СОН-6

Запросто теперь могу лечь и в 7 вечера, если очень устал – ведь и встану тогда очень рано (сегодня, например, уже полвторого!)

Шел по жаре и плевался после бессонной ночи, и каждый плевок превращался в колодец, к которому успевал сбегать напиться кто-то из моих членов – вероятно, пальцы… (еще бы успеть поспать часик…)

Еще одна перемена: сплю теперь при свете аквариума, а не в полной темноте. Полная темнота в моем возрасте слишком отдает могилой (а в моем положении – погребом, ямой…) Кроме того, стараюсь не столько проваливаться в сон, сколько интенсивно чувствовать в нем; и иметь по просыпании – а то и в самом этом полусне - приятные ощущения…

Пока болел, напрягался, бунтовал, «жутко болеть не хочется» - а как стал выздоравливать, началось другое: жуткая слабость и – сон. Прямо с нежностью ко сну, как к главному прибежищу и целителю (но все равно дело идет медленно). Хотя и крайне редкими деньками, похожими на «бабье лето», тоже стараюсь воспользоваться – и даже в осенний лес сегодня съездил (ощущая все ту же несусветную, болезненно-стариковскую слабость…

Как щит хорошая прическа. Не выспался – ужас, поэтому особенно тщательно прикрыл себя с внешней стороны…

Все-таки, богатство – великолепная вещь: над какой-нибудь хрустальной люстрой в конечном итоге поработали миллионы людей – начиная с первооткрывателей далеких стран и геологов. Художники и граверы трудились, не спали, веками искали лучшие способы и варианты работы – чего только не было…

Проспал я весну, проспал зиму, проспал осень – ну а летние денечки встречаю вместе с утренней зарей. Чтобы проснуться, проткнуть вуаль в подсознании, мне нужен штык в глаза…

Нет солнца на заре, и я по комнатам брожу и что-то бормочу, не просыпаясь. Включаю музыку, и под нее бормотанье в стихи слагается – качество их проверю после, вместе со всеми другими накопившимися текстами – и сознанием супер-включенным и до небытия отстраненным, настоящим локатором….

Я не спал, а просто давил своим разбитым сознанием подушку…
Я не спал и пытался думать, но ни одной мысли мне так и не пришло…
В ночи было полно огоньков – богатые же все равно времена – но ни один из них не добавил мне радости, хотя я и пытался  протолкнуть их внутрь, для освещения…

Польские гробовщики, хотя и воспользовались наводкой малайца, члена королевской фамилии, все равно опростоволосились во время ограбления, потому что немецкая уборщица ненароком  уничтожила "грязное" произведение искусства за 800 тысяч евро, будучи в рассеянности из-за своего неудавшегося любовника - тот  забил жену до смерти и неделю спал с ее трупом. Тогда с  досады они изнасиловали писающего гея резиновой дубинкой и написали гневное послание руководству, призвав фирму изъять подобный товар из продажи...

Надежда вспыхивала у меня при каждом  приеме пищи. Еще помню, как обрадовался, когда он вдруг съел две шоколадных конфеты и грушу… И когда он принял азалептин и преспокойно проспал целые сутки (раз от жуткого кашля азалептин спасал столько лет, то, может, и с новой напастью справится?)... И когда просто сидел спокойно, не морщился… Обманутый его спокойным видом, Вовка еще дня за четыре до смерти считал, что у него нет ничего серьезного… А меня обмануло, что он не ел у себя, но охотно ходил к родителям и там хотя бы раз в день вроде бы неплохо питался… Что за жажда новой обстановки?  И  его кашель вдруг начисто попал, азалептин не нужен был ему полгода…

«Сначала правилом для организации было вставать с рассветом, потом – ложиться после полуночи; сначала – способность пожертвовать собой, потом – убивать других…»

Ложился со стройными мыслями – кстати, редкий случай – а проснулся с разбитыми. Что происходило, пока я спал?

Если бы я был ночной человек, жил бы ночью, а спал часть дня, то мне было бы гораздо легче жить, зарабатывать, ведь очень многим конторам требуется охрана. Делай физические упражнения, танцуй и пой во все горло на полной свободе в огромных помещениях – и, разумеется, пользуйся компьютером… Даже приводи кого-то! …Дневной же человек вынужден работать…

Ночной человек – это даже какой-то победитель смерти… Но у него, конечно, накопятся провалы в понимании жизни, а так же всякие странности и темные места…

Я был на рогах весь день и, конечно, вечером я не мог заснуть, как ни старался расслабиться. Как будто я спал в кресле…; нет – я стоял на коленях, а голову положил на низкий комод. Солидный, тяжелый комод – успехи в делах – но  для сна, разумеется, совсем не пригодный. За делами я как-то совсем упустил из виду, что вечером мне будет нужна только кровать…

Вспомнил игру в шахматы  с «Пятаком» - на палатях (где вместе спали) поутру, под уличным фонарем вечером. Уже тогда сознавал в себе шаблоны, пытался сделать необычный ход, но путался… Все же, выигрывал чаще  за счет западной интеллектуальной составляющей – да, и она уже была, чувствовалась мной, хотя еще 30 лет никак не называлась…

Беспроводные наушники на подходе – еще одно великое изобретение. Можно будет даже спать в них…

Заспанный или спящий днем взрослый, как правило, очень усталый. Лечится сном от своих перегрузок; или впрок пытается отоспаться, благо появилась такая возможность. Можно пытаться спать и на работе, одной из своих работ…

Задел что-то – ага, все-таки еще не вернулся в норму. После ночной вахты я – овощ, и это надо принять. Не напрягаться, не морщить беззащитную душу.  Не надо заставлять себя даже спать. Лоботомия…

Матрос, матрас… - надувной матрас купил матрос, чтобы лучше спать, а то хоть увольняйся… (Однако был дубак, а он не подумал об - уже наличном - теплом одеяле…)

Улегшись спать и решив размять еще и больную поясницу, стал совершать поперечные движения тазом, рекомендованные Дикулем – и незаметно поплыл, как рыба, в какой-то темный тоннель…

Мозг перед сном сегодня пробежал уже 25 виртуальных километров – как остановить моего бегуна? Напускаю на него почти что наркотический дурман, но он пробивается, вновь выбегает из дыма…

Приехать в Москву и, не имея денег на дорогую гостиницу, спать в кустах перед многоэтажным домом – в спальнике…

А  в провинции в кусты был заброшен мужик; он там чуть ли не вниз головой разместился – может, мертвый? Неделю никто не собрался проверить, ибо то место было  совершенно ничье и  проезжее…

Некий жесткий блок в сознании весь вечер помогал быть несгибаемым в делах, но ночью, как говно, не тонет, мешает спать. Кипит сознания вода, кроме его одного, все отчаянно тянут вниз, но лишь сходят с ума…

«Есть физическая сила? – работай, таскай грузы, приноси пользу людям. Нет, он пытается издеваться над людьми. И что делать? Ходить с лопатой? С травматикой?  Как-то провоцировать его? Глушить или обострять ситуацию? Куда его девать, этого дракона? Взяв якобы по делу лопату, прилюдно унизить его морально и духовно? - а потом не спать и не заходить в туалет без толпы?...»

Заставить себя что-то делать? Или наоборот, спать? Можно «выспать» весь кризис, всю тяжелую, дурную голову? Кажется, мне это никогда не удавалось, но когда я позволял себе поспать?! Надоело же грустным стоицизмом заниматься… Еще бы идею новую найти – что, как позвоночник, поднимет, выпрямит меня…

И вечером укладываешься спать, словно осуществляешь процедуру похорон  и утром просыпаешься посреди мрака, но, стоит умыться, и словно меня волшебная палочка коснулась!  Вода и солнце –  источники жизни не только для трав и дерев… (В ноябре с радостью окунулся в «духовность», но сейчас уже изнемогаю от длиннющей зимы…)

"Всегда надо рационально поступать в ситуации  холодности людей и мира –  ответная холодность неизбежна… А все свободное – оно же пустое – время лучше спать, вовсе отключаться от мира-иллюзии" (опять совет себе неверный, но что делать...)

Уволиться, проспаться и засесть за настоящее творчество… - сколько тебе надо, чтобы проспаться? 20 часов? 30? (Но хорош созерцать – если только сможешь на улице с любым познакомиться, тогда увольняйся. Как критерий поставь…)

Как  скучно – бросаю,  как хочется спать – сплю. Спокойствие  и естественность…

В зимние полгода на нашем севере неизбежна мысль: «может, я уже в загробном царстве?!»
Неужели моя старость будет похожа вот на этот поздний вечер? Холодный темный вечер – тут любой засобирается спать… Мол, конечно, мало надежды на рай, это явно детская наивность, но здесь-то точно делать нечего… А с другой стороны, я же дожил в этом аду до старости, может, и в следующем «царстве-государстве» доживу и не так страшен черт, как его малюют…

Спальный район, рядом рыночек и больше ничего вокруг –  выходят закупиться  жратвы, а потом опять заваливаются спать (и кропотливо, с утра до ночи обрабатывай их на правительственные деньги оппозиционный телевизор…)

Работать в конторах ночью – «материалистический космос профессий» - жить днем в раю, а спать – на том свете, да и то лишь восемь условных часов…

Не могу спать с подложенными под голову  руками – как будто посторонние, мешают…
Еще пытаюсь запомнить некие мысли и эпизоды – боюсь, как на студне, тщетно зарубки делаю в мозгу…

Упал, подумав, что  стою на последней ступеньке лестницы – я стоял на предпоследней. Забылся за делами, стоя на той ступеньке, да и процентов двадцать сна с какой-то стати задержалось во мне (что-то в них было…)

После двухчасового ночного просмотра фильма, на часок я – крючок, ищущий забвения и нежности. Надо поспать, чтобы нормально сходить на некиношную работу… Хотя иногда я  веду себя там как актер…

Как и десять, а то и двадцать лет назад японские гостиницы-капсулы кажутся интересной идеей. Человеку только это и нужно, чтобы ночью поспать или днем отдохнуть – а все остальное время ему гораздо лучше находиться на воле…
Как автобусы повсюду ездят, так и такие капсулы должны иметься на каждой улице!
(В Москве подобные варианты тормозят намеренно, ведь они ее сделают резиновой!)
Т.е. это вкус и мечта интроверта – для экстраверта, видимо, приятнее был бы отдых в казарме с ярусными койками? Сомневаюсь – особенно, с появлением новых средств коммуникации, типа компьютеров. В общагах только алкашизм разводить…

Жесткий я стал товарищ – и это сильно помогает в делах, но вот спать мешает. «Если ты и приобретешь весь мир, все равно без любви не заснешь»…
Зачем нужны были бы кайфы, даруемые наркотой, в здоровом мире, где полно любви с оргазмами и природных удовольствий… Зачем нужны были бы и снотворные, кабы безмятежность моя меня не покинула... Впрочем, уверен, что временно – я не делами занимаюсь, а строю себе кровати (одну из которых сломали недавно, а другую я до сих пор так и не удосужился построить. Зачем две кровати? Одна для ночного отдыха, другая для дневного…) И таблетки я почти не принимаю, не думайте – раз мало нормального сна, использую еще и забытье от усталости…

Неприятно днем укладываться спать, но без этой полуторачасовой могилы  с повязкой на глазах  я вечером могу перегрузиться и от ишемии умереть… На работе меня бракуют из-за возможных физических перегрузок – хотя понятие сие в их гребаных инструкциях никак не определено! – но на самом деле, я чувствую, что, как и многим, мне скорее грозит инфаркт во сне, или от умственной перегрузки – подступающей каждый вечер -   или от внезапного эмоционального стресса – или простого, но слишком могучего чиха, сотрясающего и напрягающего весь организм… А от физических нагрузок – перегрузить которыми меня при городской жизни и работке, на которой сплошь бабы подвизаются, еще никому не удавалось! – одна лишь огромная польза…

На вахтах больше кофе не пью – трудно было спать одну ночь. Утром только можно кофе. Днем – сок, его полно. А чтобы подкрепиться – какао…

Спать до полвосьмого стало нормой – причем, в последний раз снилось, что у меня так мало сил, что хоть ложись и помирай… Но все же встаю, расхожусь, нахожу посильные занятия и каждый день провожу с пользой, в свою силу… Отчаиваться не надо (неужели закалку потеряю и снова начну хныкать?)

Купленные подушки из овечьей, верблюжьей и какой там еще «шерсти», оказались все-таки синтетикой, только более качественной, следующего поколения. Спать на них не слишком привычно, пружинят как живые, как неспящие, как надувные куклы, словно на животе у толстой бабы устроился. Я привык к сминающимся и безвольным…

Иногда накатывает просто чудовищная усталость и изнеможение – а остановиться на середине очередного дела не могу. Умру?!
И еще: свалившись днем поспать, потом долго не мог очухаться, пребывал в весьма бездыханном виде. Попробовать горячие компрессы на голову делать, еще лежа в кровати?

Пытался спать днем – мухи не дали. Пока бодрствуешь, кажется, что их мало, а как глаза закроешь – только их и слышишь (и вспоминаешь, что так было и 10 лет назад, к примеру. Год сурка…)

Переедаю и недосыпаю – хоть полчаса еще поспать бы и хоть немного недоесть бы… (в зеркале теперь резко «возмужавший», чуть ли не дородный  мужчина с брюшком и бледным от недосыпа лицом)

Сегодня почему-то жутко разболелись нервы. И тянет спать. Разбит. Выкинул весь скаченный спорт – сильное ощущение скуки и потери времени.

«Спать охота – а то бы этой ночью точно сделал зло»…

Только в июле мой дом настолько прогрелся, что можно спать без всего, хоть голышом – и стал малость жалеть, что в этом году в своей старой спальне окна не выставил (я на лето опять туда перешел, там пока ни одной мухи, ни одного комара… Но комары, кстати, вообще, стали каким-то вымирающим видом! – нигде не донимают) С другой стороны, в этом году жаркие дни, но холодные ночи…

Ужасно устал? – немедленно укладывайся спать и в дремоте по дну плыви-живи, живи-плыви… (Я хоть и крайне медленно выздоравливаю, но вновь использовал по полной приличные дни – придумал и сделал щит для цветов, наладил второй насос для зимы и т.д. и т.п. – даже съездил за песком на далекую Волгу. Ведь все же не буду заказывать камаз в эту осень…)

Приходишь с работы усталый, и уже в 6 часов вечера отправляешься в постель. Понравились такие длинные ночи; хотя все они складываются по-разному; иногда не спится, пердится, слоняешься туда-сюда или смотришь кино…

Смерть во сне в своей постели – Бог так поступил, потому что иначе человек стал бы сопротивляться? паниковать? Или это знак исчезновения, «ни ада, ни рая»?...

Среди донжуанов заправляет всем ведьмак-человек. Обычным качественным ремеслом в их среде не обойдешься. В волнении не самым лучшим из сделанных мною бидонов размахиваю, не жажду опять очутиться в одинокой, полной тупиков и каверз, постели...

Каждую секунду человек дышит и каждым своим вздохом словно цепляется за эту жизнь, словно выживает в бурном море… Успокой его полностью и прекратится дыхание; взволнуй до конца и его разорвет…
Вообще, под утро ощущение ужаса и катастрофы у меня регулярно случаются. Как и вечерний мрак – когда совершенно без сил, почти умирая, бреду к постели… Дневные дела стали узкой тропой, прохождение по которой позволяет забыться и даже ободриться…

От сжигания дров ради горячей воды и углей – типа, «отопление» такое! – в этот сезон отказался – слишком много сил и времени забирает, а та же вода все же углекислотой  воняет… Буду класть грелку в постель за час до сна и еще заранее включать у себя настольную лампу – нездорово брести в холодную кровать в адской темноте (но я годами это делал! Экономил?! Мозгов не хватало… )

«Мы с бабушкой душевно топили печку»… - а вот другое: «я находился, намаялся и когда, наконец, до дома добрался, то уложили меня в чистую постель одного – а за окном дождь и холод  - и я проспал и продремал там едва ли не двое суток, и так мне было хорошо и душевно, как никогда в жизни…»

Нравится теперь постоянное присутствие на постели смятого одеяла – всегда можно вздремнуть полчаса. И само ощущение берлоги…
Бабы нет, так одеяло согреет не хуже…
Всегда спи, когда хочется – и смотри кино, фантазируй. К черту прогресс вещей и эксплуатацию себя! Уже к 45 с этим все ясно становится. Без внимания к себе, оберега и помощи еще столько же не проживешь…

Во сне то ли игрушечный, то ли настоящий красный блестящий автобус в какой-то норе обретался, полузасыпанный, в засаде зверь… (Слишком много вокруг меня и игрушечных – Лешка -  и настоящих автобусов, вот и замещают даже отсутствующих в лесу зверей...)

Дни как во сне, так хоть сутки бы напролет! – или хотя бы чтобы и во сне что-то поделывать!

И вот уже 2 часа дня, мы выключаем компьютер, переходим в спящий режим в одном месте и в бодрствующий – в другом, поход в город нам сегодня предстоит…

Можно считать, что осенью начинается мое бодрствование во сне, а весной – наяву. И где больше реальности или смысла – еще большой вопрос…

Напомнил самому себе… - вообще, новых мыслей у меня давно не наблюдается, уточняю старые. Шлифую любовно, причмокивая, как во сне! А иногда и теряю? Лихорадочно пытаюсь снова в кучку собрать, сучу кулачки… «Солнце заходило и я сначала с ним, лежащим на крыше, как с мячиком попрыгал, а потом оно мне половинкой изобразило луну, и  четвертинкой забавно подмигивало…»

Еще мысль во сне: если станешь на старой колымаге перемещаться вдоль, то потом уж не залезешь на небо, ибо попадутся только тяжеленные бетонные лестницы. Возможно, современная техника из легкой цветной пластмассы большего добиться позволит – да с ней и легче перенести неудачи…

За последние 10 лет я съел целого быка – это статистика. А во сне я гонялся с вилкой за этим быком! Как  собирался его убивать?!

За последние 10 лет я съел по мешку конфет и  сахарного песку – если их растопить, наверное, можно устроить целую реку?! Чтобы это получше представить, снова сплю…

Но я всю жизнь и с историей, и с религиями, и с литературой, и с музыкой, и с живописью – и есть шанс подвести грандиозные итоги где-нибудь в конце, все сопоставить, сопрячь, сократить в обозримую мудрость – если только во сне не помру от неисправных сосудов и сердца. Уже есть тенденция, что я очень быстро разбираюсь с любыми вопросами, весь мир начинает на ладони моей помещаться…

Деталь: левая рука во сне у меня часто подворачивается и складывается в птичью лапку… Невидимая под одеялом деталь, заваленная собственным телом…

В дреме отдыхаешь пешком, а во сне – на машине, самолете; очень быстро можно отдохнуть…

Заснуть я не мог, поэтому так, расслаблялся. Вытаскивал из углов свои зажатости, вытягивал мускулы – их много и все они болят; они как морщины, которые  надо разглаживать…

Жендос или телевизор смотрит или спит – часов по 15 в сутки. Может, он и прав – во сне и при просмотре телика стирается разница между больным и здоровым – у всех у нас полубредовые сны и наилучшее, ближайшее к блаженству состояние… И ест он мало – тоже прав, иначе  без движения давно бы заработал себе кучу болезней. Как медведь в берлоге зимует сейчас, на улицу выходя раз в неделю минут на 15…

Пердеж как очевидное благо я ощущаю, иначе меня бы расперло, и я бы даже взорвался. Даже амбре почти полюбил – вот только почему-то оно обычно минует меня. Видимо, из-за высокого роста… Пержу раз по 20 за сутки – но стараюсь это делать бесшумно, когда поблизости люди (кошмар, если на вахтах я ночью во сне с собой не справляюсь!) Про запах изо рта тоже хочется слово замолвить – мне-то кажется, что его нет у меня, но некто жаловался, да и вкус во рту иногда бывает прокисший. Но ведь я тогда рот водой полощу (а если баба поблизости, то трачусь  на жвачку)…

У Вовки не сплю подольше, чтобы нырнуть поглубже в неблагоприятных для сна условиях…

Иду домой обратно и в горле соленый вкус, как будто полон кровью...

Восклицательным знаком, палочкой-выручалочкой попытался ударить себя по ватной башке…

Недавно, кстати, видел сразу трех безумных секси-баб в одном автобусе. Одна так просто с большой буквы Сука… («На ***, на ***» - закрыл глаза, как будто сплю)

Одинокий человек временами неизбежно падает духом, чаще ошибается и зацикливается, поэтому ему себя надо понимать и прощать… Одинокому лучше делать и делать что-то – чтобы забыться, с одной стороны, и чтобы вновь существовать… Но не забывать и беречься, ибо нет подстраховки… Торопиться некуда одинокому – он уже  потерял все шансы на настоящий контакт, обычные коллизии, связанные с бабами, видимо,  вызывают в нем отвращение… Все делаю хладнокровно и потому удачно, но это хладнокровие неверия в дела, они лишь поддерживают мое существование, а преобразить жизнь не в состоянии. Я не спешу, я вдумываюсь, я вкладываюсь, но ведь некому это будет оценить; в итоге, то делаю, то сплю – как от усталости, так и от печали…

А спину мне  продувает. Ведь одеяло сползает, а в комнатах у меня холодок. Тоже лечит тепло, поэтому сплю, препоясавшись свитером, а офисное кресло «испортил» подушкой… Горячее же для спины столь же вредно, как и холод – мне кажется, оно рак порождает…

Старость на горизонте и я даже до безобразия собираюсь расслабляться – и уже пробую. Типа, в тех же автобусах не бодрствую и не сплю, а просто впадаю в нирвану. И всюду – в нирвану как в ванну; что-то знаю, а чего не знаю, от того уже и ничего не жду. И к другим снисходителен – а иначе ведь тоже придется напрягаться… Я дверь, перед которой уже десятки вывесок – и если все-таки никто не стучится, то мне тем более нет смысла наружу выходить…

Работа продолжает меня доканывать – как это было и в молодости (в частности, из-за нее я и бросил институт так легко). Вроде и режим лучше и сплю после, а все равно все соки из меня на сутки выходят…

В такую рань после часа писаний в голове появляется вата. Сухие губы, слабые пальцы, больная грудь… Попросту взбодриться  или попросту поспать… Уже не прост, а выхолощен…

…И вот отряд убийц всё ближе, а численность его всё больше. Запер все двери, окопался, взял в руки лом и жду. Но сзади стеклянные окна, есть лаз в подпол и лестница на чердак: за всем не уследишь - тем более, так долго – и я ложу-усь спать безвольно…

«Как хорошо быть слабым и жить в тишине и спать бессолнечными днями; и просыпаться ночью, вдруг ощущая себя предельно, обжигающе свежим, тоже хорошо…» (Нет времени спать, сколько хочется и замордованность. Мечтаю и то на бегу…)

Вечер: глаза почти ослепли, язык устал, залег и извилины  спрямились — почти ничего не соображаю, не успеваю сообразить — слишком близка  конечная остановка от начальной… - а спать не хочу: «что же делать?!» (уже выхолостился, нет бензина, но до того так разогнался…)

Я спал на кровати над пропастью. На кровати полагается спать, и я спал, «сегодня отбой, а завтра снова забой». Но кровать принялась наклоняться над пропастью, и я стал быстро приматывать себя к кровати ремнями, экономя время еще и потому, что упорно не оставлял намеренья забыться. Кровать наклонилась на 90 градусов, и я порадовался тому, как хорошо  себя примотал, «как хорошо я устроился». Но кровать продолжала вращаться, как спутник и я уже лежал на ремнях, а кровать была гробом  с четырьмя стойками по углам. «Ограда» - догадался я под кроватью, спать мне уже совсем не хотелось — быть может, потому, что я спал. Думаете, не проснусь и не выберусь?!

День был настолько ярким, диск солнца таким большим, что казалось,  ночи уже  не будет - но она пришла, как ни в чем не бывало, как на очередное дежурство приходит вахтер, устало скидывая свои грязные пожитки — и потянулись черные часы, такие большие, что от края не дойти до края... «Сегодня тоже не дошел; со сном боролся, сколько мог, теперь укладываюсь спать. Дни как летом, а ночи как зимой - я так больше не могу». (И плевать, что на этой вахте проверяют. Умираю, спать хочу и, значит, пусть хоть расстреляют…)

Утро. Спать ещё хочется, но дух мой уже ходит, умытый и бодрый, ждет не дождется, когда я, наконец, встану: «у меня еще есть идеи и темы, вот послушай»…

«Люблю читать. Люблю поесть. Спорт люблю даже больше, чем надо бы. И, кхм, половую любовь иногда обожаю. Музыку люблю. И живопись. В иной компании побыть. На дачу съездить, если не так часто и без груза. Покупки люблю делать. Писать заковыристые текстики. Ну, и спать люблю. Да замучаешься – до нелюбви - перечислять - столько я всего люблю!» - «Да, все есть, а любви нету» (от соседа голос, или свыше?)

«Душа моя устала!» - а некуда сесть и не на что посмотреть. Сел на выступ в стене, шириной в полкирпича, смотрю на узоры на стене, которые образовали пятна и трещины, ищу среди них приятные, а теперь и поспать пытаюсь, к стене голову прислонив. А что, не так же ли делал в общественном транспорте...

Есть люди, у которых крыша поехала, но по дороге застряла - прочно, наглухо почему-то застряла - поэтому с ума они не сходят - т.е. окончательно — и так и живут со съехавшей крышей, без труда выдавая себя за оригинальных людей, необычное строение.
...Заросли, чаща, что ли, рядом с домом - иначе как же она застряла... То обедают в зарослях, но под крышей, то спать укладываются среди стен, но под звездным небом. «Что-то мебель у нас сейчас странная; а вчера вечером потолок в комнатах был странный…»

…Хлеб Г. ела (а он с муравьями!) – а сам Г., кстати, явился зачумленным какой-то мистикой, которая приказывает ему не спать с часу ночи до пяти утра и он пишет под её диктовку – вот тебе и «крепкий профессионал»! Нормально устроено, значит, в смысле потребности в Боге: крепость доступна, но хрупкая, то и дело идущая трещинами – чего нет у меня. Я не мог сдержать дьявольских усмешек. ...Да, простоватость моя всегда полна черноватого, глуховатого смеха и синеватых, кривоватых улыбок…

«Религии говорят «пойдем», но не идут» – не только сказали «пойдем», но собрались, приготовились и… - сели; ждут, когда Бог придет и их поведет… А «культура сказала «не пойдем», но пошла» – но пошла так, как ходит пьяный: то два шага вперед, один назад, то два шага вперед, восемь назад – кричат, что в Бога не верят и никуда не пойдут, спать пора – под забором, где, если б вы знали, из какого сора растут стихи и член третий день летит, не ведая стыда…

«Они мягко стелют, но жестко спать, а я стелю жестко, зато спать легко – всё дело в том, что у них сны плохие, а у меня хорошие».

Рассуждаю чуть ли не вслепую, с тяжелой, наклоненной головой. Мол, может, подымется – нет, не подымается: «спать».

Белые лотосы. Черная коряга. Над лотосами вьются мухи. На коряге примостился людоед. Белые лотосы могут спать спокойно - ему идти всю ночь, в ближайший санаторий... (Идти всю ночь и видеть белые лотосы вдали и спотыкаться о черные коряги. Но в ближайшем санатории уже мух убивают черною корягой, а людоеды на белых лотосах сидят. А зачем и есть людей,  если не для этой сладкой жизни?...)

«Можешь грешить против моей души, но не греши против моего духа» –  «ругай мою жену и меня самого, но не дело мое. «Ругай мою слабость, но не мою силу (сила сдачи даст)»? – но ведь слабость  надо жалеть, а силу можно содержать и в черном спартанском теле? Они сами содержатся и жалеются, поэтому для «золотой середины» всё же требуется первый вариант. Например,  ту слабость, что любит мягко спать и сладко есть  надо каждый день драть как сидорову козу.

Устав, преспокойно залазил в яму соответствующей глубины - чтобы достичь расслабления и думать, спать, писать... Обычно же стараются «держаться» - чем только мучают себя. Когда отдых - благо, надо им  пользоваться. Благом же он является только для потрудившихся - причем, тоже ко благу...

Я же знаю и помню это ощущение, которое возникает от пребывания в стандартных квартирах многоэтажных домов – обои, тюль, лаковая мебель, всё чистенькое и целехонькое, как в магазине – оно убаюкивает и засасывает… Поработал в качестве машины, поел еды и телевизора (еще жену покушал) и – спать. Творчество оказывается аномальным, «нервным» довеском; тоже и со свечечками Богу и с какими-то добрыми поступками по отношению к людям (легче животных любить)…

А. сначала была весела, но, во-первых, увидела, что я всё молчу, подавлен, а во-вторых, из одной моей реплики поняла, что я был на «Арсе», т.е. что А2 в моей душе всё еще жива – вот и собралась домой вдруг («есть хочу, спать хочу»). Но тут я бросил Д2 (должна оценить!) и погнался за ней и на лице – сожаление. И она ушла, но вернулась, ведь совсем рядом живет…

         Прошел, словно пробормотал; потом описал места, в которых побывал - то ли неясно описал, то ли сами места были неясные: поле, ложбина, поперек ручей; и лес рядом, и дорога, и строение какое-то... – попробуй, разбери, когда в тех краях полно полей, ложбин и рек. И сараев без счета. Рыба, говорит, хорошо ловится. А грибов пока нету. В стогу ночевал. Пришлось к лесу сходить, чтобы костер развести. И чего бормочет, чего шляется, поздно уже, спать пора, завтра вставать рано, завтра разберемся, впрягемся... 

            Я спал и не мог проснуться, пока некий внутренний голос не прокричал мне: «война!» Догадавшись, в чем дело, я встал и принялся каждое утро ходить по улицам и кричать «война!» - но никто не проснулся, все только перебрались спать на солнышко, все только под вечер вставали; в суматохе, в потемках ужинали и справляли неотложные нужды -  и снова ложились. «Черт, у них только отросток буянит в штанах. В душах лишь слабое шевеление - всё смутно, как во сне -  а головы  как яйца, сваренные накрепко, вкрутую. «Цыпленок, воскресни, Боже!»  Хожу и кричу, как во сне...

         Способность писать - вторая речь; рисовать - второе зрение;  петь - второй слух (и голос; хотя для художества действительно же достаточно слуха.) «Первый человек, Адам - перстный, последний человек, Христос – небесный». Опасаюсь вот, как бы не лишиться небесных речи, зрения и слуха - измотался что-то, разбил ноги на земных дорогах, разбил руки и голову о столбы земные и стены. «Как ужасно онеметь, ослепнуть и оглохнуть! А что-то заплетается язык, стираются картины и звуки сливаются в один...» «Как много словес и видиков, и музычек, как много шума, я погребен и должен спать, как все здесь на кладбище, на похоронах с речами, музыкой и видом. Нарушить бы все  до одного приличия разом, встав из гроба, как с постели, улегшись в постель, как в гроб. Разбойничать, так разбойничать, черт, Боже. Что еще я могу, глухонемой слепой...»

«Все машины не любят, когда на них ездят. «Не верю ни в Бога, ни в черта, в гараже желаю стоять, раз поехать  сам не могу». Но некоторым  водителям все-таки удается их обуздать, укротить и объездить. Находят всякие слабые точки и жмут на них как на кнопку и педаль. В частности, вот эту машину объездило двадцать два мелких черта и двенадцать мелких богов - сменяют друг друга в беспорядке и ездят. И уже в гараже не постоишь. Почти и забыл, что когда-то ругался, времени нет ни спать, ни ругаться. Но если б было,  то во сне, конечно б, ругался. Или что-то мучительно пытался понять, складку собрать на гладком капоте...»

Очередной день, потраченный на одинокие умозрительные занятия. Опять успехи, но вечером вдруг говорю себе: «что-то  не чувствую самого себя – наверное, выродился». Можно, конечно,  лечь спать и сном стереть всё подряд, но я попытался исправить дело: вышел на темную улицу, к темным деревьям и людям, свежим ветрам и голосам. Стало хорошо, но когда я вернулся в комнаты, всё плохое вернулось, сказав, что никуда и не уходило...

Никто не знает, когда вечер переходит в ночь; огни то загораются, то гаснут, ты то возбужден и всё понимаешь, то хочешь спать и не соображаешь ничего…

Сначала нас раздробили на части, затем, маленьких, заставили работать, а теперь, уставшим, спать не дают. Стоим стадом, тесно друг к другу прижавшись, от усталости головы вниз опустив, став похожими на комочки и, как вдох, так подымаемся куда-то с тем, на чем стоим, а как выдох, так ухаем вниз...

У канатоходца на его канате бедлам - повод проявить высокое искусство?! Сыт я поводами по горло, до подбородка, нет ни места, ни времени голову преклонить, отоспаться, отваляться беззаботно. Любая мелочь раздражает, угрожает - даже трамвайный талон. ...Но от каната никуда не деться - хоть ты его на землю положь, всё равно: всё та же трепетная, неустойчивая ходьба - только на земле уже никакой небесной цели нет…

Бужу его, мол, ну сколько же спать можно. Вдруг слышу - откуда-то из угла, из под одеяла и  подушки: "восемь часов - святое дело поспать. А где восемь, там и девять". Главное, с чувством, мерзавец, сказал. А ведь вроде бы спал.  Он как тот пророк, что возбужденно проповедовал в пустыне…

Может, я и умен, но ведь как лошадь с возом теперь - просто выспаться бы и встать без забот, без ума... - от воза невозможно отвлечься  даже во сне…

Писатель - человек, записывающий  голоса, приходящие к нему сверху, снизу и со стороны, видя в них важность. Всего непонятней мне важность голосов со стороны - ведь записывает голоса читателей и дает им о себе почитать. А у них магнитофоны и видео есть. И им некогда - всё говорят их голоса... «Писатель, ты зеркало в моей спальне; в него смотрюсь я перед сном, чтобы крепче спать, зная, как вечно  скучно тут у нас по сторонам...» (Вверху все зеркала светлы, цветны, как небо, внизу – темны, как земля, а вот по сторонам поблескивает серость.)

Приснился длинный-длинный песчаный склон посреди леса. Всё на нем живописно разворочено, кругом множество мелких скатов и крутых откосов; местами трава зеленеет и земля чернеет; и камни есть... Я, видимо, должен, забираться на верх (которого не видно за лесом), но пока нахожусь в какой-то яме под боком у крутого откоса. Яркий солнечный день на этом космодроме, а мне вдруг так хорошо расслабиться, спать. Ведь нет никого и верха не видно...

Постылый штамп, пусть и супер-авангардистский. Не выбрасываю, потому что штампы - это утварь, мебель, что угодно, с ними и обжираемся, и постимся, и встаем, и спать ложимся. Верил ли я когда в него? Грелся ли  возле него с верой, что согреюсь? Не знал ли, что всё невозможно верующему в штампы - он идет под тот пресс, после которого все готовые изделия выбрасывают на свалку...

Бог стоит там, куда ты не смотришь; Бог делает то, чего ты не делаешь; Бог пишет то, чего тебе никогда не написать - ты сможешь подсмотреть всего пару строчек... Я днем засорил глаза тем, что  видел и замозолил руки тем, что  делал; вечером я очистил глаза темнотой и сделал нежными руки, гладя белое постельное белье... - но теперь уже должен спать. Я так недолго видел Бога и так мало делал то, что любит Бог, писал Его слова…

Плохая примета: ложиться спать, оставив в стакане для акварели грязную воду. Или сковороду с остатками пищи на столе. Они так любят сниться:  сковорода, плывущая в грязной воде на манер летающей тарелки с остатками пищи. ...Стол - слишком хороший аэродром, с него и сковорода взлетит; поэтому пока ее не мою, а просто убираю с аэродрома. А грязную воду выливаю как грязную душу. Зачем она, когда во мне столько чистой души - которую и тошнит от этой грязи…

Шар спит без снов, он гладкий, а я вечно с кончика носа, как с вершины горы Синай обозреваю свою причудливую страну...

Я совсем без киселя еще только пробую жить. Трудно свыкнуться с тем, что крестом заколочен тот дом, где  так любил греться - предвкушать, вкушать и спать. И быть  состоятельным только в намерениях и набросках...

Общепризнанный поэт Татарии сказал: «мы сегодня ужинать будем?» В это же самое время певец берез Рязанщины воскликнул «на х..., не пойду я никуда!» В это же самое время убежденный противник империализма в городе Калькутте спать пошел. Да, просто спать. Мол, хватит, нажрался я уже и нагулялся, на х...» (Вы заметили, как культура в Татарстане высока?!)

Мое тело - тьма. Вши ползут по нему всюду, во всех рукавах, на всех площадях. Ползут они вереницей, включив яркие фары... По моему телу плохо течет кровь. Мое тело неуклюже скользит по буеракам изо льда. Мое тело плохо видит во тьме. Я устал. Если даже я лягу спать прямо сейчас, мне худо придется во сне, а мне еще идти и идти. И говорить. И улыбаться не слабее мощных ламп - зная, что это тьма...

Нет  ничтожества, которое бы не считало  себя гением! Оно потому и ничтожество, что так считает: «зачем стараться - лучше спать пойду. Или  с ухмылкой буду наблюдать, как вот этот чудак из сил выбивается, на каждом шагу в чем-то да ошибается. Похлопаю его по плечу снисходительно, когда у него что-нибудь получится - у меня же вкус гениальный, всегда могу оценить, что лучше, что хуже. У меня бы, конечно, гораздо лучше вышло, но не хочется гениальность свою  суетой унижать»... И  действительно гений - в каждом душа, а душа гениальнее любого гения… (Даже на очке как на троне сидел! боюсь, я такого и в раю убью ненароком...)

«Лежи, думай, мечтай, сочиняй до тех пор, пока не появится дело... Жаль, что ты не куришь - наслаждался бы вкусом и дымом, и был бы красивым облаком окружен»
 «Ты отвлекаешь себя от всех своих проблем, выпендрежем убаюкивая самолюбие... Ты тоже  не придешь ко мне и я буду лежать под этими старыми, затхлыми пальто до скончания века, проваливаясь то в небытие, то в видение. И странно, кстати, что не вижу ни одного дела, когда у меня столько проблем - может, я ослеп, всё время внутрь себя глядя?!»
 «У тебя гонки в тупиках: каждая машина буксует в своем тупике. И пусть они ровно буксуют, не мешая друг другу спать. А у меня маневры: я сначала вроде бы отвлекся, а потом  вдвое эффективнее на убаюканную проблему напал. Шутя их все решаю».

Советует спать после обеда. Он врач, но, тем не менее, возможно, это просто бзик. Иначе бы сам умер не в 60, а в 80… (Хотя иногда мне это самому помогало меньше,  в целом, спать и в делах двойную норму выполнять)

Он пришел с ночной смены очень нервный: «Спать, спать. Ой, ты войдешь и заорешь! Ой, надо было мне отсыпаться к родителям поехать! Ой, не усну я сейчас - надо поесть. И вот это  поделаю...»

Сначала дело, сначала экзамены, сначала - просто выспаться. А любовь подождет. Но белая птица бьет большими крылами и начинает разбег, не желая играть в поддавки: «Твой любимый папа, милая, на меня тоску наводит. От твоей подруги, милая, в моих жилах стынет кровь. А твой любимый писатель просто фарисей и говноед...»

Рассказывала про своего любимого койота, который зачем-то стрелял в самого себя. Мол, купи мне такую игрушку, я ее под подушку буду класть, с ней спать буду, 34 тысячи стоит. Отреагировал холодно: «бой-френд купит. Я не любитель этой ерунды».