СОН-9

Лето, ночь белесая, окно открыто, я на кровати сплю – и чудится мне, что то дерево, что за окном шумит, на самом деле всё растет и ширится, всё новые толстые шланги вокруг дома моего в небеса запускает. Древесину с него заготавливал сначала я сам, потом целая артель, потом армия, потом государство! Но трудность в том, что трудно из ветвей этого дерева строить дома, не поддаются они обработке и каждый раз приходиться чертить новый проект, ночами сидеть над столом с чертежами, на которых сплошные извилины…

И телом долго никуда не выходил, и мыслью от людей далеко отъехал – и уже поминутно мерещится-кажется, что куда-то в глухомань забрался, в сибирские леса, в избушку с дровами и лежанкой, что уж забыли здесь меня. И  значения не имеет, что  сплю под флагом с подкладкой, а  демонстрирую себя как раз с одеялом, ведь  иначе мне и не спится, и из леса выбираться не хочется, и лучше на ночь прелестные книжки читать. В одной из них слышится звон нового мига, но следом зверям Зоологического сада волокут трупы расстрелянных, а гвозди и стекло продаются только в муке или хлебе. В другой хирургам можно прочесть похвалу – мол, с душой работают, перерабатывают, не мелочатся ребята. Видимо, влюблены в кровь, в спасение жизней посредством сшиваний или  разрезов, хотя это если уже и написано, но ещё не прочитано мной. Прочитано же, что можно на 40% прибавить зарплату таким молодцам, вот только в бухгалтерии надо со всем разобраться, выявляя жирок посредством опять же разрезов, сшиваний.  Попутно ещё о трудной зиме умирающего ракового больного размышляешь, а ведь раньше вместе пили коньяк – он пристрастил – и это было прекрасной приправой к знакомству. Да, как хлеб, хорошая книга, с ней и без флага легко засыпаешь, чувствуешь, что, переработав, тем не менее, с пользой время на лежанке провел. Поэтому в секрете имя  автора её сохраняю, ничего полезного бесплатно не хочу говорить,  этой  зимой даже  пишется плохо, потому что урезана, расстреляна и зверюшкам подброшена моя небольшая по меркам сибирского леса зарплата…

Сны: сначала ночью на велосипеде обгоняю другого велосипедиста, а потом уже мать указывает на спину одного из впередисидящих, мол, кто это, как фамилия, то ли сомнительная личность, то ли я знать его не знаю – а ведь это был ее руководящий брат Михаил Васильевич Трофимов…

Семь, как оказалось, вареных яиц валялось при дороге. Ладно, одно съедено. «Какое счастье будет найти их кому-то». Крупные коричневые яйца, правда, с виду не поймешь, что вареные…

Еще дома сплю, а уже снится, что автобуса жду, смотрю на дорогу, причем не здесь, а там и не куда-то туда, а оттуда сюда…

Было толстое одеяло, а стало тонкое, но зато в ногах моих – гиря… Отрезок трубы в ногах моих, карабины и ломы по бокам и бак в изголовье -  я сплю на ребре его, заглядывая в пустое пространство. Надеюсь, оно для воды, иначе  его не сумею заполнить… Бак для тех, кому не спится. Встать там в трусах, потом поддаться на уговоры и на дне свернуться калачиком; тявкнуть и понять, как трудно было собаке пробить дыру в своей конуре…

Где сердце – кол, где желудок – кол – и я изогнулся как змея…

В эпоху всеобщего процветания болит, оказывается, натертый мизинец на левой ноге. А на правой уже дважды башмаки пришли в полную негодность…

Да, мне плоховато, но я же был полураскрыт и вот он, козырь – одеяло…

Как мне настоёбло лежать на левом боку, поближе к выключателю!   Рыбак на левом боку, на корме баркаса в лунную ночь. Внизу, как говорится, глухо плещется вода. Он один, этот рыбак и с ним начинается мистерия, истерия, история…

Эх, спутать все 24 падежа и устроить фальшивую, якобы неожиданную, встречу…

Я как скалолаз ползу на подушку, на животе изгибаясь в обратном направлении…

Жарко и одеяло на мне расположилось как на женщине платье с вырезом…

Лежу на границе между левой и правой страной. Потом в одной из них сплю. Смотрю на обе страны, но никогда ни в одной из них не живу…

Как кошка спит на моей груди, так я сплю на груди неба. Неважно какого – мокрого, ясного – для этого я уже достаточно закрыт. Вязаная шапочка по рэперски натянута на самые глаза. Полное расслабление сопровождает  полное отсутствие гордости и субъективности. Возможно,  год так просижу. Ван Гог в 37 стал очень мрачно смотреть на жизнь, ну а я в 38. Только иногда светлеет, веселеет, но ненадолго, а так часто нет никакого смысла в движении – по крайней мере, в рамках старых лямок…

«Просто погуляю» - просто посмотрю. Просто отворю. Просто сварю. Просто полюблю. Просто отвечу, сделаю, схожу, посплю… О, простота! Секрет необычайный… Взгляд средней сложности… Ничего себе сходил! Ничего себе поспал! Ничего себе полюбил! Поэтому пауза – я просто погуляю. Можно быть простым, если есть время для прогулок. Или для чего другого – а вот втисни-ка час в полчаса, день в три часа, четыре часа в три часа… Розово погуляю, остро погуляю, сквозь дымку посмотрю, отвечу не глядя, так проще, хотя и опасней. Так грубей, но есть польза от шока…

Лежу, сплю, а снится, что я полулежу, грызу травинку… - с тех пор ничего другого мне не снится: то я сижу, то  бегу, то  лежу или иду. Правда, на конкретном стуле сижу и гляжу в конкретное окно, по конкретной улице бегу и конкретно не на этой кровати лежу…

Сплю с головой на склоне вертикально стоящих подушек. Голова в восхождении – и неважно, что высота тут полметра всего, она же не знает на склоне и присниться ей может даже сама Джомолунгма. Или девушка со столь же сложным именем и платьицем куполом…

Промедлил и всё, в моем распоряжении только морские глубины, кромешная тьма. Каракатицам и проповедуй. Сплошные фантасты все плывущие здесь существа…

5 тысяч рисунков перегнал на компьютер и больше пока не хочу рисовать! Утомился надолго. Может, потом в голове закудрявится что-то. Пока там ежовые иглы тире дыбом вставшие волосы  и я как йог сплю на таких волосах…

Наконец, это дело утянуло меня на самое дно, где полная мгла. Я даже окно занавесил. День и ночь светится только экран. Ничего не делаю и ничего не думаю, кроме этого дела. Устав, или закончив какую-то часть, ничем не развлекаю себя, только молча лежу – или сплю – в темноте…

Раньше мне нужна была осень, чтобы консолидировалась моя серьезность, а теперь мне нужны теплые весна и лето, чтобы проснулся мой оптимизм. Чуть ли не каждую ночь сплю с одним ощущением – что у меня нет ни единого шанса.  Правда, днем занятия ведут себя как крепко вбитые сваи, некоторые даже как подъемный кран ненадолго меня поднимают…

В целом сплю теперь не так сладко и крепко. Сладости стало меньше во мне… Как кирпич в  тесной кладке, будь у него глаза, тоже выдал бы себя тем, что спит с открытыми глазами…

Это как базар: там масса людей, но не на кого обратить внимание… - так и в моей голове: там масса всего, но не на что обратить внимание. К тому же, я занят, всё время занят – и не тем я занят всё время – а после ложусь и сплю и в голове моей целая масса, но она мне не дает ничего…

Так душат, что я не умираю, только сплю…

Так отрезают всё, что мною не задействовано, что я от легкости летаю – и в ночи мучительно не сплю…

Кошмар каких-то крошек…

Загруз пошел конкретный, он плотно, без зазоров лег и, значит, кричит раздавленная и от удушья пьяная душа…

Чтоб вынести вечер и ночь, есть определенный ритуал…

Иногда просто  расстрел, но ты знаешь, что холостыми… (только женатые до дырок охочи)

«Спишь один, а подушек у тебя на двоих» - «А я и сплю за двоих»…

Мой чих похож на выстрел – даже пес издали не разобрал, залаял…

Пусть с медвежьей грацией, но мои ноги поправят одеяло…

Выходит болезнь на лицо и я её  водичкой и полотенчиком смываю. Новая порция болезни выходит,  и я  опять с удовольствием увлажняю лицо…

Сплю же крепко, как убитый, а в этом случае поутру всегда и новые мысли приходят на ум, и новая порция болезни – на лицо…

Теперь подъем, но мне уже с большим трудом удается во что-то верить. Поэтому почти вынужден с силой налегать на эти немногие шансы и уж верить в них до конца. Может разрастутся еще и размножатся, а пока теснота…

Нельзя было безнаказанно столько музыки слушать – поэтому теперь я то сплю, а то у меня нирвана, Боженька…

Неожиданно возникшая медвежья лапа тянется ко мне, но в последнюю секунду меня закрывает прозрачный колпак. Не иначе, как сработала автоматика. Лежу, как в хлебнице. А вокруг, выходит, звери. Да, помню, что еще и парнокопытные процокали по мне, т.е. по хлебнице, где сплю. Мир супертехники и множества зверей? Такой вариант мной вроде не был предусмотрен…

К утру совершенно истерзаю нижнее бельё. Хорошо еще, что сплю один…

Сплю, закинув руку за подушку – уцепился за спасительный плот…

Кот обленился, а отравить крысу трудно. Вот, вроде изобрели очередной яд, но ведь непроверенный, а крыса от него хотя и умирает, но  почти за неделю - перед смертью же, шатаясь, лазит по столу, желая попить воду, громко рыгает, пищит - а до ночи дожив, и вовсе бросается на спящего хозяина...

Вечер. «Возможно, я никого за этот день и не обогатил, и сам не обогатился. Старался; казалось, что получается. Возможно, мираж. Не в первый раз. Возможно, во все разы...» - ложусь. Одеяла не нужны. Под покрывалом мне не холодно, но всё равно сплю, скрестив руки...

Может, крыса ночного рок-н-ролла испугается? У нас дом на переулке, единственный сосед, пока домину в два этажа и с бетонированным подполом не выстроит, бывает лишь набегами...

На левом боку просто лежу, сплю, а на правом, как паук, плету мост через некую широкую реку - видимо, на том берегу ты...

Всё выше холод – теперь ползет по ноге с вестью, хотя и видит же, что часы не приемные, ночные и глаза глубоко зарыты в ямах. Считай, что сплю – хотя на ощупь тебя поправить и к подножью опустить я всё-таки могу…

В связи с этим задумался и о ночах летних, в которые сплю – не лишаю ли себя дополнительной благодати и многообразия? Ведь зимняя, избыточная,  летнюю никак не заменит. На тех же югах, кстати, сильно выигрывают за счет того, что спят днем, в самую жару. Ночь для них любимое время  - и не случайно на флагах луна…

Снились курочки, что облюбовали себе место под моим пальто;  дополнительно им укутывал, полы сверху запахивал. И вот выскакивала из этого куля сначала одна небольшая белая курочка и – шлеп яичко на пол, потом другая так же, третья… И я безумно  удивлялся, что яйца не разбиваются…

Еще снился двухэтажный деревянный дом с выбитыми окнами и выдранными внутренностями, перед которым рабочие вилами сено сметали в стога. Светило яркое закатное солнце и тихо было перед желто-коричневым домом. Каждая взлетевшая соломинка  звучала как музыка…

Еще велосипедист ехал по бескрайнему полю и то я видел, что поле бескрайне, а его фигурка мала и ему никуда не доехать, а то, что поле бугристо и ему никуда не доехать, если даже ехать вдоль борозды – поэтому, я думаю, он просто летел…

Снился кто-то огрызенный, но живой. Его съели как яблоко, а он все равно был живой, доказывая «тут еще много сочной мякоти осталось». («Умею жить в бедности, умею жить и в изобилии»)

Снился кто-то целеустремленный, хлопотливый, что развел целое хозяйство и сконструировал множество механизмов,  с утра до вечера сновал в упоении и лихорадке. Однако ничего не сдвигалось. Что-то должно было сдвинуться, как океанский лайнер - и тогда на нем было бы так приятно отдыхать, слушая приятную музыку и вдыхая влажный ветер... Ему все казалось, что вот-вот, что он накануне. «Все направлено, но ничто не сдвигается, надо же!»

Великое пожелание: «Господи, чтобы ночью  снился рай».

Настолько  долго и быстро пишу, что приснился мир, в котором  исписаны деревья, дома; даже многие авто на бегу исписать умудрился! (И молчалив только на фото в паспорте)

Приснился ровный горизонтальный полет под самыми небесами - с убеждением, что небеса всегда закрыты и с верой, что надо лететь под самыми небесами - тягучий экстаз под сурдинку...

«Черт, моего тоже уже научили, что надо рисовать танки - такая малютка... И откуда только в них входит бесовская  воинственность?» - снился маленький мальчик, возможно, мой сын, по которому как вши ползали танки размером с крысу...

Самочувствие неплохое, но снился сломанный газовый вентиль. И гнев бултыхнулся разок. В гневе я готов убивать, «дерьмом» называть тех, с кем годами  бок о бок. Вот будет дело, если завтра они сразу обе заявятся...

Приснился конвейер для общения всех со всеми: у всех по комнате, но каждый день происходит сдвиг и твоя комната совмещается с чьей-то... И стольких хочется удержать! - но это невозможно, остается только помнить; или читать оставленные ими стихи - отгородившись от нуля, который  сегодня рядом… (Зачитавшись, с сомнением подумал о реальности своей «черной полосы»…)

   На ночь читал я вроде бы фантастический рассказ, но приснился почему-то не звездолет, а известный писатель Солженицын... Первую половину сна я забыл, она как в эмиграции, помню только, что ощущения были приятные - возможно, он хорошо себя вел - а в конце я уже читал заголовок газетный, сообщающий об его, кажется, смерти и еще главный секрет и завет: ориентироваться, мол, надо не на Запад, а на Восток. Но где Восток? И мне тут же показывают что-то вроде Царскосельской аллеи - тоже с бюстами, но в помещении - длинное, с коврами, посередине вазоны и почти что клумбы с цветами. Иду, осматриваю, а сам гоню перед собой штырь - внизу колесики, а вверху опять же бюст факелом. Иду и вижу, что кругом мура и даже вроде  бы никакого Востока, только что похожи бюсты на штырях на кадильницы и пышности много. Делаю круг, возвращаюсь, а там мне уже  показывают картины его, мол, рисовал в бедные времена и пошел с приятелем  отдавать какому-то любителю-аптекарю на комиссию, а тот возьми и напиши: «художественно недостаточно, колоколов мало» - не могу, мол, принять. Те переглянулись, мол, надо же, не знает, видимо, что такое Солженицын. И мне теперь суют эти его картинки, репродукции, но я смотрю и думаю: «хотя и люблю я   живопись, а все-таки - трафаретная мура»…

Лужков сегодня мне приснился: взобрался над митинговой толпой на ужасную верхотуру и вдруг всем телом свесился оттуда, с какого-то мостка, трамплина, доски, по сути. И упал! Полетел прямо на толпу! Но, оказалось, всё рассчитано, была специальная веревка, ведь он спортом занимается, вот и показал свои возможности.
(Во втором сне я с братом по ночному лесу мчался, пытаясь поспеть за какой-то троицей, которая еще не совсем решила, брать ли нас на свои дела лихие, а в третьем кандалы у меня были на руках, чтобы не убежал, перевернувшись - а  ведь шипы, шипы меня уже всякой подвижности лишили...)

Мне приснился холм, всего лишь холм; вернее - предчувствие холма, припухлость, несколько извивов, переливов: буроватое и пустынное место это выглядело столь  метафизично, что хотелось застыть на нем на такие два часа, что как века, а в следующем тысячелетии даже строить город и подниматься на зеленую вершину...

Мои рисунки для тех, кому что-то снится. А богатым ничего не снится, они для этого слишком тупо-деловые. И: «не купим», говорят, «смутности такие». И что же делать мне? Докажи им, что тебе приснился Бог…

Парнишке втолковывать истину, как девушке – любовь. Редчайший, можно сказать, сказочный случай этот парнишка,  внимающий мне с волнением - хотя и компьютерщик, кстати – и жаль, что он лишь снился мне, причем только в детстве, а потом я понял, что лучше даже и девушкам не толковать про любовь, разве что оба собеседника так секс  называют…

Мне приснился всего лишь запорошенный снегом человек под нашим окном, но ведь это точно смерть мне приснилась, потому что он был очень запорошен и стоял неподвижно, не смущаясь тем, что я его вижу и что неприлично так пристально смотреть на чужое окно. Я пришел в ярость и полез открыть форточку, чтобы крикнуть ему в нее чего-то, скорее всего, просто чего, мол, уставился, но, как в таких случаях  со мною бывает, от волнения спазмом сжало мне горло и я, кажется, ничего не сказал, а после и вовсе забыл этот случай, потому что лишь на минутку одну напугался, а так думал, что это вор или даже  обычный мужик, проходимец и, к тому же, он ведь мне только приснился…

Приснился Голливуд как город сплошного кино: если будешь в других городах снимать, то у тебя получатся только твои личные документальные съемки, а если здесь, то ты обязательно снимешь мировое кино…

В Древних Иудее и Риме кресты были деревянные, в наши времена их за милую душу из черных стальных труб сварганят, но вот мне приснился интересный крест, который был, наверное, в наполеонову эпоху: стоят гигантские каменные ворота и в них как-то впаян деревянный крест, причем я никак не мог понять, где именно. Он еле угадывался в них, был частью орнамента и, видимо,  частью походов…

Память обо мне – точкой в конце любого их предложения. Последней гласной буквой - и ее они тянут дольше, чем звучала фраза. Тут пришла одна и наивно сообщила, что я ей снился – на нее сурово посмотрели: всем  снился, но плохой тон такие вот разговорчики о снах…
(Но вот он объявился и все принялись его спасать…)

Подруга  - с которой я не ебусь – из турпоездки приехала. Конечно, испытывает подъем от массы впечатлений, но вот московский Церетели ей не понравился. Говорю: «наверное, тебе в уши надули; и ведь в смоге была вся Москва от горящих торфяников» – обиделась, полезла ругаться. Ладно, потом помирились, но на прощанье ехидно  ей говорю: «спокойной ночи, желаю, чтобы тебе огромный Церетели с мечом и в дыму не приснился»...

А ночью у меня опять были ноющие ноги и унывающая голова…

Снился громадный корпус без окон (с несколькими окошечками) и  ворота  с 5-тиэтажный дом. Сюда бы еще стражников в кафтанах…

Приснился тисненный, с серебристым рисунком полупрозрачный целлофан до потолка – что он делает в моем сне и не в ванной, а у моей кровати…

Приснился некий кроссворд и крик: «займи свободную клетку – у меня болят пятка и палец и если её не занять, то именно оттуда они начнут кричать»…

Приснился мясной магазин; вернее, мы зашли в него как в магазин, но там были огромные полупустые помещения, полусклад, причем самого мяса мы почти не видели, видели только красноватый налет, ощущали сырой, специфический запах. Зашел я туда, кажется, с девушками – и нас там стали убивать. Не иначе, как на мясо пускать! Полупустой магазин. Гонится человек пять в белых, с налетом халатах. Все твердые, как из мыла и трудно  сопротивляться. Вечная дилемма: подчиниться, отдать всё - но не своё мясо! – в надежде, что отпустят, или сопротивляться и злить их – и в силах своих сомневаться…

Воду пить перед пожаром… Опять приснилась коровья голова – на этот раз в маленькой кастрюльке. Из такой бы ей воду пить, но она уже и отрублена и даже сварена – немного раньше, в большом баке… (Пьеса: выводят корову на сцену, режут, разделывают – и пусть мне скажут, что это не реализм. Или что это не сценично… Или: режут корову, а вокруг 20 человек в маленьких кастрюльках варят манную кашу. Правда, всего лишь на завтрак и Бог его знает, что они будут есть на обед… Из оставшейся манной каши производятся обои на стенах. Набрасываются также лапша и макароны – узоры на обоях – и вареньице – цветовая гамма…)

Снился какой-то сюжет, связанный с ангелами и падшими ангелами, но, кажется, в нем было что-то спортивное – две команды? – поэтому я не смог пересилить себя и для осмысленья проснуться…

Приснился сарай, в который складируется вся старая радиоаппаратура. Причем сначала выкидывались громоздкие аппараты, а теперь маленькие штучки, так что никак не наполнится этот ветхий деревянный сарай…

Складируются и бумаги мои  - в чемоданы. И тряпки – в мешки. Складируется и мебель, и машины. Но они сначала перемещаются из дома в дом – из более богатого в менее, в более похожий на сарай – но в сами сараи их почти не ставят, вывозят в пустыни…

Примитивные мухи летают как птицам и не снилось, муравьи таскают груз, который, в пересчете на единицу веса, и слонам не снился... – зловещий микромир  устроен на порядок эффективнее? И только проклятье малых размеров...

Мне снился свет в дверных щелях, похожий на таинственные звезды. Что там? Ничего не видно и не слышно, только искры света, только звезды…

Еще снилась слишком большая, в складках простыня экрана – на вырост? Существовал когда-то легендарный фильм, когда надо было прогнать большое стадо слонов прямиком на зрителей, а так в кино пробавляются  тем, что раздувают обычных людишек в циклопов…

Не помню, как жил, что делал раньше – слишком далеко ушел с тех мест и с того времени. Что не видно, то забыл, что неактуально, то не снится…

Формальное знакомство с тремя полузагубленными, полунераскрывшимися девушками. Ничего, я счастлив, мне снится три цветка прекрасных и простых...

...Христианство – религия нежных людей, тех, у кого скорлупа тонка. А духовный человек снова тверд – как взрослая птица. И он может быть даже подобным смертоносному и неуязвимому ангелу, подобным Самсону, которому достаточно было ослиной челюсти, чтобы сокрушить тысячи. (Выходит, фильмы про киборгов и прочих героев тысячами  не случайно снимают – это нам требуется, это нам снится?!))

А. снится ночью, А. грезится утром, надежда опять горит сильно и ровно, как в хорошей печке и словно бы  и не было никаких катастроф. Это нормально, что она обо мне не думает и меня дичится – ведь она еще девочка, нет у нее за плечами десяти мужиков…

А2, конечно,  не идет из головы, но стали снится и крупные девушки в любовницах и женах – видимо, слишком горький у меня опыт с этой мелкотой: смотрят снизу недоверчиво, шмыгают где-то там, у ног, вечно убегают…

Мне так интересны сны, что я веду себя как загипнотизированный: лежу неподвижно, закрыв глаза, столько времени трачу. И, главное, всё равно после ничего не помню, так что приходится выдумывать всё! Стараюсь, конечно, чтобы было похоже, мне же не какая-нибудь слащавая пошлятина снится...

Из тех, кто нравится, люблю ту, которую чаще вижу (смотрением всё пока и ограничивается) - ведь кого видишь, тот снится, а кто снится, того любишь... Пусто без любви. Всех новеньких девушек осматриваю и даже к стервам примеряюсь! Что делать, милая, раз ты меня не любишь, и я тебя так редко вижу. Остается только голое знание того, что я тебя люблю, а так-то  подзабыл даже то, как ты выглядишь!»

Устал так, что даже лежать трудно и вдруг снится в этом полусне и псевдолежанье дождь среди кустов черной смородины,  дождь усталости от уже суточного собирания черной смородины...

Всё, что было, пока я не вел «дневник» - это немного возни с А3 и немного возни с А. Пара-тройка картинок продалось и столько же по Салонам висит, непродажностью нервирует. С Б. переписывался - без толку. А у Вовки с О1 муровый роман, секс ему теперь снится, спит не с пиписькой, а с ***м...

«Я из тюремной камеры сбегу в тюремный коридор и открою двери в ваших камерах, и у нас будет братское общение, и в стене тюремной появится пролом» - «Загвоздка в том, что у них рукоделья и каждая камера уже обставлена как комната, и многих администрация устроила на хорошо оплачиваемые работы - всем этим они очень дорожат...» (Иногда мне и большее снится - что нет стен, есть только хоровод из довольно приятных людей, что стеной без дверей вокруг меня кружит»)

Уже и днем и ночью снится, что любовь заливается водой из ведра... - днем заливается, а ночью горит, но совершенно нечисто и грязно…

- «Видишь, как снова горит!» - сказала она не столько радостно, сколько привычно, но скоро надрываться стал огонек, он целым час надрывался, дымил, а я всё сидел неподвижно, не помогая ни ей, ни ему. Вы спите, а я ложиться с вами не буду, я завтра на рассвете уйду. Пусть тебе приснится когда-нибудь, милая, человек, огромную охапку положивший в костер - будь в том сне огоньком и попытайся пробраться к нему. Я только сижу, если и так происходит достаточно много...

Ветер поднимал его волосы, он отвернулся и пошел было по дороге, впереди простирались рай и его величество Третье Тысячелетие..., но потом он, конечно, дрогнул и задумался немного: «надо же посидеть на дорожку - впереди слишком лучезарные перспективы и не хочется подпортить их неосторожным шагом, в условиях, когда мне еще и порнушка снится по ночам…

  Вот  я в неудержимой радости глупо трачу свой успех, но я ж летаю, а не читаю технические книги, которые людей зарывают в землю вместо вырытых полезных ископаемых, причем долгое время им там ничего не бывает, как будто трактор закопан, да и снится как взлетает из предыдущего текста самолет...

Я буду во всем гладиатор с мечтами. Сил, правда, нет, чтобы так напрягаться. Стоит отпустить вожжи и спишь, перегретый, аж до двенадцати. И снится всё то, что ты упустил, в чем не участвуешь, фатально на себе средоточенный. В первой половине дня была полоса большой слабости – переутомлен и не выспался – и все  карты неудачно ложились, все расклады заканчивались моим поражением. Чувствовал, что буду беспомощен против обманов и всей остальной нелюбви. Знал, что не способен быть барменом или в ночном клубе работать, или ночами подвозить людей на авто. Бар, кстати, был не раскручен, в ночном клубе одно воровство, которое при случае спишут на новенького, а в авто ночью геев  полно – так приятель сказал – но все же на старенький «Мерседес» он себе заработал, зная, где и как покупать, а я в лесу как гладиатор ягодки собираю – а то вообще без копейки…

Всё, хочу греться, а не ругаться. Наработался, наругался, теперь  размечтаться хочу. Тело благоухает, кровь летит, и ты мечтательно даже все случившиеся  драки вспоминаешь. Тело ноет и благоухает, с девушкой в обнимку пребывает, потом руку для удара по кому-то поднимает и тут же засыпает, но снится мне кошмар, а ведь уверен был, что чист как стеклышко…

В темноте мои ноги под одеялом казались не ногами, а дохлыми гидрами. Возможно, и выше не лучше, но себя же не видишь. Голову мою утянут в морскую бездну и хотя она там долго будет светить как батискаф, но, в конце концов, станет такой гнилой капустой, что мне даже ничего не приснится…

Снится незаконченная стройка. Причем, дом стоит уже и специально они ее не закончили, например, обложили крыльцо цементом и снова частично сняли часть окон. И  в  лужу специально насыпан белый щебень. Или завершать стройку  взялась самая горемычная бригада на свете. Можно считать, что они пока изучают материалы и в этом есть новая совершенно безрадостная музыка…

В моей голове скорей зима, чем лето, раз только с выходом наружу я вспоминаю про тепло. Целительные выходы! – но кончатся они чрез 20 дней и, если я продолжу замечать погоду, то замерзну или стану льдом, чтобы отдавать мороз другим – предполагая, что им-то снится незаслуженное лето…

И таинственна – на такой глубине – и важна – среди стольких предметов – дырка в штанах, и хотя руки до нее не доходят, она тебе почти что и снится. Но вот выдался день деловых настроений и, соответственно, не только уборок, но и починок, и стирок, и вижу я изнутри, как несложно устройство кармана… - или вот, соседних квартир, всего нашего дома, кроме нас уже всеми покинутого…

Когда спится, тогда и члену стоится, потому как и то, и другое связано с тем, что чувствуешь себя хорошо. Если член не стоит, ты либо не спишь, либо тебе кошмар снится… Иной раз не только заснуть, но и член поднять не можешь – спит, зараза!

Кто-то выдумывает трамвай, кто-то водит его, кто-то ездит на нем, а кто-то после лезет в самое нутро… и вот ему-то снятся фантастические  изобретательские сны. А водителю снится политика. А пассажиры строят планы – а на самом деле мечтают, просто их мечты железные с одной стороны…

Что еще? Жених с невестой отыскивали призовые кольца в куче навоза на время… Микрокнига… Этот мастер, блоху подковывающий, не снится ли себе в качестве жука…

В тяжелую ночь почти ничего не снится – ну, максимум, обломки вертолета. «Я не летал, меня перебрасывало, ломая крылья, лопасти. Ударившись, пытался уползти, но меня опять перебрасывало». И с чего вдруг такая неприятная ночь. «Непогоды ничего не предвещало». Ошибка вещунов, гадателей и предсказателей снов…

Был обычный, потом пошел в рост, но погодите хвалить - это он большой, а я поменьше, он просто вытащил, научил, спонсировал меня... - но, конечно, мне обидно, снится, что хватаю кого-то за грудки могучею рукою и в этот момент в профиль выгляжу как гунн, что больше всех - и его, и меня...

Билан  работает как нью-эйджевый проповедник, открыто зомбирует, «заводит» толпу своим экстатическим поведением, восклицаниями типа «всё у вас будет хорошо». Аллилуйя… Как  у Киркорова, голоса нет, есть ум и характер (ум, но не кругозор, артисты – ужасные эгоцентрики…) Парень с кривыми ногами и в кедах надевает «графские» шарф и шляпу и ему снится, что его жизнь сплошное кино, категории… - а голос себе уже сорвал, придурок…

«Он силен, но он спит в берлоге, как медведь и идет туда, куда поведут, как лошадь – хотя иногда и свирепствует, как лев – а я от своей слабости постоянно сильно обливаюсь кровавым потом и иду на разрыв, на переворот, на смерть и воскресение». 

Рокеры сильны, но я неженка, не из тех, кто спит в кожаной куртке и поэтому периодически склонен обвинять их в том, что они почти равнодушны к теме добра… (моя собственная кожа на два порядка тоньше той, что у куртки – вот и антагонизм)

Я человек не очень активный, напористый и упористый: город мертво спит - куда же мчаться? Попробую тихонько поехать на велосипеде по печальным улицам, иногда легонько   позванивая...

Вот сейчас кто-то в больнице, кто-то в шахте, кто-то на даче (да-да, зимой)…; кто-то любит, кто-то ненавидит, кто-то спит… - и как написать универсальный текст, понятный и интересный им всем, который бы не был общим местом?!» (Пиши как писал, а читателям посоветуй пользоваться  функцией «Найти» в текстовых программах – пусть вводят в поисковое окошко свои любимые на данный момент слова. Например, вводишь «утешение»  - и находишь утешение…)

Увальня-лирика сдвигает с места лишь вопиющее нарушение справедливости, а такой идеалист вопиет и при малейшем сдвиге ее с места-идеала. Лирик спит, и пробуждается, если только его пинают, а наш звонарь без конца срывает себе голос и засыпает в недоумении по поводу устройства жизни. И он становится слаб и испуган - и при вопиющих нарушениях справедливости ведет себя хуже лирика, уже потеряв веру в возможность борьбы. А лирик тут еще наивен и иногда удача ему, дурачку улыбается и он выходит героем. Впрочем, он всегда глядит героем - такие сны ему снятся…

 Вспомнил день, погребенный четырьмя тысячами других дней, вспомнил то, равнозначное чему было в каждом из них - странно вспоминать нечто минимальное: «Было ли?» - «Было - и тысячи раз» - «В тысячной толпе каждый спит» - «Спит и вспоминает...»

Лодка в тени - чтобы не заметили, а если заметят, чтобы было легче уйти.
В лодке тень водой разлилась и в нее запрыгнула жаба.
Не справились мы, тень оказалась слишком сильна для нас самих, а ждать рассвета там же, где жаба, мы не смогли.
Качается лодка, жаба спит, тихо звучит колыбельная песня…               
Луна бодрствует ночью, а солнце видит сны про далекие страны. Холодная луна зимой спокойно голышом разгуливает, а жаркое солнце зябнет очень - наденет и тулуп, и шапку...  «Серебро» думает, что оно еще «золото» и, плюс к тому, уже и отдыхает, наслаждается жизнью, в раю находится,  не на работе - а оно просто спит, умножено на ноль, цифру, имеющую форму, но не имеющую содержания. «Серебро» - это «золото», засиженное демонами, как дерьмо мухами, это солнце в грязи и «свет, который в вас - тьма», это обложенность «комплексами»,  миражными страхами... «Я - мрачный день, потому что вокруг слишком много тех, кто находит ночь красивой»…
А бездари –  медь, а не золото и бронза вместо серебра!

Гордость, ведь ты и есть я, поэтому  тебя не вижу, как не вижу себя и, видимо, ты опять во мне, раз  хочется говорить «я». «Я» всегда мышкой проскользнет - и откроет дверь коту. А кот льву. А лев слону - хоть лев и царь зверей, но все же против лома нет приема и у царей. Домом и слоном во мне ужасная гордость моя, терзая и топча всех, она терзает и топчет меня - того во мне, кто неназванным спит, «безымянным», кто уже сейчас живет в ином измерении, присущем «загробному» миру...

Что-то потеряно, снова не могу двух слов связать оригинально. Мой флаг в подвал спустился и спит теперь грязной простыней на кровати с железной сеткой - сквозь каждую дырочку виден пыльный мрак. «Неужели это я в последний праздник трепетал на ветру? А этот пыльный мрак по улицам ходил, и я ему всё равно был не нужен...

Она жила ночью, потому что на ее челе горела родовая метка - луна... Ночью вера живет без дел. Ночью хорошо словесно мечтать о любви. Ночью дома сидеть хорошо. Ночью ты главнее всех, кто спит, устав после тяжелого, активного, трудового дня...

Человек - это точка, способная вместить в себя весь мир (и потому пренебречь соседями!) Мир - это экспозиция того, что заключено в нас. Мы не можем рассказать о себе, не рассказав о мире, а мир огромен и нам трудно, мир дрожит перед нашими глазами, разворачиваясь на все четыре стороны, влетая в небо и просачиваясь в землю. Мир спит, когда мы спим и бодрствует только вместе с нами. Он очень боится, что мы засунем его в спичечный коробок. Он очень послушен, если ты вмещаешь его целиком, но не в силах помочь тебе самостоятельно...

Эстетическое искусство и тому подобные  «достижения» цивилизации - это саркофаг, в котором люди так называемой «нашей эры» так сказать «жили». Красавица всё еще спит, а силач не может отличить человека от дерева...

«Небо - это море-океан, что спит пока, не познавши суши... Чтобы жить на острове в небесном океане, пора по небу плавать крупным кораблям - для сна стирая все границы на земле...» - снова панегирик дирижаблям…

  Опять выныриваем: он уже под грибом, а я под земляничным кустом. Потом я: с «русскими» (это те, кто грязные в поле); среди игрушек-авторитетов; в сенях между светом и электричеством; а он: сначала прочитывает штабель книг - сверху раскрытая - под настольным грибом - а потом спит, отвернувшись к ножке грибной, поверх одеяла только та рука, которой всегда обнимает себя... В общем, ирония у меня под руками во взгляде. Я отвернулся и теперь хорошо смотрюсь, потому что сзади хлебная плоскость, ржаная, но во взгляде так разгорелась ирония, что, наверно, дойдет уже и до смешков неприличных...
   (…Ты тоже под одеялом - натянуто до подбородка, как саван, как белая, но теплая пустыня. Потом отдаляешься путем отпочкования всё новых комнат в промежутке и, наконец, оказываешься лицом, лежащим на земле и скрывающимся в радостной, красочной траве... Но ты не бойся, я навсегда запомнил, как ты в трех лицах  - с неподвижным, искаженным и мимическим - двигался по направлению ко мне...)

   Вечером перевозбудился и ночью обошел все магазины мысленно. Они сверкали, возбуждали, хотя предметы в них были  бесполезны, очень дороги, частично даже непонятны... Потом днем  посреди всего мелькнул в видении домик на живописнейшей скале, но сейчас, нынешней ночью еще и кашель приключился у кого-то... - если у него, так комната, где спит, вроде бы в другом направлении находится. Темно, ничего не поймешь, но все же, скорее, это на улице,  под окном у кого-то приключился ужасно живописный кашель, всего в метре - улица  - а на улице - чужие магазины...

Роюсь, роюсь в воспоминаниях -  тяжелый труд, после дня воспоминаний, например, почему-то еле доползаешь до постели. Но спится плохо, потому что жизнь плохая, и лучше уж не жить, хотя  тогда придется вспоминать…

   Истина находится внутри каждого противоречия и по соседству с любым из утверждений - не исключая и фашистских, например. Выдавая видимость за реальность, мы спим, но всё время по соседству...
 (И Билл Гейтс спит - вчера читал статью о нем)

   Декабрьское солнце заступило  на вахту - судя по траектории, друг того, что было в ноябре, но у ноябрьского в этом году случилась большая любовь, добрую половину времени безумно сверкало, и на этом фоне приятель его, конечно, не смотрится, с трудом и ненадолго поднимает он грустно-отрешенную голову свою над крышами домов, в которых спит и занимается электричеством всё остальное время, даже в те дни, когда не задернута земля и на ней, в принципе, можно попытаться что-то отыскать, пока долгая и суровая зима каждому не отгрузила по сугробу в душу…

   Но рядом Вовка спит, а после рассказывает, что плакал от обиды в том сне, но однажды все же рубился так, что разлетались  мертвецов доисторические стены. Что ж, брат, на земле есть места, в которых мертвецы хватают всех за ноги, и есть времена, в которые они же вооружены чем попало, но история - это опыт, позволяющий пройти по острию для мертвецов слишком высокой бритвы, уклоняясь от ножей, которыми они, неловкие, вооружились...

   При всех начальству сказал: «сны у тебя ничего, есть что-то в них интересное, но вот как говорить начинаешь: сплошным потоком - банальности!» - так опешил, что, боюсь, ему не одну неделю придется говорить себе «не спится»! А я как раз лишь изредка призрачное заведение его навещаю!

    Милый человек сидит и ждет, что с ним само собой  произойдет  такое, что его выдвинут. И его, конечно, выдвинут – хотя бы потому, что он действительно милый человек, либерал и  в знаменитом стихе своем превознес овал перед остроконечными  фигурами, т.е. мягкость перед прямотой, что, правда, напомнило мне небезызвестный спор остроконечников с тупоконечниками,  то бишь квадратных и заостренных консерваторов с либералами,  у которых мед на устах, но вот от голода и жесткости не спится…

   В старой системе «спит» немало очень гармоничных людей - я до сих пор уступаю им в гармонии! Они, будучи счастливыми исключениями, детьми благоприятных обстоятельств, обладателями выигрышных билетов, рисуют, например, такие - пусть и традиционные - картины, что мне, например, замечталось сегодня о своей галерее,  потому как очень мало их ценят...

«Неужели ты веришь, что я уже верю тебе?!» Многословное неверие. Спите, люди, постелив матрасики и простынку, а мы с ней, задыхаясь от ярости и наслаждения, на диванчике всю ночь разбираться будем, чтобы решить любить ли нам друг друга или же только ****ь и наебывать…

Люди друг на друга так же похожи, как похожи окна дома большого: немного различен фасон занавесок, немного различны горшочки с цветами, кто-то бодрствует, кто-то дремлет, кто-то спит, но в главном все они одинаковы, живя в пустыне, да еще вертикальной – и не пора ли спуститься на землю…

Надо же: теперь даже дома не спится. Последнее дело. Нет, так было дело: не спалось и с возмущением сказал себе «но это же последнее дело?!» и воскликнул: «а моя жизнь все-таки не последнее дело!» и заснул, вдруг успокоенный и удовлетворенный. Моя жизнь все-таки не последнее дело…

В каждом человеке спит огромный зверь.
Добей его, суку, добей!
В каждом человеке спит огромный зверь.
Пойдем, выйдем за дверь!
В каждом человеке спит огромный зверь.
Он увлекся буддизмом и с виду приветлив со мной, но:
В каждом человеке спит огромный зверь…

Как и я, француз сегодня, возможно, тоже проснулся в полтретьего утра и в животе у него не менее мутит. Однако, француз минералочки попил, с удовлетворением отметив доступность неподдельной минералки в развитой стране, а мне пришлось немного попИсать–пописАть и у меня уже вроде тоже не мутит. Причем, французику по-прежнему не спится – возможно, ему бабы не хватает, но всюду мало баб, от которых после в животе не замутит…

Еврей на самом деле не спит, не ест и баб не любит,  не верьте даже, что он говорит – всё это видимость, подделка. Зачем живет еврей, чего же хочет и где он дома, возможно, знает только подковерное пространство…

Витрины огромны как пирамида Хеопса. Внутри витрин спит фараон…
(«Мы можем позволить себе стеклянные пирамиды, потому что у нас  мощная полиция и народная любовь к стеклу»…)

Гнию, из рук пера не выпуская. Эти шевеления с земли последними исчезнут. Кровью буду писать, если для чернил заржавеет перо. Пересохло, как в горле, перо…. Гниют лишь иллюзии! Только святые гниют! Хотя я надеюсь, что жить остается не одно лишь дерьмо…. Докажи, что кругом сплошное дерьмо и тобой первым жопу вытрут. Уже жопа не сплошное дерьмо. Мне срать не хочется только тогда, когда я пишу про дерьмо. Тогда мне даже спится уютно и, не засран, белеет парус моей одинокой постели…

Там вповалку спит бригада бойцов. Они работали в ночь и я их не буду будить даже по важному вроде вопросу…

Сидел с открытыми глазами, но дышал так глубоко, как будто спал. Даже немного храпел…

Мало позвонить – ты еще постучи в то, третье окошко и обойди дом и покричи со двора: если никто не откликнется, тогда да, никого дома нет – да и то, может, кто-то просто спит или слушает музыку в дальней комнате или в ней же с девушкой сидит…

Передняя моя часть настолько бодрствует, а задняя  настолько спит, что в такой момент меня можно разделить ножом. Верхняя моя половина говорит о Боге, нижняя думает о женщине и не упустите шанс, сейчас меня можно  и нужно перепилить пилой – только пилите меня своей внутренней и верхней стороной…

Впрочем, слаб и только в озверении работаю. В случае потери даже 10 рублей это оборачивается таким гневом, что готов разгромить 10.000, т.е. компьютер. Срабатывает десятирублевый детонатор и происходит взрыв, если не  материальный, то хотя бы звуковой. И после ночь неважно спит семейство…

Эшелон, но вместо вагонов железные койки катят по рельсам, в каждой спит по солдатику. Правда, последней прицеплена пушка, она тыл прикрывает и рядом с ней солдатик дежурит, не спит…

Четыре подушки, но под головой всё равно кулачок. Подушки безмозглы как женщины… Еще не думается, но уже не спится – эх, был бы побольше мой кулачок…

Почему спортсмены гораздо лучше выступают на своей площадке, при всем желании - исходя из турнирного расклада и просто потому, что надоело за проигрышами ездить – так же сыграть и на чужом? Это как со сном – не спится на чужом. В каких-то мелочах, которые невозможно контролировать, что-то не работает…

 Слишком низко лежишь – не можешь и мыслью подняться; слишком высоко - голове трудно, клонит ее  собственная физическая тяжесть. Искать середину? – ну вот еще занятие…

Не спится под утро и, сквозь дрему глядя на свои штаны на стуле, пытаюсь представить, что это не одни штаны, а штаны и шорты – получается… Впрочем, уже холодновато для шорт… Тогда двое штанов представляются – её и мои… (с безобидного начав, незаметно  раскатал губенки…)

Вечером перед сном в ванной наткнулся на жука и, как истинный буддист, не стал его убивать и даже отшвырнул с дороги. При этом, правда, он перевернулся… Утром гляжу: недвижим лежит там, куда я его отшвырнул! Умер от истощения? Спит? …Неужели спит и оса, весь день жужжавшая. Жжужжавшая, жжужжжавшая… Обход этих маленьких недорогих покойников… А вот придавленная мной другая оса долго жужжала на полу, как на огромном летном поле и, кажется, смогла восстановить себя… Стал подметать жука и тут он, наконец, проснулся… Кстати, меня однажды укусила недобитая оса…

На заправленной кровати, как на голой равнине, не спится. Прохладные воздухи - чем бы укрыться, какой сорвать с равнины покров... Всё же тяжелеет голова, смыкаются глаза, тело поворачивается набок - щека с удовлетворением отмечает теплоту вдрызг смятой подушки. Единственный плюс забытья... (Потом уже лбом, а не щекой в то же теплое место уперся, мои морщины пересекли складки подушки...)

Рыцарь спит в своем железе, дождь стучит как по ведру...

Я не ворочаюсь, а клублюсь на постели, чтобы и мысли мои заклубились, чтобы и сны мои оживились, поплыли, снялись с мели...

Все пьяные, но кто-то спит, а кто-то бесится. Война и мир. Разделились на военных и мирных, овец и козлов...

Газ превращается в огонь, огонь в ток, ток в музыку и свет… Огонь похож на музыку, огонь всегда свет. Ток – какой-то свирепый, узко-канальный передатчик. Газ тоже свиреп… Но можно сказать, что и в нефти с газом  спит музыка – если вспомнить, что им предшествовали  деревья и прочая органика. А тем предшествовали земля и солнце. От света к свету – вот он путь…

Устал без людей, пошел к ним, но гостинец жалкий: какие-то шадривые, зеленые яблоки, к тому же весьма подозрительные на вкус. «Ешьте-ешьте, дети» – говорю, над костром торопливо грея озябшие костлявые руки. Нет, чтоб спросить, почему эти дети не спят в такой час, чем они тут заняты, сущие разбойники…

Любые два близлежащих пятна, две точки на покрывале или на ковре, что перпендикулярно покрывалу висит, на два глаза похожи - и много этих глаз смотрят, ничего не видя, но что-то выражая... - может, и наши глаза только нарисованы?! «Наденем маски, чтобы лиц понапрасну не тратить - пусть спят».

Вовка по всем данным должен был явиться из Отар, но не явился – ни после обеда, ни вечером. И объяснение-то простое: приболел малость. А днем ездил за деньгами… Беспокоиться я стал уже часа в четыре… Ужас накатывал совершенно ощутимо. И Женька, почуяв неладное (потом-то я благоразумно примолк, а сначала всё бормотал: «где же Вовка, бедняга, скотина?»), спал беспокойно: полдвенадцатого проорал что-то страшное, а полчетвертого уже был на ногах. Полдвенадцатого-то только, окончательно лишившись сна, мне и пришла в голову мысль не про больницу и сломанную ногу, а про самое банальное: мама или папа почувствовали себя плохо и попросили его с ними остаться. У банального – если оно возможно – всегда наибольшие вероятности быть. Ещё просто не случалось банальностей такого рода. …А. горела синим пламенем, но все же не вылетела из головы (типа: со слезами пригласил её на похороны!) …Приехал к ним поутру, а он и они ещё спят! Святая простота – впрочем, признались, что были у них опасения и «по бешеным звонкам уже обо всем догадались».  …Вошел, сел и разревелся. …Теперь жестокое похмелье, тяжко после такого стресса. …Есть одно утешение: раскопали один магазинчик, где по дешевке покупаем подержанные иностранные вещи, одежду и обувь – очень хороший выход из трудного, бедного положения. А вчера за Евангелие держался, в медлительного Достоевского глядел…