СОН-3

 На поэтический разбор полетов ворвался как раз в тот момент, когда ведущий, отдуваясь за всех и устав от себя, дурака, спросил почти что с отчаянием: «Ну, кто рубанет, разбирая полет?!» ...Без адвоката не буду говорить, кто откликнулся, но теперь в том музее на крючьях казематных болтаются освежеванные тушки поэтов... Но девушек не было там, только две женщины, сразу пятерых кинул я в прошлый раз и сразу у всей пятерки одинаково шарики сработали - освобождая мою душу для расправы с тягостью и искушением, допотопные компьютеры, скорее,  калькуляторы... А любимая моя пока что далеко и  не едет, потому что с грузом она, и ищет убежища, а не пристанища и мне даже страшный сон опосля всего приснился: будто мы с ней мертвые и голые и кто-то соединяет нас для того, чтобы мы в обнимку лежали. Я первым проснулся и стал тихонько ее воскрешать, ощущая в груди теплое чувство свое, мол, ну и что ж из того, что ты любишь каких-то крестьян...

   Вовкин сон, в котором пело и издавало музыкальные звуки всё - не только чайники, комнаты и люди, но и все прочие предметы, сооружения и живые существа. Сну тому уж десять лет - сообщил мне автор - но он, конечно, как медаль на шее - дай, я обниму тебя, Вовик, и поздравлю с юбилеем; тем более, что я могу тебя дополнить: вот, слышишь музыку? - не правда ли, она какая-то стеклянистая, лукавая стеклянная стена, а вот эта ничего, в ней жарко и джунгли жизни... Т.е. ты под музыку предметы и сцены подбирай… Кстати, похоже на то, что люди будущего - далеко позади оставившие и «транс», и «хаус» - будут чувствовать конкретно нахождение свое в аду или в раю, в подделке или в музыке, а во снах лишь только беседовать с дяденькой из Библии, усевшемся на троне...

   Стал спокоен, но сон пропал, опять сегодня живым трупом пролежал до самого утра, наблюдая как мысли-бегуны носятся уже совершенно вхолостую, ведь мир пропал. Лишь одна однажды высказалась довольно интересно в том смысле, что не доверяет тренерам из-за того, что инстинктивно они всех подопечных спортсменов своих учат идти по своим стопам, т.е. становиться тренерами, а не до смерти сражаться за победу, если нужно, выкладываясь и выматываясь, к примеру, даже ночью...

   Опять сборище поэтов: у одного Рафаэль на каждом полустанке - похоже, для парижской атмосферы - у другого ожесточение и жалобы на то, что любой фальшив и по пьяне легко поможет плакаться в жилетку - все тут же сочувственно закивали головами! - третья воодушевилась, видимо, и написала стих про то, что хочет быть как ураган и всё хотеть, но после так глупо смеялась над четвертой, которую все здесь травят, что у меня, с бессонницей моей, неверием в людей и бесплатною тяжелою работой, совсем разболелась голова и настроение упало, и я не слушал больше и не смотрел на удочки, которые чрез взгляды, помимо третьей и четвертой, кажется, еще и восьмая была совсем не прочь в моей душе закинуть. Так что, скорее полустанки в каждом Рафаэле и не жалейте вы меня, ведь еще надо разобраться, почему третья ритм соблюсти не  захотела...

   Опять бессонница.  И так холодно смотрю на забавы молодые, в  которых сам еще недавно участвовать пытался. Видимо, невозможно заснуть без души, но с душой мы все такие ротозеи...
 (Вечером смотрю кино, думая об этом обо всем вот так, т.е. очень хорошо, а в том кино Траволту свет с небес ударил как апостола и эта шляпа такое стала вытворять, вот только со сном у него теперь тоже полный беспорядок...)

  Жены животных: «плохо зверю одному, наведу сон с помощью снотворного и из ребра создам жену». (Неужели у змеи такие отношения со своей женой, что они постоянно кусают друг друга? Или они у всех такие? Всех соблазнил змей?!)    Привел Бог осла, барана, бегемота и прочих слонов, в надежде, что кто-то из них приглянется человеку, но тот назвал их такими именами! 

   Хочу читать им свой блюз шершавый, но нету повода пока... Но вы бы видели, как  не желал смеяться, как намертво уткнулся я в себя, потеряв всякий интерес, как мне было просто скучно, когда смеялись все над чьей-то неудачей и когда, в принципе, всем смеяться полагалось, чтобы дружить с удачей... А как меня не удивил романтик бывший, в стихе своем впервые употребивший слово  «захуярил»! Бунт в мире погремушек и ни к чему мой сон, в котором стулья моются с посудой, без черена совковая лопата лежит в коробе с бельем, а большие вроде птицы заблудились в сером воробьином небе...

   Голова сама по себе, без души - бесполезная игрушка, а душа сама по себе, без головушки - матрасик без подушки. У меня всегда были и душа и голова, но они спали отдельно на постели одной и не играли друг с другом, пока не срослись, и я не увидел сон...

    А Вовке снились трупики. И он был трупиком, и многие знакомые. Сначала трупики пытались что-то сделать, но потом махнули на всё рукой, развеселились, били друг друга ручонками по плечам и, смеясь, кричали: «трупик!» «И ты тоже трупик, брат!»... (П.С.: сон абсолютно вещий)

В конце мне приснился мешок из шкуры леопарда -  высокий, он стоял на чашке весов, а рядом на подушке лежала моя потерявшая сон голова, и ощущалось присутствие девушек, и было так приятно, словно  дед Мороз подарок принес…

   После двух дней тяжкой физической работы незамедлительно принял ванну, чтобы снова стать интеллектуалом. Помогло, но вот только очень мрачно и сексуально настроен интеллектуал, и под утро ему снился странный сон, в котором его белое плоское и распластанное тело было как географическая карта, пробитая во многих местах…

   В ночь на Новый Двухтысячный Год  я не уснул и проснулся, а умер в старом и воскрес для новой жизни. (К вечеру, правда, многие ветхие адамы очнулись и опять принялись за свое...)

   Сон похотливый, в котором член изображал из себя и флаг, и цветок, но слишком быстро приходилось убирать всё и сливать грязную воду. От городских глупостей в деревню уехал тогда, но и здесь всё присматривался, правда ли, что дедка тянет за репку, а бабка за дедку - не дедка ли за бабкой пристроился и что за  кобель этот Жучка...

   Приснилось, что я в кресле  сурового самолета – возможно, в парке культуры и отдыха или детском саду... Лететь мы собираемся на соревнования баскетболиста в бросках с другим баскетболистом, причем уже известно, что этот наш супер-талантливый  спортсмен все-таки проиграет - как будто  послезавтрашнюю спортивную газету читал... Этот сон ничего не значит, кроме того, что я могу в чем-то разбиться, потому что такое не труднее   постоянных проигрышей с минимальным счетом…
(После чего  начался бронетанково серый день, но рядом со мной бежал мальчик по имени Легкомыслие, а внутри засела девушка по имени Тепло, да и сам я был вроде бы взрослый крепкий мужчина...)
(П.С.: как я понял, сны мои – да и тексты -  постоянно  пророчили беду еще года за три до признания мной  своего полного поражения. Самодовольный «взрослый крепкий мужчина», я тогда не мог понять, почему; точнее, не желал понимать и отмахивался…)

Нет ни начал, ни концов, нет дней с перерывом на сон, ведь надо и спать качественно, тонко и рисовать как во сне и есть хлеб, размышляя о теле Христовом. Однако, большой объем праведности может вынести только большой талант, иначе праведность давит на человека как камень. Грех слишком лаком и только талант возбуждает и манит сильнее. А талант укрепленный праведностью - это уже тяжелый самолет, а не бабочка…
 (Наверное,  и грех  с помощью всяческих общественных и государственных интересов взлетает на воздух…)

   Брату снова снится сон: его завалили деньгами за то, что он перед людьми на инвалидной коляске прокатился. За картины, говорит, так деньги не платили! И он испугался, вскочил и убежал, потому что вовсе не был инвалид - он и в жизни так же притворяется. Но колясочку-то забыл - и в жизни забывает - и вот с двумя девами сговорился, скорифанился, а после из «Мерса» своего достал арбузик и их  обеих угостил, чего, к счастью, пока в жизни не бывает, но сон к деньгам…

   Искусство претендует на то, что всё содержит в себе, но само часто не является ни мыслью, ни действием. Оно есть морока, сон, в котором человек растет и меняется - чтобы мыслить и действовать, наконец…

Опять сон крепкий, но тяжелый – значит, я всё еще в кризисе и меняюсь, меняюсь…

   Я теперь воюю не за христианскую  истину, не за синтез философии и художества, образующий новые ценности, а за то, всего-навсего, что мужское начало выше женского! Динамизм прекрасней эстетизма, а драматизм веселее чинной скуки. Ван Гог и Достоевский энергетичны как мужчины и Раскольников не зря бабушку убил. Зеркалье с Зазеркальем - чушь, сон, самообман. Снежинки, бабочки и лепестки - мелочь для аквариума, который рай, но нам в нем не бывать. Мужчина должен заново научиться любить Бога, а женщина - мужчину, а пока я только «нравлюсь» доброй дюжине девиц, которая никак не понимает, что надо не ждать и брать, а помогать и отдаваться, чтобы у меня с женой не вышло, как у Левушки Толстого... 

 Еще есть, например, девушкин сон про то, что квартира матери находится на 6-ом этаже, а лестница доходит лишь до 5-го, а дальше - сплошные обломки и по ним за 12 лет, что снится сон,  ни разу не удалось пробраться… И вертикальная рвется связь времен, дочерей и матерей. Каждое новое поколение авангардистов рушит по этажу, и тех уже немного осталось…

   Тренировать сердце, чтобы навело порядок в теле. Тренировать душу, чтобы завтра бодрым встать. Мой ум устал без бодрости и без порядка в теле, бессонной ночью забуксовав грубым КАМАЗом на 1000-ой странице книги «Умозрительная терапия сердца и души»...

  «Викарии» - это - говорит один – церковные правители такие были в Поздней, в мистику, сон уходящей Римской Империи - солнечный свет на камнях, теплый, дремучий и сквозь камни уже травка растет - а «лапта», «жмурки», «чехарда» - говорит другой - это игры такие были в  сталинское время, для всех забава, под вечер весь городок бегал, даже жена начальника НКВД, а ведь некоторые насилу живы были и на работу не могли устроиться, но задору много было - а Виктор Цой, Борис Гребенщиков и другие - это - говорят третьи - парни такие, уже модные парни, отчасти даже мудреные, хотя вряд ли слыхали про моих викариев, веселые, хотя и далеко им до разлюбезных тех вечеров и с претензией, но времена опять изменились...

   Вовкин сон: «В аэропорт поехал встречать какую-то вьетнамку с бутылкой коньяку, но оказалось вдруг, что в бутылке коньяка всего лишь со стакан и вот уже звонят, что умер кто-то, и начались сплошные похороны...» Похороны как предлог уклониться от сомнительной женитьбы…

  В чьем теле крови оказалось мало - в твоем, в моем? Пытался к жизни я  пробиться, но поехал не туда, не с тем и сзади всё обрушилось до самых похорон, а в тебе самом, хотя вроде  подражал кино, крови оказалось мало. «Кто тебе коньяк подсунул? Ты чем на работе занимаешься?! Брат, я от снов твоих предательских  вечно умираю!»…

   На полной скорости дал себе полную волю – ах, какой это кайф! Двухчасовое пребывание в волнах экстаза, сон, который будешь до тех пор вспоминать, пересказывать, пока не случится нового такого же сна. Веришь себе, не обязан ни банальностям, ни страхам, знаешь все дороги вокруг! Восхищения тобой не может побороть даже ГАИ и милиция. Светофор, завидев тебя, мигом сменился и ласково замигал желтым, почти зеленым глазом… Он сам не понял, как это случилось! Тут же не ездил никто никогда, потому что незачем ездить, когда банальности тебе прямо на дом приносят, а на дорогах не только асфальт, но  и овраги, и горы, шлагбаумы и даже столбы, а также некоторая часть сохранившей вредность милиции...

   В жизни, как в спорте, разные команды соревнуются и не будем закрывать глаза на тот простой турнирный факт, что на первых местах - как ЦСКА в Советское хоккейное время - ****ство, Пьянка, Наркота и прочие прелести, а та же Серьезная Литература борется лишь за то, чтобы вовсе из лиги не вылететь, всё равно что «Трактор» какой-то в советское время, который армейцам вечно с двухзначным счетом проигрывал, после чего с  обещанием «завязать» писались на родину покаянные письма и, в предвкушении матча со столь же захудалым «Торпедо» художничков, игроков даже благодатный сон посещал, в котором всем подряд снилось самое чудесное будущее и первое место...

Ночь не спал, расстроившись, потому что она письменно обвинила меня в том, что я сплю. Что за дурдом, дом для недоразумений, где все бодрствуют ночью и, пытаясь мой хороший нормальный сон испортить, пишут поэмы?! Это вы на площадях отжимаетесь! Это вы играете в поддавки с самими собой! Перебирайтесь в день, если хотите повстречаться со мной! Прежде чем любить меня ночью, надо дружить со мной днем…

«Проснулся он очень поздно и почувствовал в себе то неприятное состояние, которое овладевает человеком после угара; голова его неприятно болела. В комнате было тускло. Пасмурный, недовольный, как мокрый петух, уселся он на своем оборванном диване, не зная сам, за что приняться, что делать и вспомнил наконец весь свой сон. Повсюду на стенах висели картины и с картин моросило, неприятная мокрота сеялась  в воздухе и проходила сквозь щели его окон наружу. С одной вдруг упал тяжелый предмет и сразу ветер подул и пролетела похожая на ворону  черная птица. Шумели деревья, качалась люстра, задетая птицей и чавкала слишком хорошо знакомая псина. «Придется терпеть, пока не просохнет красочный слой» – подумал он, морщась и встав, прошелся по лесу, а вскоре смог и чайник поставить и пьет теперь чай, что приятно Гоголем отдает и дымком от костра, после чего  мне говорит «всё в порядке, папаша, я выжил и стало быть ты мне  больше не нужен пока»…»

На правом боку я смотрю туда, где сон, на левом – туда, где реальность. Сегодня бессонница, много неподдающейся сну реальности. Сначала в мысль ее нужно превратить. Это как в лабиринте коридор: налево, направо, налево, направо и вот наконец ты видишь сон…

В тот день, когда  перехожу дороги неуверенно, я – призрак. Смотрю налево, и не уверен, что ты, машина, меня ждешь, смотрю направо и не уверен, что  должен смотреть направо и не помню на этой ли дороге  смотрел налево. Не выспался, доконал мысли свои бессонной ночью и они сбежали, и иду я непонятно куда, надеясь дожить до вечера, чтобы ожить после хорошего сна…

Белое лицо, белый язык, вылетающие зубы. Загар через неделю поблекнет, через две – сойдет. Глаза блестят, но  спать хочу ужасно. Хотя сон мне явно больше на пользу, чем действие…

Сбились одежда на теле, мысли в голове, подушки под головой. Мне прохладно под покрывалом, жарко под одеялом, а на даче пропадает в самый раз одеяло – еще одна горечь…

«Дара для пеноскиц» – это «тара для переноски яиц», оказывается. Где тара для переноски яиц, т.е. штаны, спрашивает; не будучи заблеванным сном, не ощущает еще личность свою и букву «я» опускает, после чего в сонной голове из букв «д» и «т», а также каких-то кореньев образуется суп…

А в сон нас клонит от не вытащенных текстов: они сидят в нас как облака и тучи, гнетут и давят, и погружают в сон. Будь всё написано, можно было бы вообще не спать – и даже не взирая на обилье впечатлений - но после чая где ж на такое силы взять…

Да, отряд знакомых по другой дороге уходит в сумерки и ночь – это вообще очень старый сон  про темные ночные дороги, как плутаешь по ним, несмотря на свежий воздух, огни – и я, конечно, расстроился и всю ночь гроза гремела, желая разрядить весь негатив, чтобы и сегодня день был ясным…

Когда деньжат хватает даже на шампанское, как упоительны в России вечера. «Пускай всё сон, пускай любовь – игра»… Прогулки переулки. Воспой Россию – и выпить есть на что…

Ночи без снов как дни без пользы; ума, таланта и пользы. Да, рутинные, бесполезные дни… Подумаешь вот так и в ответ днем быстро мелькает сон о чем-то очень приятном – то ли на пляже, то ли в саду, то ли в лесу и на речке. Может, девушка, может, вода, может, плоды. Может, получилось что-то. Если девушка, то на пляже она в купальнике бегает, в саду в легком платье смотрит вверх и кушает плод, а в лесу в джинсовом костюме промелькнула и за деревьями скрылась… А на газетной странице полно объявлений: девушки ищут работу секретарей, а мужской пол желает поработать водителем и уже имеет машину. Девушки требуют не предлагать им интим и распространителей. Кто-то согласен работать домашним водителем. Также люди продают канареек, котов и покупают их же, но норовят, раз плодятся животные и их нечем кормить, получать их бесплатно, уверяя, что имеют хорошие руки. Всё это мне незнакомо и потому немного пугает. Не смогу я работать шофером и компьютер пока  не очень-то знаю. Шоферы его, правда, тоже вряд ли уже раскусили. И так, как я, они  не рисуют. Некоторые девушки, правда, тоже рисуют. Или канарейку заводят. Или пишут стихи… В общем, подобное интересно не менее, чем «Анна Каренина», пусть это и не моя  любимая книга. Впрочем,  не знаю уже, что такое «люблю». Есть женский пол и мужской и внутри каждого одинаково роли расписаны. Каждый хочет у другого что-то урвать и, если получится, за так заиметь канарейку. Или её же купить. Или кота. Или злую собаку. Причем последнюю я сам вам могу предложить – и совершенно бесплатно. Еще в саду у нас зреют сливы и массой зеленой в одном месте образуют с глазами, зубами осла…

Сон мне, кстати, приснился: черная, горькая смерть и мы с мамой чего-то решаем и, кажется, должен я умереть, но решительный момент  всё время оттягиваю. Всё  мне хочется жить, хотя и рядом уже к смерти готовность, и мы с мамой опять всё обсуждаем, и тем временем пока что без смерти кончается день, что, впрочем, неважно и нами даже не замечается… А в следующую ночь – т.е. в эту уже – другой был сон: раскручивал я одного своего тугого знакомого и говорил ему: будь как «Русское радио» (его я тоже слушал – когда тупой возвращался с дачи), т.е. сочным, веселым и разнообразным, но только интеллектуальным, конечно, т.е. духовным. И он вроде бы со мной соглашался и мы даже в гости друг к другу ходили, причем почему-то ночами, до конца пытаясь всё это, вроде бы, простое дело представить...

Зайти в лес и по УКВ слушать передачу про светских московских людей – и зайти в московский офис, прилечь на кожаный диван и неожиданно увидеть сон про лес. Ничего особенного в светских московских людях – я мог бы быть там, заснуть, их ожидая или даже – в присутствии. И они могли бы сходить в лес. И в лесу мы могли встретиться. Я бы пытался объяснить им что-то, словно во сне продвигая беседу, и уже не включал УКВ, имитацию настоящих проблем…

Всю ночь радовался, что завтра не надо рано вставать, воображал рядом хорошую девушку – спалось и думалось всласть. С молоденькой девушкой лучше спать, а жить лучше с той, что постарше.  Та, что постарше, в постели меня заебет – я имею в виду конкретную девушку, потому что бывают и молоденькие попрыгунчики-зайчики. Все же,  не кони… В общем, приятная тема. А у той женщины жор на  чужое: всё просит и просит. Ничего, мне  тоже знакомо. Это на радостях, от слабости характера, компенсация в ситуации отсутствия столь желаемого личного контакта… Сны снились: собирал грибы у людей под ногами, что стояли толпой, т.е. лесом в своей электричке… И ещё сон: протискивался через ту же толпу – и не пришлось бы мне протискиваться, если бы рядом со мной не было женщины, что была как подушка или желе между  мной и толпой. Кстати, возможно, толпа не из людей состояла, а из дел, например, или впечатлений, и к каждому хотелось пробиться, но остаешься с подушкой, с грибами… Кстати, покупки – как  раньше ими отваживался я заниматься: это же делишки с деньгами!   Сплошь щекотливо все, что с деньгами. Психологически нетрудно было меня обдурить, покупался на многое, бездарно деньги растратил, не переработал – а они почти как грибы. Если начинаешь думать, то всюду натыкаешься на тупик – с виду – поэтому махаешь рукой и начинаешь халтурить. Даже музыку часто для халтуры включаю. Дома-то лучше тишина, ведь только в ней в полный рост слышна твоя музыка, это на улице театром от балагана, балаганом от полного тупика имеет смысл отгораживаться. Реаниматор – чужая музыка. Ах, до вечера б спать и слушать свою, вспоминая грибные фонтанчики, что мы с ней вчера собирали…

Сон, как и жизнь, обещал очень много, до бесконечности, но в определенный момент  меня поразила догадка: «он обманет меня – всё развивается так же, как раньше! Он подсунул мне ту же, что когда-то, замену! Я уже знаю, что одно разочарование испытаю,  в итоге; это как с сексом, с соблазном; сделать,  конечно, уже ничего невозможно, но я прямо во сне обрадовался, что справился и ему не поверил…

«Масса дел, но пока – быстрые мысли. От быстрых мыслей – летаргический сон. Ещё эта быстрая музыка. На износ работал, переутомление копилось неделями. От стойкости получал удовольствие. Но если кто-то входит, летаргия слетает и я снова живой. От общения – удовольствие, от еды – удовольствие. За едой надо ходить, еду приходится готовить, но – удовольствие. Переутомление. Масса дел. Летаргия слетает и снова находит. Я её уважаю. Уважаю массу всего. Жаль, что людишки иначе живут. Простенько-кривенько. Но все же уважаю общение. От уважения летаргия слетает и снова находит. Ничего, скоро снова начнутся дела, и я от них получу удовольствие.  «Бьется в тесной печурке огонь». Да, даже от стойкости получал удовольствие. Ради копеек себя на рубли напрягал. Такое мыслью одной не исправишь. В этом месте под водою утопленник и я правильно делаю, что на воде не веселиться пытаюсь. Но без веселья – летаргический сон. И лишь от еды – удовольствие. Как в печурку воронка засасывает. Посмотреть бы, что он там делает. Наверно, лежит на боку и думает, что у него масса дел, но пока – летаргический сон…

Прикинулся стопроцентным атеистом, упростил себя для удобства общения – стопроцентных атеистов не бывает – и  стопроцентно верует только Господь Бог. Мол, я силен как дьявол! – краткий миг бессмысленной победы, развалины, руины до конца, ты жив, но тебе ни пообщаться, ни покушать. Сел на что-то, да и то рядом валялась чья-то мертвая рука. Смотрел на закат, мерещились люди, кони. Потом толпы – людей, волов. Стадами ходят вдалеке, вблизи же крошатся в окрошку. Идти некуда, отмыться нечем. Ничего не значит уже, что после ночи настанет рассвет. Больше никакое кино не начнется. Ты выжил и, значит, быть тебе в ответе. Ты был сильнее их. Ты всё понял. И твой сон как мешок со змеями. И уже невозможно яд водой разбавить…

Пес всю жизнь рвался куда-то, словно не замечая ошейника на собственной шее. Все звери – фантомы какие-то,  выполнители миссии, им плевать, что у нас сонный поселок. Да и человеки… - выглядят призрачно, когда едешь в трамвае. Едут трамваи,  машины, но и в 14-ом веке одна машина однажды проехала. «Жигули», называлась машина;  в домах никто в окно не смотрел, на улице  безлюдство царило, вот и получается, что её облаяла только наша собака. Стала рваться куда-то…

Снами пытался себя разбудить, показал замок себе, облака, многое, что существует в нашем великолепном и яростном мире, но только сильней засыпал… Да, от жизни сон наступает смертельный, в принципе, в полчаса я его напился с утра и дальше пошло сплошное шатанье по замку и похмельно в оконца глядят облака…

От не решаемых проблем лечит только сон. Сон есть наибольшее сосредоточение в себе. Ничто уже организм не отвлекает и засекреченный, закамуфлированный садами танк с другим искусством увидеть не мешает на планете…

Трактат назывался «О голубях древней Осетии. (Дельфины, акулы – не мои друзья)»
Мои друзья – бегемоты, кашалоты. Мой друг – бегемот и моя подруга – голубь древней Киргизии. Мне понадобились друзья, потому что в древней Осетии были обнаружены мною дельфины, а также упомянутый выше трактат, из которого следует, что там и акулы водились, но автору пришлось их истребить ещё до меня, раз они не друзья…

Подпись: «декан университета Реб Климрод. СКРУЧИВАНИЕ и летаргический сон».
Где учащийся замороченный, там и декан скрученный. Нет, скручивание – это получаемое воздействие, а летаргических сон – отдаваемое. Входит декан и засыпает ученик замороченный, а нашего декана в ответ настолько скрутило, что он отправился какую-то бумагу писать, от которой до нас, к сожаленью, только подпись дошла…

Сном мы лечим раны свои и болезни. Представляем курорт, санаторий, с отличным персоналом лечебницу, сказку, самое лучшее место, поем колыбельные песни и нежно всей пятернею по ране ведем, а потом на пальцы плюем и смазываем раны слюною. Нам только и нужно – предлог, чтобы устроить рай человеку. Почти любой силы смерть мы в сон превращаем, и, если на него даже бомба упала, мы просто молимся, чтобы построился замок…

Мир и души, этим миром производимые есть большая помойка, минимум 100 лет, со времен Достоевского и Толстого не чищенная. Всё розочки, тюльчик, всё денежки, политика и искусство нашу помойку украшают, мало им двух мировых войн,  происшедших вследствие неуспешности подобных лечений, опять тот же сон и перелома не видно…

Так я подумал и по комнатам хожу себе далее. А сны на мне гроздьями просто повисли, я и хожу, чтобы не впасть в преждевременный сон.  И к ним изредка приходил свои тексты читать и, не поднимая головы, их читал, озабоченный, думая о чем-то своем. Т.е. конкретно я о деве опасно  подумал, той, у которой вместо куртки чертова шуба, да и та уже очень заношена – слишком уж явно мне виделось, что уже  никогда спать мы не будем вдвоем…

Мне вообще прекрасно пишется, когда уже были и непонятные раздумья, и чуткий сон, и в третьей фазе голова плывет немного неконкретно – тогда она мне не препятствует писать и вспоминать, как снилось рисованье самых разных новых тем, хотя и не желает все же встать, а положенье лежа для рисованья неудобно, так что пришлось попробовать писать…

Очень сильно увлекался я БГ, но потом он мне фальшивым и наивным показался. К другим артистам перешел, увлекся музыкой довольно умной, но, конечно, слишком мрачной, а теперь вот и вовсе чем-либо увлекаться перестал – по крайней мере, дольше, чем крутится кассета. И, наконец, вчера мне снится сон: в нем тот БГ был снова как  отец родной. Беседовали с ним чисто по душам, и я заботливо касался его щеки небритой, а потом проснулся и спросил себя: а почему б и нет, но вспомнил, что в последний раз он телеинтервью давал в маразме. С такой оттопыренной губой был, ну, вылитый писатель Солоухин, что давно уже помре, но который раньше, чем давным-давно  вроде тоже был в фаворе; точнее, им увлекалась мать моя, но по причине детства, хоть я его читать не стал, на меня все же что-то перешло…

Можно, конечно, включать талант и в рабочее время, но работник требует в день восемь часов, а талант просит не меряно времени. Или он тоже хочет только 8 часов, но они пролетают как сон, а потом ты смотришь и видишь, что работа не сделана, что её даже прибавилось,  и снова начинается  сон, но в нем уже нервы или даже  лихорадка, кошмар,  и ты так устаешь, что в последние 8 часов просто падаешь с ног от усталости…

Это сон к тебе приходит, когда решаешь ты, что всё на свете пора слепить в комок. И кто ты в этот миг, мудрец или предатель, убийца или философий новых зачинатель…

А что, если ты залез, проник в такую тайну мироздания, что грозит тебе взрывом, до неуправляемости ускоряющейся реакцией? Духовное переполняет тебя и, чтобы не разорвало, ты пишешь всё больше текстов и картин. Хорошо ещё, что мой сон  -  святое….

Новый Год – мой единственный праздник, вот только жаль, что ночной, я ночью слишком спать люблю и поэтому, главным образом, справляю тихое новогоднее утро. Так случилось и в этот раз: наказав брату всем звонившим, поздравлявшим на недоуменные вопросы отвечать, что брат в гостях, я на самом деле заблаговременно отправился спать, хотя все же слышал сквозь сон или, иначе – остатками жизни, в общем, жуткую и неприятную ночную стрельбу…

Короче, грустно, плохо спится и снится непонятный сон – он, может, и не в тему мне приснился – в одной комнате  вперемежку сидим мы и какие-то военные, но они у нас в плену, и мы должны их по идее расстрелять, но так их жалко стало и настолько уважаешь – сильные мужчины – что не стали мы грех на душу брать и влепили им по 15 лет тюряги–«строгача»…

Напоследок новый сон–загадка: приснилось, что я в камере с каким-то мужиком и этот мужик вроде бы старый друг, но сейчас меня желает поиметь, вот только не разберет как, физически или духовно, и потому  мучается в такой раздвоенности своей и от меня же жаждет утешенья…

Мне так многозначительно холодная каша приснилась, словно я вижу незнакомую страну, а масло на ней – это ее болота, озера и реки…

Хороший был сон, явно к добру, когда твоя не тронута каша и ты, махая ложкой, на вертолете облетаешь её как страну…

Начал было: «я не боюсь смерти, только не хочу боли и неприятных зрелищ, и опасаюсь бесхозным и недоделанным оставить имущество свое; наверное, лучше всего умирать во сне, хотя, возможно, что увидишь самый страшный сон», как тут же началось: «выбери себе смерть! От рака не хочешь?! Пожалуйста, мы добрые! От сердца хочешь, или от язвы, или от удара по башке?! От сердца лучше? – видел я, как судорожно задыхается мертвенно бледный сердечник, а вокруг него бегают врачи»…

Больному отцу достался сон про полумертвую знакомую – они с матерью думали, что она совсем умерла, раз так долго в таком неподходящем месте находится, но оказалось, что нет,  и они её потащили – а мне, как нонконформисту, пришлось лицезреть собственное бегство – сначала на некую улицу, потом в какой-то городок и, наконец, в глухомань кромешную, в леса, но, кажется, там есть деревня, вот только не было бы в ней связи с внешним миром, в котором живут догоняющие меня следователи мои – они в городке побывали уже через полчаса после того, как я ушел из него на рассвете…

Чему удивляться, кто дома сидит, тот призрачности лишиться не может, а кто призрачности лишиться не может, тот дома сидит, можно сказать, не случайно. Не всякого мой сон растревожит. И завтра  – гарантирую – не изобрету поезда, небоскребы – разве что книгу и прочие мелкие вещи… В общем, я продолжу перекрестные наблюдения, допросы, попытаюсь вырастить более сложный, а значит и крупный жизни гибрид, если вы гарантируете, что не случатся овации и прочие мелкие вещи…

Хотели продать дачу, но много никто не дает, раз у нас не дом, а вагончик, хотя это зимнее жилье и очень модерново оформленное и тогда мне приснился сон про то, что мы шикарно в этом вагончике живем. Продали одну квартиру, вторую и в нем с таким компьютером и Интернетом обитаем, что виртуально весь мир облетали, после чего картин на миллионы продали, а тексты мои даже папуасы бесплатно читали. Да, там можно только сидеть и лежать, но ведь ходить-то надо  не по комнатам, а по прилегающему лесу. Братцы, пора крутыми  становиться. В общем – вещий сон…

Жизни нет, есть летаргический сон, в котором каждый день выходят на работу – например, водить автобус из пункта А. в пункт Б.

Такая напряженная жизнь, что приснился сон, в котором 33 раза менялось мнение суда, а мне всё равно, я железно в дело вцепился, помимо чего в коридоре и перерыве вспомнил лишь то, что, похоже,  ещё не обедал…

Когда лежу на спине, я целый; поворот на бок приводит к потере минимум половины, именно здесь легче всего обретается сон… А  на животе я снова целый, но чувственный – «здравствуй, здравствуй, мамочка моя…»

Вообще без сна не прожить в перегрузке. Дышу, как готовый взорваться котел. Ей Богу, хорошо, что есть этот «сон». Пробудился-таки, но понял, что ещё полночи впереди   и все неполадки – более маленькие беды. Ни мозгов, ни глаз у меня в данном случае нету, есть только ворота для воздуха и если забьет всякой дрянью одни, у меня всегда останется в запасе выход другой…

Теперь столько стен внутри, что, возможно, меня ждет духовная тюрьма. Сегодня, как зимой, весь день читал чужие книги.  От чужого скорее умираешь, а не отдыхаешь, однако, жаден и глотаю все наживки. А не всякой рыбе жадность сходит с рук, с хвоста и с плавника. Но о мрачном в глухих местах я больше думать не желаю. Вот телевизор – там всё  просто и происходит наверху. Быть может, я нынче даже аморален – как и все, в ком только функции, а после сон, а не мечты…

Снова снится странный сон, где я–таки надумал кончить институт. Держусь с трудом огромным, потому что предметы очень странные и трудные, а я такой же и, значит, на перемене в коридоре очень одинок…

«Пусть пишут все, кто нем, кому как рыбкам спится…

Все слишком наводят сон! Даже вот небезызвестный Майк Науменко. Поэтому мало удается прочитать, послушать – тужусь, но почти сразу засыпаю. И они тужатся, кричат, но что-то в них есть  сонное и не такое…

Натянул одеяло, как конверт или плащ. Я – посылка, мой сон – романтическая прогулка…

Сон: Некто превратился в Путина, решившего попробовать себя в качестве машиниста грузового состава. Набрал скорость, поехав за кем-то без спроса, но тот испарился и рельсы пошли вдруг плохие. Похоже, перевели этот поезд на заброшенный склад. Внизу уже не рельсы, а сплошная кирпичная крошка. Остановились. Вагоны поодиночке оттаскали на рельсы большие, какие нашлись, тягачи…

В присутствии толпы из семи человек заниматься своими делами. А то спал на их веселье. Или шел чай пить…
Я сейчас в берлоге. С моим медведем меня сейчас ничем не удивить…
И сон: ночь и возле горящего дома крик: «подбросьте в дом еще огоньку, пусть кричит до утра»  (Вспомнил, как журнал «Огонек» всем нам подбросили. «Искра» коммунизма, «огонек» капитализма, а так – воровство, лицемерие, бардак…)

Бессонные ночи стирают воспоминания. «Башка не соображает» – нет, она  воспоминания стирает…

Может быть, на самом-то деле, самое  важное из всего дня вот эти мои размышления в 3 утра, когда, казалось бы, только бессонница…
Если бы я еще верил в них, не считал навязанным казусом…
Вообще, с годами научаешься спать, когда не спится – и это тоже умение жить…

Какие уж там методы профилактики, лечебной физкультуры и диеты, когда не выполняется простейшее: «сон, когда хочется, отдых по желанию, а также и еда» – пашем на семью  без отдыха, потом едим, хотя не хочется, благодаря не в меру заботливой жене и получаем пузо,  и, наконец, сидим у телевизора с назойливыми приятелями, женами, детьми – а спать  три часа уже так хочется…

В видении вижу футбол на поляне, где, наверное, чаще коров пасут или же ягоды собирают. Кажется, их всего двое – как обезлюдела наша деревня – причем победа что-то дает только одному из них, а мяч у другого – такой плотный парнишка – и вряд ли он теперь проиграет. На нем по европейски яркие, но не футбольные трусы с цветами – которых нет, кстати, на этом лугу. Крамола, но не видно также ворот и мяча. Быть может,  один у другого что-то еще отбирает? Или обсуждается телевизионный футбол, потому что, сдается мне, что в этом сне фигурировала даже «Бавария» - или кто-то другой из обитающих в этой же лиге…. Погода отличная и, чем ни занимайся, потом это снится. Так сказать, обязательный сон. Я там не был уже 20 лет и то мне приснилось…

И в эти яркие солнечные дни  меня тянуло в сон –  и я спал, подчиняясь своей самой последней теории и прерываясь только для того, чтобы сделать кое-какие необходимые дела. Например, по телефону постороннему человеку надо было объяснить ситуацию –  справился легко, этому, из-за снов моих,  удивляясь…

Тут сон мне подсунули – хоккей какой-то. Я сам усталый был, вот и поехал, поддался…

В уют не верим, в сон тоже – такой вот атеизм. Большой самолет – только транспортное средство, а вот маленькая пуля – уже орудие убийства – где уж тут спать? Я не бог только потому, что мне собственная моя мысль неподвластна. А ведь, казалось бы, это только внешним не вдруг-то можно управлять. К примеру, сколько я физрой не занимался, а  силы себе так и  не прибавил. Сидя за компьютером, вообще забыл как надо телом управлять. Потом всё же вспомнил навык из далекого детства и двинулся по трассе, проложенной самолетом и пулей, но тут же сбоила, тормознулась и пошла на посадку картинка…

Приснилось, что милая соседка моя возле своего дома ездит на запряженной лошадке. Снежная зима, ни машин, ни людей, как будто этим утром новый год и новая жизнь начались. Сон явно к любви и к добру, хотя наяву шансов по-прежнему нет никаких и к тому же весна...

Снилось, что мои очень заношены деньги. Из-за этого я не мог сдвинуться.  Видимо, и вещи заношены, и жильё. И даже кожа, и даже душа. Но крепенько врезался наш кораблик и мы, похоже, встряхнулись, так что это тоже к добру. Кстати, зря в Казанском речном порту разрезали на металлолом «Метеоры» – будь я богат, это был бы мой личный и очень могучий речной самолет…

Только заснул – на кровати с цветочной начинкой – как мне говорят: «вставай, здесь слышен  гвалт снаружи». Долго шли по коридору, поворачивали, наконец, зашли в какую-то комнату, легли – на кровати с яблочной начинкой - и снова спим. Нет, опять будят, мол, сюда прокрались бомжи. Так повторялось много раз, во сне нас навещали буря, холод, воры; смутно помнится, что были даже люди в камуфляже, и трудно разобрать, приходили ли они подозревать и нас или же сон наш защищать? Или же это постели наши были в камуфляже? После постели с кремовой начинкой, кстати, почему-то пошли жесткие нары в ремнях, языках и паровозах…. И вот  падаю на дно и здесь течет вода и дует ветер, и я падаю в воду на песок и мне наконец-то  безразлично, хотя  слышно, что вокруг по-прежнему шлепает и булькает   орда…

«Сначала пожаловался, что на очень низкой подушке проходит мой сон, потом что на очень высокой подушке проходит мой сон и наконец, что получился очень средний сон – всё, спать негде, теперь будет тревога, биение высокого, низкого…

Снился кусок веревки и литр полузасохшей белой краски в трехлитровой банке и я думал о двух вещах: куда всё это потом употребить и где всё это сейчас поставить. А что вы думаете – если выкидывать, то это тоже проблема, потому что не предусмотрены свалки…

Пока на одном боку   болен, на другом я пять минут здоров… 

Потерял и смерть, и сон, но лежал в гробу и под одеялом, демонстрируя этим свою готовность и к тому, и к другому, своё знание про всё, и потому был избавлен и от убиения из злости и от просвещения из доброты. Лежал и так безразлично смотрел глазом из-за складки  одеяла, что жизнь вокруг всё больше остывала, людьми овладевало безразличие… - скоро начнется Антарктида смерти, но сначала очень много стало Атлантиды, т.е. сна…

Высунул и в поезде голову наружу – ей было душно в вагоне, а не телу – и, положив ее покойно на руки, увидел старый-старый, с дымом сон…

Хотел лечь и уже расстегнул штаны, но новый аппарат опять потребовал внимания… И так и пошло, что ни лечь, ни застегнуться не было или возможности или причин, тем более, что новый аппарат извлекал соответствующую танцевальную музыку…

Столько мечтал о сне и отдыхе, что признать, что мне плохо в постели не мог. Это я еще не отошел…

Тепло мой организм выделял повсюду и в результате струйка горячего пара неприятно обдавала меня самого…

Этот сон решил сделать из меня космонавта: разгон на рубль, глубокое и частое дыхание, зажмуривание глаз до точек и наступление полной темноты ранним вечером…

1 образ – 1 сон. Но 1 образ в 3 минуты – это мало, нужно 3 образа в минуту, чтобы раскрутилось и начался сон…

Повернул комнату вокруг своей оси и под тобой уже не твердый пол, а так называемая диванная стена. На ней спят, потом опять поворачивают комнату. Конечно, можно биться и головой о такую стену – но не во сне. И извращение - спать на полу, прижимаясь к дивану. А на потолке нас ждут столы, они привинчены… Диваны затоптали и они стали как полы… Так работали ломами, что вечерами на женщину не влазишь, а лишь прижимаешься сбоку, вспоминая забытое что-то…

Перебор мыслей сжимает голову и как бы всё не забыть. Вот и проверим, какое в этого космонавта засунуто запоминающее устройство…

Во сне мне продают трусы, постельное бельё… Не разбудив, меня прямо  на кровати втащили в магазин и когда мне нрав

Не людей, а котов и собак отправили на экскурсию в Африку… Или: набили котами авто и пустили – бесполезно. Набили собаками – то же самое. А вот когда людьми набили авто, то они, также подстегнутые перспективой возможной гибели – или попадания в Африку – научились коллективной жизни и управлению этим авто, о чем раньше только в красочном журнале читали. Конечно, жара, парилка, но зато после они вылезли оттуда как настоящие  закаленные человеки…

Дальше – больше: мужикам надоело что-то… - женское доминирование в моде – и они стали передвигать большие и тяжелые зонты. Причем разделились на любителей железных конструкций и растителей специальных деревьев. Первые сначала доминировали, но потом они на баб ожесточились окончательно… Одна фирма пошла по одному пути, а другая – по другому. А третья взяла и отменила дожди над городом, чтобы не мокла ее - а заодно и всякая другая – аппаратура. Так сбылась вековечная мечта производителей мебели, которую они сами осуществить не могли. Впрочем, опять же со временем возникла ностальгия по стуку капель и одна фирма стала сыпать камни, а другая изобрела специальные кулачки…ился товар, я сладко чмокал, бредил, требовал еще…

А мой сон на тарелках длился до тех пор, пока при поворотах тела ложки, еды в них не находя, гремели…

Мы спим на возвышениях – это абсурд, напротив, должна быть ниша в стене или ниша в земле…

На подушке множество пиков и горных хребтов, они неизбежны и причины образования их меня не волнуют, но многие из них затыкают или перегораживают космонавтам ноздри…

Сонное состояние всегда можно сублимировать в писанину. Правда, всё – даже фантастику – мы пишем только в реальности. Почему то, что полезно для искусства, обязательно вредно для здоровья реальности…

И когда в этом доме успели люди завестись – вроде рано пришел, 7-ми еще не было. Или еще раньше пришли, или вместе со мною, но с черного хода или ночевали здесь и совсем недавно, но сразу на месте от стенки отклеились…

 Бессонница. Не те пласты. Но вот наткнулся, так сказать, на айсберг сна…

Сплю днем, да еще и без майки – дважды непривычная ситуация и, хотя на улице жара в 30 градусов, всё время мучительно удивляюсь сквозь сон, почему же не холодно…

А родители на сон грядущий опять завели разговор про профессию-религию, что очень убоги без жизни, по-прежнему остающейся делом графским, писательским и толстовским. «Ах, евангельские чудеса – это прекрасно!» – говорю, «вот если бы вы меня от раздраженности избавили, да еще навсегда...»

«Немедленно ляг и посмотри сон – это приказ…»

Выходили из вагона, застревая в толпе: «мы – очередь, и мы выходим…»…

Сновидения меня пробуждают, оживляют, они вызывают удовольствие, а от всего дневного меня постоянно клонит в сон. Насмерть заштампованные дни и, наверное, многих спасают только сны. Многие нормальные парни не в силах ни увлечься, ни противостать  этой жизни и, в итоге, они  устраиваются работать на жалкие работы, полную штамповку и их спасают только сны…

Снилось, что у Брежнева жена еврейка и она, хлопоча на кухне, говорит: «что бы вы, мужики, без меня делали. Всем приходилось заниматься – решала как поступить, с кем воевать и с кем дружить…»

Бездарная жизнь: ковырянье на заросшей даче, а в ушах попса. Уж лучше бы завел машинку и поехал. Вспомнил детскую машинку – тоже ездила, но очень шумная была. Нет, жизнь без машины как жизнь без коня. Они не понимают. Жалкое племя пешеходов вымрет, уйдет под асфальт, раз не понимает…

Хилый, ослабевший комар, как ни пытался, так и не смог проткнуть мою кожу…

Снились обломки ржаных сухарей в портфеле с прозрачным дном. Явился учиться с ним, но тут скорее дела, еда и сон…

Спать со вставшим членом – «баюшки-баю». Под утро самый сон…

Дыра во рту, прогорел рот – поэтому и пьют – и сразу дыры стали и в бумагах, и в вещах, и в стенах. Прогорело с рот в бумагах и в вещах, ну а у стен другой масштаб…

Сядь подле спящего и жди, пока его сон наберет силу. Только в этот момент под взглядом твоим из его тела прорастут любые сады. Сиди над спящим, но думай только о жизни, иначе можно убить не только сон, но и его самого…

Внутри баюкают, но снаружи будят, мол, чего на дороге и в неурочное время спишь. А потом уже и внутри так снятся, что будят и ты идешь как сомнамбула и ищешь кого-то, кто хотя бы снаружи баюкал тебя… (Вовка, поспав 10 минут, приходит: «ты случайно на меня не смотрел?»)

Для писательства черпаю сны и сон стал хуже – в таком варианте либо одна, либо другая истощается почва. Без снов внутренний мир становится сер и туманен. Они там варились во мне и намеревались присниться, а я отыскал крышку и залез вовнутрь, порчу руками всё варево… Или можно сказать, что я их теперь перевариваю в дневной скороварке – это не лучше снов недоваренных, что снятся сумбурно…

Несите ко мне всё недоделанное – во мне теперь такая умелость-фантазия, что  всё равно смогу что-то смастрячить. Я проник в тот отсек загробного мира, где лежат плоды миллиардов абортов и набрал себе огромную армию…


Бессонница. А когда спится, то же самое положение подушек кажется очень удобным. И то же самое положение жизни, ее обстоятельств  кошмаром не кажется. Когда спится, любое положение удобно, а когда пишется, в любом моменте интересное видится. Глубоко лежат писанина и сон и, чтобы в них плавать, летать  хорошо, нужен большой дельтаплан. Например, вера, надежда, любовь как рассвет. На рассвете мне спится…

Болтаюсь на кровати, словно кончилась резьба, словно потерял ориентацию и выпал из гнезда. Иногда и не пишется, почти как не спится, но сейчас ты пиши, чтобы время не терять…

Был «жаворонок», стал «сова» – не зловеще ли такое превращение? Все «совы» – инопланетяне, тоскующие по звездам и только «жаворонки» – земляне. Ах, этот сладкий сон под утро, когда на самом деле уже совсем светло! Пытаясь что-то понять, сплю и вечером, и утром…

Сон: зэки послали любовь в ларчике по случайному адресу, мол, отдашь, когда за ним придем, а пока пусть хранится у тебя, в тюрьме и в ларчике ее не сохранишь – и не дай Бог, сам  чего-нибудь потратишь. Секрет-любовь, там много компонентов. Но воняет табаком от их любви. Больно надо. Хотя у меня есть только телевизор. Я, вон, и в волейбол не смог сыграть, когда мяч полетел ко мне. Недостаточно подбил его, потом – уже наплевав на правила – подбил его второй раз и третий, но в итоге лишь продлил конфуз, не потянув на настоящее геройство…

После крапивы ночью так тело горит, словно это парная…

Моё тело нарезано длинными ломтями и приправлено овощами и если кто-то сможет съесть хоть кусочек, то я проснусь без него или вовсе огрызком, а если нет, то обычным и даже нигде не порезанным…

Еще в  кошмарных снах много спусков, после которых не остается ничего, кроме уродливых семерок – значит, я врезался или тормозил…

На  веранде приходилось закутываться с головой, а легион комаров вокруг жужжал, жужжал. Кошмар полнейший и что я думал, когда на такую «природу» перся – хотя ее и очень не хватало. И жестко было – доски и матрасик. Почему-то думал, что матрасик – это много. Лишь когда ляжешь на живот, помягче становилось, поуютней – обнимешь своё голое, без  майки тело и чувствуешь, как в тебе затепливается мысль семейная… – которую прерывает детский сон…

Так же устал не спать, как житель «Курска» устал не тонуть в последние 6-8 часов. Кстати, могли бы успеть не только покаяться, но и церковь основать, если бы кто-то захотел стать начальником, а кто-то – подчиниться. Или: «ах, задолбала эта жизнь! Проклятая вода!»

На отдыхе, причем не в Сочи, а в постели, подвернул и руку, и голову, и ногу – но всё не до конца…

Комар летает – а будь у него лыжи, был бы горнолыжник. И кровь он пьёт только для того, чтобы после в бешенных спусках горячить ее…

А я выпью воды, а потом ее в себе нагрею. Отвалилась плита самой главной усталости с меня и я под ней такой горячий оказался, что прям на тело можно ставить чайник. Потому и отвалилась, что настолько разогрелся…

Пятнами на теле холод и жара и я не знаю, чем укрыться. Вообще-то, вроде холодно и значит, это не простой комар, а морж, если и не горнолыжник…

«Хотите отведать нашей местной кислятины?» – ко мне в подвал спускаются все, даже какие-никакие знакомые, а я там яблоки собираю – может быть, даже и с дерева. Нет, наверное, просто заботливый – вот  сразу кислятину в погреб и спускаю, вот  и перебираю. И знакомые, конечно, мне тут не нужны. Зная, что я художник и прослышав, что сейчас нахожусь в подвале, решили, наверное, что уж тут-то я точно непонятно, чем занимаюсь и себя загадочно и интересно веду...

На второй этаж залез парнишка, который потом, когда гнались за ним, обернулся не то котенком, не то щенком и скрылся. Не успел набедокурить, но взбаламутил же, а тем временем здесь, уже на первом родной папаня сапогами выдал грязь…

Забетонировать всё на первом, забить всё на втором – такие планы ночью. И на дачу бетон бы завезти, но нет дороги. Сделал бы в чаще дорожки, на которых меня крапива не достанет. Т.е. всё на самом деле можно, но нужна жена, чтоб подгоняла…

Светает. Успокаивает то, что кончилась ночь и хочется спать…

В ванной с одеялом, в постели с кирпичом…

Но: «пробудись, чтоб записать!» Потом опять: «пробудись, чтоб записать!» Всё это жертвы ради бодрствующих в другом месте читателей…

Вот и член уже как подъемный кран: готов насиловать, любить и строить. Строить ему можно тюрьму, роддом и маленькую беседку для любви…

Также хорошо, что у нас всегда есть другой бок, потому что, когда раздается крик «обновись!», нам иначе было бы некуда деться…

На втором этаже - каша, на первом этаже – суп…

Таз. «Ради Бога, это же объедки!» - «Да ну Его! Не блевали же они в него…»…

Глаз так много, что часть их пришлось закрыть. Хочется спать, но снова одна из пар открывается и виртуальной любовью, любящими взглядами при всех остальных занимается…

Окна слишком огромны – где найдешь такой, во всё окно глаз…

Конфеты – производство сладкой слюны. Слюну мы держим во рту, потому что она нам всё же мила – в отличие от того же говна. Кстати, многие думают, что раз пишешь про говно, то его и держишь во рту…

Ручка уже так близко валяется, что, наверное, одеяло испачкает. Нет, у писателя она и там  что-нибудь небесполезное начирикает…

Вообще,  крик мне близок, потому что во многом я  равнодушен и туп – начинаю кричать, чтобы заставить себя понимать. Тот же компьютер с налета я способен только в экстазе понять. А так норовлю завернуть в школьные дела, «изучение» - хуже, чем у брата подходы…

Умный человек пишет так, словно бросил машину и сидит на обочине – круто! Ведь, в принципе, в нашем мире мозги ценятся и имеют машины. Но все знают, что они им не нужны, просто отказаться не могут, отойдут до обочины, чтобы отлить, а потом сядут обратно…

Как сейчас-то пишу – сообразить не могу ничего, кроме этих маленьких текстов. Даже посуду труднее помыть – вот уже насколько набита рука – что уж там говорить про розыск ягодок в чаще…

«Я же говорил, что у меня сердечная недостаточность и от слабости меня всё повергает в сон. Меня способны разбудить только очень сильные реальности и мысли. Вот если бы ты меня ударил, я бы проснулся, но это же больно, а всё остальное, что от тебя исходит или бы могло исходить, меня повергает в сон…» И сам себя часто слишком сильно бужу, а после – к примеру, порезанный – кричу «черт, черт, черт!». То крики, то сон, то  сонные образы, то кричаще сушеные мысли – нездоровый образ жизни, нездоровый ее крик…

То пишу, жму, выжимаю из себя, а то ныряю и живу без слов, потому что только на бумаге остались целы островки текстов моих, а в жизни они уже напрочь истоптаны. Если же со словами нырять, то захлебнутся дела, в которых,  на самом деле, рождаются новые тексты. По сути, в эту жизнь ныряешь как в сон и знаешь, что непременно проснешься. В плавании возрождение, очищение - и ни разу не была посрамлена моя вера в то, что меня ждет новая группа островов. Они кончатся только тогда, когда я сам превращусь в плавающий остров, в кита – и именно в нем, не в бутылке будут сложены все мои книги, бутылка мала, да и не пью я, и не люблю природу пакостить тарой…

Что это со мной? Что-то сильно воздух вдыхает в меня, а потом выдыхает обратно. Значит, еще не отошел и травмирован делом. Что-то клонит меня и в сон, и в прокачку большого количества воздуха. И здесь уже бессознательны мысли. Мысли как мухи. Или всё-таки птицы? Да я за всю жизнь не видел столько птиц, сколько мух за последним обедом…

Сон – для того, чтобы машинально прикорнуть в столь напряженной борьбе, что специально о нем и не вспомнишь…

Другой полюс – напряженная скука, себя надо чем-то занять, потому что  до сна далеко…

«Вы прочтете мои книги, потому что они  усыпляют не скукой, сон после них сопровождается сильнейшими, необычными видениями, а всем нам хочется необычно поспать…»

«А почему гудит  летательный аппарат в этом ангаре?» – «Они слетали в космос и с тех пор от увиденного в таком шоке, что их заклинило внутри, никак не могут выйти…»