Ответ Серхио

Много лет во мне занозой сидел вопрос, заданный мне одним моим собеседником в испанской Барселоне больше тридцати лет назад  во время моей поездки туда еще в первые годы после развала Советского Союза. Собственно, это был даже  не столько вопрос моего тогдашнего собеседника, сколько крик его души,  крик человека, потерявшего точку опоры.

Тогда я не смог на него  ответить. Думаю, что и никто в то время  не смог бы этого сделать.

А не так давно я понял, что могу, наконец, вытащить из себя эту занозу, потому что у меня вдруг появился ответ на тот самый вопрос, и  хочу, чтобы  задавший мне его собеседник этот ответ услышал.

Так вот.  В далеком тысяча девятьсот девяносто втором году  я впервые попал за границу. Не в какую  там Польшу или Чехословакию, а в Испанию, в уже упомянутую Барселону.

Только что  закончилась эпоха тоталитаризма, и я наслаждался наступившей свободой.  И не верил своему счастью.

Ведь попасть за границу  даже  за пару лет до развала Советского Союза, да, собственно, и в первые годы после этого  простому советскому человеку было очень проблематично.

До конца восьмидесятых советский человек не мог сделать это по политическими причинам – ну, не доверяло государство рядовому советскому человеку – а вдруг  нарушит oblico morale или, что еще хуже,  убежит?
Везло – а это с учетом вышесказанного действительно было настоящим везением - разве что дипломатам и работникам Внешторга, артистам прославленных театров. Мог поехать в загранкомандировку и простой рабочий – только если он занимался обслуживанием и ремонтом советской техники, которой во многих странах было немало. Мог поехать, наконец, и  передовик соцсоревнования. Как положено, в составе организованной группы, под присмотром очень ответственного товарища, получавшего  зарплату в КГБ, и строго следившего за каждым шагом влево или вправо каждого из его подопечных. Помню, одному из моих знакомых дали выговор на парткоме завода, где я работал инженером (то же было бы и на любом другом заводе) за то, что он, будучи как раз в такой поездке в Чехословакию, совсем потерял политическую  бдительность и начал ходить пить пиво по местным барам. И это вместо того, чтобы  как все порядочные члены делегации пить водку в дружном коллективе по своим номерам в отеле. Хорошо еще, что не пошел в какое-нибудь кино, а то тогда вообще из партии вылетел бы. А мне тогда не повезло, мою кандидатуру не утвердили на какой-то из инстанций,  может, в райкоме, а, может, в КГБ. Хотя, возможно, это было и неплохо, потому что меня, как человека увлекающегося, тоже могло бы куда-нибудь  не туда потянуть, ну, например, на какое-нибудь стриптиз шоу, и как бы чего-нибудь такого из этого не вышло.

Чем же так влекла к себе в то время, как тогда говорилось, эта самая хваленая        заграница? А тем, что там  у них было всё. Там можно было, например, купить такую ручку с женской фигурой в купальнике, которая обнажалась, если ручку перевернуть, а для нас это была невидаль. Не в смысле обнажающихся женских фигур, а в смысле пластиковых ручек. Или, например, купить пластиковые часы за полтора доллара - это вообще был предел мечтаний. А можно было бесплатно получить в магазине полиэтиленовый пакет.  Короче, там было все, о чем только мог мечтать советский человек. Да, чуть не забыл, еще там были кружевные женские трусики. Но они были уже за упомянутыми пределами мечтаний потому что это было слишком дорого. А еще там на их загнивающем Западе была водка Smirnoff  в неограниченных количествах. Хотя, конечно, по цене и дороже нашей родимой в десять раз. Но любоваться ей никто не мешал.

Поэтому вполне понятно, почему многие из впервые попавших в этот рай потребления наших сограждан первую неделю после возвращения домой  непрерывно смеялись, а вторую непрерывно плакали. Жалели, что не зашли еще в пять магазинов, чтобы хотя бы  глазами погладить всю эту роскошь.

У нас же к тому времени лучшими в мире оставались только метро и балет, ну и еще, конечно,  лучшие в мире  ракеты и  автомат Калашникова. Но их, как говорится, на хлеб  не намажешь. Во всем остальном в стране  стал хозяйничать дефицит. Дефицит всего – товаров, продуктов, и даже услуг.  А на фоне пустеющих прилавков продуктовых магазинов даже электрички из Москвы постепенно перестали пахнуть колбасой. Длинные очереди за всем стали нормой. И чтобы в них не  запутаться и не затеряться люди уже стали писать номера своей очереди на руках шариковыми ручками.  И что совсем не понятно, услуги и те стали  переходить в разряд  дефицитных. Например, в автосервис можно было попасть, лишь заночевав около него в очереди таких же счастливых обладателей автомобилей. Или купить куда-либо билеты  на поезд – у людей в стояниях за ними в очередях  отсыхали руки и ноги.  Больнее всего дефицит ударил, конечно, по мужикам. У них тоже накопился  свой  неудовлетворенный  спрос. Конечно, пока еще  не на мужские кружевные трусики – объективная необходимость  в них у сталеваров, фрезеровщиков, сборщиков автомобилей и некоторых других социальных групп населения  созрела  практически не так давно.  Порубленные виноградники, водка по талонам – вот что для них в то время стало хуже удара под дых...

Тут уж кое-где и у кое-кого  стали закрадываться сомнения насчет преимуществ социалистической системы хозяйствования над капиталистической.

Так или иначе, но то ли в силу этих обстоятельств, то ли в силу некомпетентности и недалекости, а, может, и откровенного предательства части из тех, кто рулил страной в те годы, к концу тысяча девятьсот девяносто первого года знамя социализма  в Советском Союзе пало, а вслед за ним  пал и разбился на пятнадцать частей и сам Советский Союз.  А, может, никто в этом и не виноват,  и все это произошло в силу исторически - объективной  неизбежности   на очередном витке спирали  развития нашего многострадального государства – ответ на это предоставим дать матери истории и  ученым - обществоведам.

Но факт остается фактом, что великая капиталистическая революция в СССР свершилась. Маятник истории нашего государства в очередной раз качнулся, только теперь уже из его  крайнего левого положения в крайнее правое,  а  огонек грядущего счастливого будущего человечества – коммунизма убежал куда-то далеко вперед. Событие это потрясло не только нашу страну, но и весь мир, особенно те страны, для которых мы были светочем и образцом для подражания.
 
И что же мы взамен всего этого приобрели? А мы вновь приобрели Россию, только размерами поменьше, чем до революции семнадцатого года,  а еще мы приобрели свободу. Правда, поначалу народ не знал, что это такое и как ей распорядиться.  Но кое-кто пошел в правильном направлении и вкусил от пирога свободы. В меру своих аппетитов и своих способностей, а еще в меру своей наглости и бессовестности. А что, тогда так можно было. Потом многих из этих людей стали называть олигархами. Кому-то из них это пошло на пользу, но у некоторых так произошло несварение желудка. Но об этом не будем, по крайней мере, не в этот раз.
 
Я же употребил свой кусочек свободы на поездку, как мне тогда казалось,  в мечту.
И вот уже вижу себя рассекающим по Барселоне в поисках ручки с женской фигурой в исчезающем купальнике, пластиковых часов и бесплатных полиэтиленовых пакетов.

На какие же, так сказать, нетрудовые доходы я там оказался?  Потому что на трудовые доходы обычному заводскому инженеру, каким в то время был я, попасть в Барселону было невозможно.

Если вкратце, то это было так.  Однажды во время прогулки  с дочкой по Красной площади, нас попросил  сфотографировать  на фоне Кремля один почтенный иностранец на его мыльницу. Пришлось выяснять на английском, какую же кнопку надо нажать на этом невиданном дивайсе, чтобы вылетела птичка.  Удивительно, что он понял мои вопросы, а я понял его ответы. По-видимому, моих знаний английского, полученных в  результате многих стараний по его изучению, оказалось для этого достаточно. Способствовали этому и мои подработки переводчиком в нескольких научно-технических журналах и в одном солидном центре научно-технических переводов. А потом мы еще немного поболтали на разные темы, и он вдруг предложил мне буквально на следующий день помочь ему с переводом   на переговорах в одной из московских фирм. Потому, что его переводчик внезапно заболел, и он оказался в сложном положении. Немного подумав, я согласился. Хотя и был некоторый риск опозориться, так как устно да и еще на переговорах я никогда не переводил. Но  что инженеру в то непростое время было терять, кроме своих цепей? К счастью, на переговорах был и профессиональный переводчик с противоположной стороны, которому я удачно поддакивал. Короче, вопрос о поставке двух морских контейнеров апельсинов из Алжира в Москву мой иностранец успешно решил, а после этих переговоров я,  как тот комар на быке, тоже мог сказать: "Мы пахали". А когда мы вышли из офиса, он дал мне маленький конвертик, как я подумал, с его визиткой. Положил  его в карман, а дома вдруг вспомнил об этом, и заглянул в конвертик. Там лежала бумажка зеленого цвета, на ней был портрет Франклина Рузвельта и красовалась цифра 100. Так я впервые в жизни познакомился с президентом Соединенных Штатов, и это были первые заграничные деньги в моих руках (кроме монет, которые я коллекционировал с детства).

100 долларов – это была моя зарплата инженера примерно за полгода. Всю ночь я вертел у себя в руках эту бумажку, а утром  написал заявление на увольнение с завода  в связи с появившейся мыслью организовать переводческий кооператив. Тем более, что завод уже начал разваливаться, и это не было моим предательством по отношению к нему.

С иностранцем, а он оказался испанцем из Барселоны, и  его звали Жуан,  мы тогда  подружились и дружим до сих пор. Я попереводил ему еще на нескольких переговорах, и как-то поделился  с ним своей мечтой о кооперативе. Как бизнесмен, он тут же перевел все в практическую плоскость и предложил мне приехать к нему для завязки возможных  контактов с переводческими фирмами  в Барселоне. Ясный перец, что я    обрадовался такому предложению, особенно с учетом того, что он обещал оплатить мне гостиницу. Повезло, конечно.

Чтобы уже закончить эту тему с кооперативом, честно признаюсь,  что он довольно быстро развалился, несмотря на то, что в Барселоне я таки нашел несколько заинтересованных в совместной работе фирм. И развалилось все по элементарной причине: не все в это поверят, но Интернета в Москве тогда  не было, как сейчас говорят - от слова «совсем»,  а все коммуникации могли быть только через факс. Публичных факсов в Москве тогда было два – один на Центральном телеграфе, а второй, кажется, на Главпочтамте на улице Кирова (сейчас ей вернули историческое более благозвучное название Мясницкая). Чтобы получить факс, надо было стоять в очереди час, а то и два. При этом еще надо было как то умудриться узнать, что этот факс пришел, прежде чем попытаться его получить. В то время как в соответствии с требованиями моих партнеров переводы  должны быть сданы заказчику через час, через два или максимум через пять часов с момента обращения. После срыва пары заказов мне пришлось, искать другие, можно так сказать, альтернативные  способы заработка. И всего  через несколько месяцев пребывания в депрессии и упреков жены в ничегонеделании, проблему с работой я с помощью друзей в тот раз решил.

Однако, вернемся в в Барселону в одна тысяча девятьсот девяносто второй год.  Через «Желтые страницы» Барселоны –  такой бесплатный телефонный справочник, я познакомился с еще одним испанцем по имени Борис Кошелефф. Я позвонил ему из-за его русской фамилии. Он с удовольствием со мной встретился. В то время русских в тех краях практически не было, а ему было любопытно узнать и про Советский Союз, и про то, что с ним стало, и про язык, на котором говорили его  предки, как  оказалось - далекие. Потом мы довольно долго поддерживали контакты, жаль, что потом они потерялись.

Борис работал преподавателем английского языка, и мне с ним было удивительно легко общаться. Он интересовался, как понимать, когда его бабушка из Индии  звала его Боречкой. А я ему объяснял, что   это такая уменьшительно-ласкательная форма имени Борис. Ну, типа как в испанском имя  Карменсита является уменьшительно-ласкательным от имени Кармен.

А еще он руководил созданным им танцевальным коллективом, основу которого  составляли человек десять - пятнадцать  латино-американцев, по большей части почему-то чилийцев. С ними я быстро подружился, будучи носителем  пролетарского интернационализма, и они ко мне прониклись, узнав, что я родом из СССР.
 
Повторюсь, прошло меньше года как  закончилась  эпоха существования великой и могучей страны. Конечно,  никто в то время не знал, как будет развиваться пришедшая ей на смену новая Россия, как будет развиваться мир, и  какое место в этом мире будет занимать вновь рожденное дитя демократии. Об этом многие задумывались, и не только мы, граждане бывшего СССР, но и очень многие в мире, те, кто верил  не столько в Советский Союз, а в идею, носителем которой он был. Прекрасную и красивую идею – идею  коммунизма. Когда человек человеку – друг, товарищ и брат. Когда … Эх, да что там!
          
Здесь необходимо сделать одно небольшое уточнение об уже упомянутой так внезапно свалившейся на меня свободе. На самом деле я наслаждался только одной ее частью – так сказать, личной свободой. То есть за мной не было топтуна, а если бы меня, например, как в известном анекдоте кто-то послал бы на три буквы, я бы мог идти туда, куда захотел. Но  огорчало, что не хватало еще одной  важной компоненты свободы – а именно, материальной.   Потому что, практически, был гол, как сокол. Деньги, заработанные  на переводах, потратил на авиабилет туда и обратно, а на оставшиеся мог позволить  себе купить тархету (карту типа нашей современной «Тройки») на двадцать поездок на метро,  и  раз в день покупать по килограмму апельсинов (как сейчас помню, примерно по доллару за килограмм, в песетах, конечно). Зато зубы у меня стали белые-белые, как у негра.

Таким образом, скажу честно, тогда  в Барселоне, после недели такой вынужденной апельсиновой диеты,  я уже  ни разу не задумался бы, образно говоря, о судьбах мировой революции, если бы не случайная беседа с еще одним моим новым знакомым – одним из членов уже упомянутого  танцевального коллектива. Его звали Серхио. Он был чилийцем, простым рабочим, который вместе с сотнями ему подобных  приехал искать счастье в Испании.

Он угощал меня кофе и анисовой водкой - у меня на такую роскошь денег, конечно, не было. И однажды задал простой вопрос: – А как же теперь мы?

Я сразу понял, кого он имел в виду  под  этим словом. «Мы» – это простые люди в Чили, Аргентине, Никарагуа, Венесуэле. Я не знал, что ему  ответить, потому что  даже не знал, а как же теперь и мы сами, имею в виду россиян, украинцев, белорусов и других граждан из осколков огромной страны. И даже  не знал, что конкретно будет со мной.

Помню,  насколько для Серхио были  близки и  понятны идеи,  носителем которых был СССР, настолько он ненавидел Америку. Ненавидел классической пролетарской ненавистью. Этого мирового эксплуататора, считающего себя превыше всех и живущего за счет  грабежа других стран. Из-за которого он покинул свою родину, свою шахту, и отправился искать счастья на другом конце света.  И был уверен, что таких как он – полмира.

Анисовая водка весьма способствует полету  поэтической мысли (а если ее выпить достаточно много, знаю по себе, то можно даже улететь в астрал!). И, помнится, он даже сравнивал Америку  с Афродитой, которая  родилась из пены. Только если Афродита родилась из пены морской, то Америка - из кровавой пены ее коренного населения – индейцев. И укреплялась за счет крови и  пота негров, создававших ее  богатства на плантациях.  А потом каждый раз поднималась из своих кризисов за счет крови солдат в разжигаемых и поддерживаемых ею войн и конфликтов в разных частях света. Откуда он брал такие ёмкие образы - не знаю. Возможно, у его знаменитого земляка поэта-революционера Виктора Хары, а, может, даже у Че Гевары.

Через короткое время я улетел в Москву с подарком от Серхио для моей дочки – удивительной красоты серьгами из  редкого зеленого камня типа нашего малахита, и все это в тонкой серебряной оправе.  Кстати, камень этот добывался, по словам моего нового знакомого, только в одной  чилийской шахте. В той самой, на которой он работал, но так и не заработал своего счастья. 

И еще  улетел  с его вопросом, на который тогда не смог дать ответ. Но который засел в моей памяти, как заноза.

С тех пор я ни раз бывал  в разных городах Испании. И на рабочих окраинах десятки раз видел рисунки с серпом и молотом – рабоче-крестьянскими символами,  в разных вариациях показывающих, в каком направлении люди с окраин видят продолжение своей борьбы за лучшее будущее.

Так вот, незаметно пролетели  тридцать с лишним лет. За это время из сырьевого придатка Запада и страны-бензоколонки Россия  превратилась в четвертую экономику мира, а по ядерному оружию так и вообще в первую (шутка... возможно, неудачная). И снова такой Россией стало можно гордиться. И теперь мне кажется, что  на вопрос Серхио: «А как же теперь мы?», могу дать ответ: «А так же как и раньше. Вместе с нами. Конечно, уже не с  Советским Союзом, а с новой Россией,  с одним из новых  лидеров мира, который не желает плясать под дудку никакого гегемона. С  Россией, которая набирает силу и на которую с надеждой смотрит две трети мира. С  Россией, которая  высоко подняла над ним свое знамя. Конечно, уже не знамя социализма,  но знамя борьбы за  те же проповедуемые им принципы: равенство, свободу и социальную справедливость для всех народов мира.

Серхио, мы вернулись!»

Май 2025 г.

P.S. Прошу извинить за пафос, но май на дворе)))