Анастасия

Анастасия вздохнула с облегчением: «Ну вот, наконец-то осталась одна. Что-то устала я сегодня от гостей, от праздника. Да 90 - лет отпраздновать это непросто, да ещё народу сегодня было немало: дети, внуки, правнуки – почти все пришли или приехали. В школе, 20 лет как не работаю, а коллеги пришли поздравить. Даже с телевидения и из газеты были, кино про меня сняли. Хоть и желали сегодня прожить до ста лет и больше, только думаю - зачем? Жить, с каждым годом становиться всё тяжелее и тяжелее. Уже и ноги плохо ходят и память подводит. Странная штука память: что было два часа назад, плохо помню, а всю свою жизнь, молодость – как будто вчера было».
Казалось, после такого напряжённого дня только и остаётся, как лечь и крепко уснуть. Но сон не шёл к старушке, водоворотом крутились в голове мысли, воспоминания. Задремала она только близко к рассвету, и сразу увидела сон. Там, во сне, она на молодых, здоровых ногах бежала по дороге…

…. Вот уже минут десять, как Олеся бежала за Настей.
- Настя, стой! Что ты делаешь?
От окрика подруги, Настя остановилась, повернулась к ней лицом и выпустила из рук атласные ленты, которые плавно стали падать в воду. Девушки стояли на берегу реки Ольшанка.
- Олесечка, я прощаюсь с детством, со школой, с этими детскими косичками. Ты только представь, мы сегодня сдали последний экзамен, впереди нас ждёт взрослая, самостоятельная жизнь. Наконец-то осуществится моя мечта.
- Ты всё-таки решила стать учителем?
- Да, я же с детства об этом мечтала. Хочу учить детей русскому и украинскому языкам, литературе. Вот послушай, как это красиво звучит. Иван Франко!
Гремит!
Благодатная ближе погода,
Роскошною дрожью трепещет природа,
Живительных ливней земля ожидает,
И ветер, бушуя, над нею гуляет,
И с запада тёмная туча летит –
Гремит!
- Или вот ещё Александр Блок!
Ты и во сне необычайна.
Твоей одежды не коснусь.
Дремлю — и за дремотой тайна,
И в тайне — ты почиешь, Русь.
- А ты подружка, ещё не передумала в свой медицинский поступать?
- Нет, не передумала. Ты будешь детей учить, а я лечить.
Девушки лежали в траве, на берегу реки, разглядывали облака, представляя их в виде разных фигур. Планировали, мечтали, но они не знали, что мечтам их не суждено осуществиться. А если и суждено, то случиться это не скоро. Шёл июнь тысяча девятьсот сорок первого года.

С радостью и волнением девчата готовились к выпускному вечеру, ведь это был их первый бал. Мама Олеси, работающая в швейной мастерской, пошила им праздничные наряды. Настя была одета в длинное, голубое платье, с юбкой собранной в складку нешироким поясом, который подчёркивал её очень тонкую, хрупкую фигурку. С раннего утра, свои не очень густые волосы, они накрутили на самодельные бигуди, которые соорудили из тряпочек и накрученных на них газет. Почти все волосы Настя, с помощью подруги, забрала вверх, в высокую причёску, выпустив наружу, только несколько локонов. Мама дала ей свои праздничные туфли. Они были очень аккуратные, бежевого цвета, на небольшом широком каблучке, с тупым носиком, впереди украшены такого же цвета бантом, с блестящей пряжкой.
 - Наверно, именно так, выглядела в свой первый бал Наташа Ростова -подумала Настя, любуясь собой в зеркало.
Олесе, мама сшила зелёное платье, которое ещё больше подчёркивало цвет её глаз. Так как, фигура у девушки была слегка полноватая, с хорошо развитой грудью, платье сшилось прямое, перехваченное на талии широким поясом. Красивые, молодые с озорным блеском в глазах, девушки побежали на прощальный вечер со школой. На следующий день, после бессонной ночи выпускного вечера, Настя долго не могла проснуться. В районе обеда её разбудила мама.
- Настенька, вставай, сейчас по радио объявили началась война.
- Мамочка, какая война?
- Не знаю доча, сказали, немцы напали на нашу страну.
За обеденным столом, все сидели мрачные, задумчивые. Около двух часов дня, раздался звонок в дверь. Отец пошёл открывать, вернулся печальный.
- Миша, кто там?
- Принесли повестку с военного комиссариата, сказали всеобщая мобилизация.
- Ну что ж будем собираться, Настя, неси отцу рюкзак из сарайки.
Через два часа, Настя с матерью и младшими детьми, шестилетним Павликом и четырёхлетней Светой, на вокзале, провожали отца на фронт. Со слезами на глазах, дети кинулась к нему на шею.
- Не плачьте, родные мои. Война быстро закончится, и я вернусь, не успеешь даже Настя институт закончить.
- Да я папочка ещё и поступить туда не успела, только документы отнесла, а вот будет ли учёба, не знаю.
Вечером, Настя с мамой прибрав со стола, сидели за рукоделием. Вдруг услышали гром.

- Ой, что-то гремит, никак гроза идёт? – Подала с кровати голос Настина бабушка, которая, из-за болезни не вставала с неё уже несколько дней.
- Не похоже на грозу, как будто взрывы слышатся – ответила Мария Ивановна.
С самого первого дня войны, город Лебедин бомбили почти ежедневно. Самолёты могли налететь неожиданно, и Игнатьевы, не всегда успевали спрятаться в погребе, который находился в сарае, за домом. В конце августа, Настя увидела, как Мария Ивановна собирается уходить из дома.
- Мамочка, а ты куда пошла? На улице так неспокойно, могут бомбить в любой момент.
- Пойду, в школу схожу, узнаю, начнётся ли учебный год. Нашей большой семье нужно на что-то жить.
Вернулась Мария Ивановна спустя два часа, Была она взволнованной, возбуждённой.
- Ой, Настенька, в городе творится что-то ужасное, какие – то учреждения спешно эвакуируются, раздаются взрывы. Наши войска покидают город и при этом взрывают некоторые здания. Слухи ходят, что горят мукомольная мельница, керосиновый склад.
- А что со школой, будут занятия?
- Какие там занятия? Какая-то сплошная разруха, народ как обезумел, тащат всё, что под руку попадётся, грабят кооперации, дома - откуда жители выехали. Соседку встретила, Антонину Казакову, так она такую историю рассказала, говорит, что сама видела: «Баба одна, топором разбила стёкла и переплёт окна, а мужики через него диван вытаскивали». Ты уж доченька на улицу не ходи, мало ли чего может случиться. Куда надо я сама схожу.
В начале сентября от отца Насти, пришло первое письмо. Оно было невесёлым, отец писал, что после призыва, их сразу отправили на фронт. Так как, Михаил Григорьевич работал шофёром на грузовике, то в армии его сразу посадили на машину, и теперь он возит «всё, что придётся». Так было написано в письме. По стилю письма семья поняла, что война эта, быстро не закончится. Это было видно и по ежедневным бомбёжкам. Как-то раз зашла Олеся, с которой Настя не виделась с выпускного вечера.
- Олесечка, как я рада тебя видеть!
- Я не надолго зашла, только попрощаться. Мы всей семьёй уезжаем, на вокзале поезд поставили для эвакуации. Говорят, куда-то в Сибирь повезут, здесь оставаться страшно. Банк, где работает мой батька эвакуируют полностью с документами и семьями. А вы не собираетесь уезжать?
- Какая нам эвакуация, бабушка сильно болеет, ходить совсем не может. Да и младшие, Светка с Павликом совсем мелкие, с ними в дороге трудно будет. Я, думаю, что они немцы, звери что ли? Что они нам сделают? Ведь не могут люди страны, где жили такие знаменитости как, Гёте, Бах, Вагнер, Гофман,- быть жестокими.
- Ты, Настя, конечно большой романтик, добрая и наивная. Но Лебедин наш, городок небольшой, военных объектов нет, а бомбят его каждый день. А ты чего какая-то вся исцарапанная?
- Несколько дней назад бомбёжка была. Одна бомба перелетела наш дом и упала в двадцати метрах от него, в саду. Видишь, вон окна и двери все выбило. Многих людей убило осколками, а меня всю стёклами исцарапало.
- Ну, вы будьте осторожнее, может вам уходить куда, на время бомбёжки, у вас же в сарае погреб есть, можно там прятаться.
- Мы там и прячемся, только не всегда убежать успеваем.
Подруги, тепло распрощались, заверяя друг друга не теряться, и обязательно писать письма. Девушки не предполагали, что жизнь разбросает их так далеко в разные стороны, что они больше не встретятся. Забегая немного вперёд расскажу: Олеся Вернигора, в Сибири окончит курсы медсестёр, и попросится на фронт. Её направят медсестрой в танковую бригаду, на Западный фронт. Через два года выйдет замуж за молодого майора, родом из Томска. Вскоре, супруг, беременную Олесю отправит в Сибирь, к своим родителям, куда и сам вернётся после войны. Семья девушки останется проживать в Сибири.

В начале октября, в город вошли немцы. Настя с Мамой стояли у окна, наблюдая, как по улице шествуют серо-голубые шинели, которые цепочкой тянулись от электростанции мимо Народного дома. Немецкие войска пошли дальше, оставив в городе новое руководство, создав свои, немецкие учреждения. Была организована Городская управа, в ней всеми делами занимались бургомистры. Несмотря на то, что новая власть пыталась навести в городе порядок, грабежи и разбои продолжались. По городу летало и валялось масса бумажек из разграбленных архивов, улицы выглядели грязными, неряшливыми.
Через несколько дней, придя домой, Мария Ивановна сказала дочери.
- Настя, я сейчас встретила Антонину, она говорит нужно пойти на огороды, выкопать картофель и буряк, пока мародёры всё не утащили.
На следующий день, Игнатьевы вместе с Казаковыми пошли на огороды, которые находились в поле, недалеко от дома. Там, на выделенных участках земли были посажены картошка и свёкла. Николая, мужа Антонины, на фронт не взяли из-за травмы, полученной в детстве. Мальчишкой десяти лет он с компанией друзей, на пустыре бросали в огонь лампочки. Осколок стекла от лопнувшей лампочки, попал Николаю в лицо, оставив его без глаза. Но, не старый ещё мужчина, был полон сил и энергии, поэтому семьи справились с огородами быстро. Так же, Николай помог вставить в квартире Игнатьевых стёкла, выбитые упавшей в саду бомбой. Часть стёкол достали из сарая, где Николай брал остальные, для женщин оставалось загадкой.

В начале ноября, Марию Ивановну вызвали в отдел народного образования. Настя с тревогой ждала возвращения матери.
- Мама, всё в порядке? Зачем тебя вызывали?
- Новое руководство восстанавливает обучение в школах, поэтому собрали совещание, вызвали всех учителей, которые остались в городе.
- Мама, может мне тоже пойти в школу работать?
- Нет, доченька, будь дома, нужно за бабушкой и ребятами приглядывать, ведь детские сады не работают.
Мария Ивановна вернулась на прежнее место работы. Но учителей не хватало, кто-то ушёл на фронт, кто-то уехал в эвакуацию. Поэтому, одному учителю приходилось вести несколько предметов. Домой Мария приходила уставшая и раздражённая.
- Вот скажи дочка, как работать?
- Что такое мама?
- Из школы забрали учебники истории СССР, географии, русского и украинского языков, литературы. Теперь на этих книгах пишут, либо используют для обёртывания. Остались только уроки геометрии, физики, алгебры и химии, и конечно немецкого языка. Как я, учитель русского языка и литературы, могу преподавать алгебру и геометрию? Немецкий язык, сама знаю чуть лучше десятиклассников, но приходится других учить. Работать невозможно. Останавливает только то, что хоть какие-то деньги платят.
Шёл январь сорок второго. Один раз, Настя заметила, что мама пришла с работы какая-то возбуждённая.
- Мама, что случилось?
- Представляешь, сейчас шла с работы, встретила директора музея. Ты ведь его знаешь, Рудаков Павел Кузмич.
- Он не уехал с музеем в эвакуацию?
- Нет. Руководство наше не организовало выезд музея, а там ведь много имущества. Павел Кузьмич побоялся, что может всё погибнуть, и его будут обвинять в гибели, вот и остался музей оберегать. Боясь грабителей, всю осень дежурил там, каждый день до позднего вечера. Сейчас музей работает, и новая власть даже зарплату сотрудникам платит.
- Кто же туда ходит?
- Рассказывает, что приходят немецкие солдаты, офицеры. Они музей хвалят, и даже оставляют записи в книге посетителей. Павел Кузьмич считает, что это очень важно, Если немцы будут записывать хорошие отзывы, то это гарантия сохранения музея. Ещё Павел Кузьмич сказал, что немцы приглашают его настраивать пианино, то в Народном доме, то в столовой. За это, иногда немного платят, а чаще рассчитываются мылом или продуктами. Ведь у него тоже семья, жена и дочка. Настя, Павел Кузьмич, зовёт меня в музей поработать, уборщицей. Надежда Петровская работала, но она ушла в казино.  Как ты считаешь, пойти мне туда?
- Конечно мамочка. Там спокойнее будет, чем в школе.

Мария Ивановна стал работать в Краеведческом музее. Настя, устроилась в школу, у детей младших классов, учителем немецкого языка. Рабочих часов у неё было немного, поэтому оставалось время на домашние дела и на уход за бабушкой. Жизнь потихоньку стала налаживаться. Хоть и впроголодь, но пережили зиму. Наступила весна.
Новая власть начала проводить набор рабочей силы, для труда в Германии. Была развёрнута пропагандистская кампания, чтобы наладить массовый, добровольный выезд. Немецкие агитаторы пытались соблазнить людей прелестями всевозможных благ, которые якобы ожидают их в Германии: высокими заработками, лучшими условиями труда и отдыха, приобретением ходовых специальностей и квалификации. Старостам и бургомистрам давали заявку на количество людей, которых нужно было отправить на работу. Но очень мало находилось желающих добровольно ехать в чужую страну. В приказах и распоряжениях о вербовке, говорилось, что будут применяться принудительные методы: конфискация имущества, скота, арест, расстрел.
В мае сорок второго, по радио прошло объявление, о приглашении городской молодёжи на работу, как было сказано «для рытья окопов», обещая за это платить. На второй день после объявления, в квартиру Игнатьевых зашёл староста улицы, по фамилии Зелёный, он забрал Настин паспорт, и приказал на следующий день явиться в 4-ю школу. Предупредив, к лицам, которые не будут подчиняться и откажутся от вербовки, будут приняты меры. Думая, что отправляет дочь не надолго, Мария собрала ей небольшой чемоданчик, с необходимыми вещами и продуктами на первые несколько дней. Во дворе школы, за столом, в тени здания сидели трое: немец, переводчица, бургомистр и старосты из деревень, которые сопровождали, прибывшую оттуда молодёжь. Они перебирали стопки паспортов и называли по фамилиям. Вызванные шли в помещение школы, где подвергались осмотру, и направлялись на 2-й этаж. А «забракованные», выходили со своими вещами и отправлялись по домам. Все окна 2-го этажа были забиты досками, двери крепко закрыты. Принятые, ожидая отправки, больше суток просидели в этом помещении. Родные и близкие не допускались, они стояли недалеко на мостовой и перекрикивались с находящимися на втором этаже. Сквозь щели досок, которыми были забиты окна, виднелись головы и руки запертых. На следующий день, всех вывели из здания, и пешком, под конвоем полицаев, повели на вокзал. Там уже стоял товарный поезд. Всю молодёжь, разделив на юношей и девушек, погрузили в вагоны и наглухо закрыли. Несколько дней состав шёл без остановок, в пути не давали даже воды и хлеба.
В вагоне, Настя оказалась рядом с девушкой, немного постарше её. Они познакомились, девушку звали Ярошенко Дарья. Она была родом из села, неподалёку от Лебедина. Деревенская девушка, была деревенской, во всех смыслах. Высокого роста, крупного телосложения, очень практичная, предусмотрительная, она сразу взяла под опеку свою новую подружку. У предусмотрительной Дарьи, в заплечном мешке оказалось запасено домашние сало, яйца, хлеб, которыми девушка охотно делилась с Настей.
Дорогой, чтоб развеселить подругу и остальных девушек, Настя начинала читать стихи, или пересказывала содержание прочитанных ею книг. Даша рассказала про себя, что она из многодетной семьи, живут они небогато. В школу с братьями ходили по очереди, так как обувь была одна на всех. Закончила Даша всего четыре класса, нужно было помогать матери по хозяйству. Поэтому  Настины рассказы, из прочитанных книг, она слушала с большим удовольствием.
 Через несколько дней, поезд наконец-то остановился. Открыли двери вагонов, но выходить никому не разрешали. Охранники поезда принесли воды и несколько буханок хлеба. Вскоре, всех вывели из вагонов, сделали перекличку. Немецкий офицер, объяснил вновь прибывшим, что они находятся в Польше и им всем предоставлено право: «Поработать на великий Рейх». Для этого их отправят дальше, в Австрию. В Австрии поезд прибыл в город Энс. Там, всю молодёжь под конвоем отправили в лагерь. Это была огромная, каменная крепость. На больших, чёрных воротах Настя прочитала надпись на немецком языке Mauthausen и тут же вслух перевела «Маутхаузен». Маленькое сердечко девушки похолодало: «Такое мрачное место, что же ждёт нас тут?» ….

За несколько дней до окончания войны, Советские войска освободили пленных в Австрии, их всех посадили на грузовики – и отправили в тыл.
К Игнатьевым зашла соседка, Оксана Кульбаха, у которой 15- летний сын Даниил, был отправлен вместе с Настей в Австрию. Она была в сильном возбуждении.
- Маша! Ты слышала, детки наши из Австрии возвращаются, говорят завтра придёт на вокзал поезд.
От такой новости Мария даже схватилась за сердце. Долгие три года, она не виделась со своей старшей дочкой. Хорошая новость быстро разнеслась по небольшому городку, поэтому вокзал был переполнен встречающими. Поезд медленно входил на станцию, он был полностью забит бывшими пленными. Они стояли в тамбуре, расположились на подножках и даже на крышах вагонов. Настя, сидела у окна, с трепетом смотрела на встречающих, выискивая в толпе своих родных. Наконец она увидела, что мама её стоит немного в стороне от толпы, а рядом с ней, испуганно прижимаясь, изрядно подросшие Светка с Павликом. С волнением и трепетом Мария обняла дочь, у обоих в глазах стояли слёзы.
 Дома, когда улеглись волнения от первой встречи, и вся семья расположилась на диване, Мария спросила: «Настенька, доченька моя родная как же ты там жила? Совсем какая-то худющая стала. Досталось тебе на чужбине?». Настя, начала свой непростой рассказ, с момента отхода поезда от станции Лебедин.
 - …. В поезде моей соседкой оказалась деревенская девушка Даша, она так трогательно обо мне заботилась. Делилась всем, что у неё с собой было, выбирала место в вагоне где соломы побольше. Мы ведь только в Польше поняли, что нас везут на работы в Германию, а не на рытье окопов. Там, когда выпрыгивали из вагона, я сильно поранила большой палец на руке. Так Дарья, оторвала кусок ткани от своей нижней рубашки и замотала мне его. По прибытии в лагерь, нас всех отправили в бани. Бани – это так одно название, каменное помещение, и конвоир женщина поливает всех из шланга, едва тёплой водой. А после помывки, выдали одежду со знаком SU, который нельзя было снимать. Нам объяснили, что мы тут никто, и нам запрещается даже близко подходить к тому месту, где немцы едят и пьют. Переночевали мы в бараках, а на следующий день нас повели в город на арбайтзам (биржу труда) и выставили на продажу. Даша с братом крепкие, деревенские люди, их забрали сразу, а ближе к вечеру и остальных распродали, я одна осталась. Я невысокая, худенькая, да ещё с больным пальцем, поэтому никому не нужна была. Уже под вечер, пришёл какой-то молодой парень, смотрит, никого нет – он меня и забрал. Привёз он к себе домой, там бабка, дочь её, хозяйство маленькое – с грустной иронией проговорила Настя - семь коров. В это хозяйство я и попала. Первым делом меня повели в коровник. Коров там, на пастбище не выгоняют, а привозят им траву. Старуха дала вилы и приказала разносить эту траву по цементу, чтобы просушить. Я ж городская, ничего не умею, да и физически слабая. Взяла на вилы кучку травы размером с блюдце. Бабка это увидела и так меня стукнула – я аж отлетела. Схватила она эти вилы, подцепила целую охапку травы и мне – тащи. А я не то, что тащить, я вилы-то поднять не могу. Стою, реву, – делится Настя переживаниями с родственниками. Павлик со Светкой с горящими глазами слушали сестру, принимая всё за приключения, не понимая до конца, какие трудности пришлось пережить девушке. Они недоумевали, почему у мамы с сестрой слёзы на глазах?
 – Спать мне определили на чердаке, на железной койке. Первые два месяца я всё время ревела. С работ приду в девять вечера, упаду на койку и плачу, пока не засну. А в пять утра уже поднимали меня на работу. Не знаю почему, но хозяйка всю свою злобу на мне вымещала. Однажды, она меня чуть на вилы не посадила, – с горечью рассказывала Настя дальше. – Ударила меня ими, хорошо, что девчонка, которая неподалёку стояла, оттолкнула вовремя. Пробыла я в этом доме четыре месяца, выполняла самые тяжёлые работы по хозяйству и в поле. В какой-то момент, старуха меня допекла, и я убежала. Сама не знаю, как выбралась, пошла по тракту и добралась до арбайтзама. Там мне повезло, нашёлся хороший человек - переводчик. Он меня выслушал, пожалел и не стал отправлять обратно. Спросил: «Ты коров умеешь доить?» Я сказала: «Умею». Помнишь мама, когда были в деревне, у бабушки, она учила меня доить корову? Переводчик сказал: «Пойдёшь на ферму? Там тебе будет не так страшно». Так я попала на фермерское хозяйство. Работала там молодёжь разных национальностей – французы, поляки, чехи. Между собой мы жили дружно. В хозяйстве было 32 коровы. Два раза в день их нужно было доить, кормить и чистить. Тяжело было первое время, потом понемногу привыкла. Работать нас заставляли на износ, помимо ухода за коровами приходилось трудиться в поле. Носили тряпьё, а вместо обуви – деревянные колодки. Ходили и босиком, но после работ в поле ноги были исколоты до крови. Кормили почти одной варёной, нечищеной картошкой – вот уж чего я наелась досыта. В город разрешали выходить, но после такой тяжёлой работы особенно никуда и не хотелось. Иногда только выходили на почту, открытки родным отправить.
 – Да уж дочка, досталось тебе. Несколько открыток мы от тебя получали, пока город под немцами был, а потом и они перестали приходить. В них ты ничего про свою жизнь не писала. Я все твои открытки храню, вот тут ты пишешь: «Я живу в городе Эсен, работаю на ферме. Работа хорошая, но очень скучаю. У Вас наверно уже снег есть, а у нас ветры и дождь, мороза ещё нет». Или вот ещё: «Живу я хорошо... Но по своей родной Украине очень скучаю».
- Так ведь не разрешалось ничего писать. Если напишешь плохое, всё равно фашистская цензура вычеркнет, или открытка может не дойти. Вот и пытались писать только хорошее, или про погоду. Вы то, как тут жили?
- Да почти и не жили, выживали, тяжело очень. Зарплата в музее хоть и небольшая, но выручала. "Заботилась" новая власть о семьях тех, которых отправили в Германию. Нам за тебя помощь выплачивали, 130 рублей в месяц. В городе появляться было страшно. После введения комендантского час, запрещалось «Находиться на улице с 18 часов вечера до 6 часов утра. Кто появится на улице раньше или позже указанного времени – будет арестован". Запрещалось, освещать комнаты вечером. Вместо паспортов, нам всем, выдались временные удостоверения,  которые нужно было всё время носить при себе. Военный патруль в любое время мог его потребовать, если нет, арестовывали. Много было расстрелов, а на Соборной площади поставили виселицу – столб с перекладиной в виде кронштейна. Так она долго не пустовала, постоянно кто-нибудь висел. Евреи, должны были носить на груди жёлтую, шестиконечную звезду. Ходить по городу они имели право только в утреннее время. Многие были повешены, за несоблюдение этих правил. Одну девушку повесили за то, что она участвовала в убийстве и ограблении семьи.
- Средневековье и варварство какое-то – заметила Настя.
- Нас, трудоспособных жителей заставляли, каждого, платить подушный налог, в размере пяти рублей, в месяц". На работу, в Германию, ещё несколько раз эшелоны отправляли. Один раз к нам в квартиру явились с обыском  трое: немец и двое полицейских. Сказали, что ищут  оружие  и партизан, а сами залезли в книжный шкаф, и стали там рыться. Пришлось им сказать, что там нет ни партизан, ни оружия, после этого ушли. А когда немцы покидали город, они и полицаи, шарили по квартирам и домам, вытаскивали из них буквально всё, даже шторы с окон снимали. Хорошо, что я в сарае, в подвале, кое какие вещи попрятала, а так и одеть бы нечего было. В наш старый сарай они не заглядывали.
Бабушка наша умерла в декабре сорок второго. Летом, пока тепло было, ещё держалась, а осенью сдала совсем.
- Жалко очень бабушку. Ты так и работаешь в музее?
- Нет, доченька. После освобождения города нашими войсками, я вернулась в школу. Пока в музее работала, Павел Кузьмич хорошо нам помогал, постоянно продуктов давал. Он ведь тоже умер, вскоре после освобождения. Тяжело ему эти годы дались, вот и не выдержало сердечко. Всё делал для того, чтоб музей сохранить. Представляешь, самые ценные экспонаты из музея, он прятал у себя дома. А некоторые картины в музее, заменял своими, которые не имеют никакой ценности.
- Сейчас кто директор музея?
- Дочка, его Аллочка.
- Её не угоняли на работу в Германию? Она ведь на два года меня моложе.
- Нет, Павел Кузьмич, написал заявление коменданту, с просьбой оставить Аллу, объяснив, что он обучает её специальному уходу за музейным имуществом. Ему пошли навстречу, и дали дочери документ о том, что она освобождается от поездки в Рейх.
- Мама, а как там наш батька, есть от него весточка?
- Пока мы под немцами были, никаких вестей не было, уже в конце сорок третьего стали от него письма приходить. В боях, под Курском, он был ранен, в госпитале лежал. Его отпускали домой, на побывку, да куда поедешь, если тут кругом немцы. Письмо последнее от него пришло из Германии. Сейчас война закончилась, надеюсь, скоро приедет наш батька. Ну а ты, чем сейчас планируешь заняться?
- Мои документы так и лежат в учительском институте, буду поступать. Я все эти годы мечтала, о том, как буду работать в школе. Вот стою я в классе, важная такая, рассказываю о том, что пережила, а вихрастые мальчишки и девчонки, слушают, открыв рот. Только мечты об учёбе, о родном крае, о вас мои родные и помогли мне пережить тот ужас.
В июне, Настя сходила в институт и начала готовиться к вступительным экзаменам. А в середине августа, вся семья торжественная и принаряженная отправилась на вокзал, встречать первый эшелон с демобилизованными.

Михаил, вместе с фронтовым товарищем Егором, сидели на крыше вагона, так как внутри мест не хватало. Победители ехали с фронта с радостью и одновременно с грустью.
- Егорка! А ведь мы победили, такую войну выиграли – с радостным возбуждением и распирающим чувством гордости, говорил Михаил – а скоро окажемся дома, обнимем наконец-то своих родных.
- Выиграли, конечно – с печальной радостью сказал Егор - только грустно, что многие наши товарищи не дожили до этого дня. Да и о семье своей не перестаю думать, что с ними, с родителями, женой моей, детьми? Живы ли? Ты, да и многие наши получали письма от домашних. Я же в полной неизвестности с сорок второго, когда остатки моего отряда прибились к вашей части. Но еду с надеждой на лучшее.
- Да, мне были письма от жены, но вот что с дочерью, не представляю. Маша писала, что её угнали на работу в Австрию. А вот вернулась ли она оттуда, жива ли, я не знаю. Кто и что нас ждёт в родном Лебедине? Помнишь, как нас встречали на станциях? С таким бурным восторгом, как героев – освободителей. С цветами, угощениями, а если долго стояли, то по вечерам устраивали концерты местной самодеятельности.
- Так мы с тобой Мишка и есть герои. У тебя медаль «За боевые заслуги», у меня «За отвагу», и у обоих «За победу над Германией». Мне, в Белоруссии, местная девушка, на одной из станций, подарила медальон на серебряной цепочке, вот теперь буду носить его и помнить об этих светлых днях.
На железнодорожном вокзале Лебедина готовились к торжественной встрече первого эшелона с демобилизованными. Небольшой оркестр, местного дома культуры, играл победный марш. Две молодые девушки, в нарядных украинских костюмах, встречали воинов-победителей караваем хлеба на цветном рушнике. Встречающие, стояли нарядные и радостные с небольшими букетиками цветов.

После долгой, кровопролитной войны, жизнь в стране, городе, а так же в семье Игнатьевых стала налаживаться. В Лебедине стали строится новые здания, предприятия. Михаил Григорьевич, снова пошёл работать шофёром, на торфопредприятие. Настя, с первого сентября приступила к учёбе в институте.
 Прошло три года. Настя заканчивала учёбу. Стоял тёплый апрельский день, сияло яркое, весеннее солнце. С радостным настроением девушка шла из института. Ещё немного, и она станет учителем, наконец-то сбудется её давняя мечта. Настя уже получила направление, после сдачи государственных экзаменов она уедет в Вильнюс. Зайдя в свой подъезд, девушка неожиданно замерла. Со второго этажа, навстречу ей спускался военный, в офицерской форме. Поздоровавшись с мужчиной, Настя, поймав на себе его заинтересованный взгляд, неожиданно покраснела.
- Мама, а что это за бравый офицер, сейчас встретился мне в подъезде?
- Ты что Настенька, не узнала? Это же Сашка, старший сын Людмилы и Василия Шоткевич, со второго этажа. Говорят, все четыре года воевал, до Берлина дошёл, а после войны, его в Германии служить оставили. Вот только сейчас на побывку отпустили. Люда сказала, что он ждёт нового назначения.
- Нет, не узнала. Он ведь старше меня, лет на пять, наверное, так повзрослел, да ещё форма такой мужественный вид придаёт.
На следующий день, Настя снова встретила бравого офицера, возле своего подъезда. На этот раз Александр первый заговорил с девушкой, пригласив её в кино. Несмотря на то, что Насте нужно было готовиться к экзаменам, молодые люди стали встречаться. Они гуляли по парку, ходили в кино. Один раз, уже после получения диплома, Настя привела Александра на своё любимое место, на берегу Ольшанки. Несмотря на то, что на отлично сдала все экзамены и получила диплом, девушка была печальной.
- Настенька, ты чего сегодня такая грустная? Что-то случилось?
- Всё хорошо, но я окончила институт, и в августе должна буду уехать, у меня направление на работу в Вильнюс.
- А я сегодня хотел тебе сказать, что получил новое назначение, меня, отправляют служить на Урал. Есть там небольшой городок, Серов - называется. А если ты выйдешь замуж, то тебе не нужно будет уезжать в Литву?
- Да, замужние, направляются по месту работы мужа. А ты что имеешь в виду?
- Если ты согласна уехать со мной на Урал, то давай распишемся.
- Саша, мы так мало знакомы.
- Вот поженимся, и будут у нас впереди долгие годы, чтоб лучше узнать друг друга. Я люблю тебя, Настенька!
- Я тоже не хочу с тобой расставаться, и даже согласна в этот далёкий Серов поехать.
Через несколько дней, молодые, поставив свои подписи в ЗАГСе, стали супругами Шоткевич. Родители, влюблённой пары, дружили между собой и были очень рады их браку. Они, в квартире Игнатьевых накрыли праздничный стол. В начале августа молодожёны отправились к новому месту работы. Уже в поезде Александр заметил, что Настя чем-то обеспокоена.
- Волнуешься?
- Да беспокоюсь, как там, на Урале сложится. От нашей родной Украины, это так далеко.
Муж, крепко обнял свою молодую жену.
 – Такой ад прошла и выдержала, а Урала боишься. Не беспокойся, и там люди живут. Всё у нас будет хорошо….
На следующий день, после юбилея Анастасия Михайловна вышла из дома, чтобы прогуляться. Дорогой встретила свою бывшую коллегу - Светлану Викторовну.
- Анастасия Михайловна, дорогая! С юбилеем тебя! Прости, что не смогла прийти на праздник. А ты и не меняешься, даже не скажешь, что вчера 90 лет исполнилось. Всё такая же молодая и красивая. В своём красивом белом плаще, и лёгком шарфике, выглядишь как примадонна.
- Ну, ты Светлана Викторовна, скажешь «примадонна».
- Обрати внимание, мужчины на тебя и сейчас заглядываются.
- Придумаешь тоже, мужчины, только старички возможно и поглядывают.
Хоть и поспорила Анастасия с подругой, а сама радостно улыбнулась. Задумчивая, она присела на лавочку, в небольшом парке возле клуба железнодорожников: «Вот и прожила 90 лет. Считаю, жизнь прошла не зря. Трое детей, 18 внуков и правнуков, один другого лучше. Я счастливый человек, мне очень повезло в жизни. Пройти ужасы плена и остаться здоровой – большое дело. Сорок пять лет работы в школе – как один урок в сорок пять минут. Детей я всегда любила и хотела, чтобы моя работа была связана с ними. Это была мечта моей жизни, и она сбылась».