвращения назад...

                – Чем дальше в лес... – Начал, было, Сосновский, но тотчас осекся, оборвав себя на полуслове.

                В течении недолгого времени командир корабля пребывал в раздумьях, а затем с решительным видом повернулся к смотревшим на него членам экипажа:

                – Как бы то ни было, продолжаем полет, однако... Запускаем комплекс детального обследования корабля и по завершению последнего собираемся еще раз, но уже в полном составе. Получив необходимый набор данных, будем решать, что делать дальше.

                Завершив свою речь, Сосновский коротко кивнул головой и быстрым шагом вышел из рубки. Акмаль собрался, было, последовать за командиром, но почти тотчас передумал, остановившись на полпути к выходу, искоса поглядывая то на Барта, то на Михайлова. Барт, в свою очередь устремил вопросительный взгляд на Ивина, однако напарник по дежурной вахте лишь развел руками и кивнул головой в сторону научного руководителя. Но последний снова погрузился в уже знакомое состояние странного полузабытья и как будто не реагировал на происходящее вокруг него. Барт с недовольным видом поморщился, словно ожидал от Михайлова немедленного решения всех проблем, а затем снова повернулся к инженеру по системам управления: 

                – Знаешь, думаю, не помешает уточнить возможный курс гипотетического корабля... Ведь, если верить теории главного ученого, нам довольно долгое время пришлось находиться в поле действия чужого механизма преобразования пространства...

                – Дельное предложение, не трудно догадаться, что длительность воздействия стороннего поля совпадает со временем задержки развертки пространства... – Немного подумав, Ивин оглянулся на Ингрид, ответившую коротким кивком головы. 

                – Следовательно, не помешает вычислить маршрут неведомого космического «летучего голландца», – на лице Барта мелькнуло выражение неприкрытого скепсиса.

                Впрочем, задерживаться в рубке старший дежурной вахты не стал, с деловитым видом направившись в сторону навигационного отсека.
                Ивин еще раз оглянулся на Ингрид, и скорее оба напарника последовали примеру Барта.

                Виллор с минуту разглядывал что-то на одном из информационных экранов, а потом пробормотал с задумчивым видом, не глядя на присутствующих тут же космонавтов:

                – А не запустить ли глобальную тест-систему для проверки трансгресс-трансформатора? А то ведь, эдак и в самом деле никуда не улетим?! 

                – Знаешь, пожалуй, составлю тебе компанию, не возражаешь? – Акмаль выдержал небольшую паузу и устремил вопросительный взгляд на старшего энергетика.

                – О чем разговор?! – Виллор пожал плечами и, коротко кивнув головой, направился в сторону выхода.

                Спустя пару мгновений, за энергетиком последовал и аналитик, причем на лице последнего не наблюдалось ни единого намека на выражение безграничной самоуверенности, с коим Акмаль пришел на совещание.
                И теперь в отсеке остался лишь научный руководитель экспедиции, по-прежнему пребывавший в каком-то странном полузабытье. Какое-то время после ухода товарищей Михайлов сидел неподвижно, вперив задумчивый взгляд куда-то вдаль, затем скользнул мимолетным взглядом по веренице графиков и диаграмм на информационных дисплеях и откинулся на спинку кресла.



       
Продолжение - http://proza.ru/2022/05/03/959