Уроки домоводства

Виктория Александровна шла по оживлённой улице. Витрины, зеркала на машинах, припаркованных рядом с магазинами, выпавший недавно и ещё не успевший запачкаться снег нестерпимо блестели в лучах яркого, январского солнца. "Недаром какой-то писатель...Кто же это? Пришвин, Бианки? Ну вот забыла! Назвал январь весной света. Если бы не мороз, можно было бы подумать, что, и правда, наступила весна. Это солнце и это синее небо... Но не о том, нет не о том я думаю. Зачем, ну зачем Валька по своему обыкновению, втянула меня в авантюру?" - все эти сбивчивые мысли вихрем проносились в голове пожилой женщины. Ноги её в прямом смысле слова подгибались от страха.

Сегодня в три часа дня Виктории Александровне предстояло провести урок домоводства для двенадцатилетних девочек. И ладно бы обычных школьниц. Это бы ещё полбеды. Хотя от своей соседки, учительницы математики, Виктория Александровна слышала самые нелестные отзывы о молодом поколении, которое ни во что не ставит взрослых.

Виктория Александровна всю жизнь проработала воспитательницей в детском саду. Дети её любили и всегда слушались, хотя женщина никогда не наказывала их и даже не повышала на малышей голоса. "Но то дошкольники, - размышляла она. - А двенадцатилетки да ещё и детдомовские. Что то будет? Ох, что то будет?"

Валентина Алексеевна, подруга Виктории, работала директором детского дома, в котором когда-то воспитывалась. Внешне и внутренне она очень напоминала главную героиню знаменитого советского фильма "Хозяйка детского дома". Ради своих воспитанников женщина была готова на всё. Она правдами и неправдами добивалась для детей ежегодных поездок на море в летние каникулы, посещения кремлёвской ёлки для тех, кто с отличием закончил четверть.

Муж Валентины Алексеевны давно умер. Несколько лет назад женщина удочерила двенадцатилетнюю девочку, которая поначалу восприняла свою новую маму в штыки. Назло ей изрисовала новые, недавно поклеенные обои ярко-красным маркером. Валентина Алексеевна не стала ни плакать, ни ругаться. Она просто сказала "дочери": "Хорошо, сейчас мы вместе сходим за обоями и клеем, и будем переклеивать то, что ты испортила". И настолько властной была эта женщина, что девочка послушалась и впредь больше ничем не огорчала свою новую маму.

И вот недавно Виктория Александровна сдуру пожаловалась Валентине на свою маленькую пенсию. Та развила бурную деятельность и не успела женщина оглянуться, как стала приходящим педагогом, который три раза в неделю должен был заниматься со всеми желающими домоводством за неплохую плату. Желающих набралось восемь.

"Что то будет? Что то будет?" - тупо повторяла про себя Виктория Александровна, и у неё зуб на зуб не попадал от страха, когда она входила в четырёхэтажное здание детского дома.

Валентина Алексеевна, высокая худощавая немолодая уже женщина в серой шерстяной шали на плечах, чёрной юбке в пол, белом свитере и очках в железной оправе, провела Викторию Александровну на детдомовскую кухню.

- Перво-наперво их надо научить готовить самые элементарные блюда. Варить картошку, жарить блины, - быстро-быстро заговорила Валентина. Её короткие тёмные с проседью кудряшки стояли стоймя как будто их наэлектризовали. - А то выходят наши девочки после совершеннолетия в жизнь и ничего, ну ничеговошеньки не умеют. Ни картошки себе сварить не способны, ни носки зашить, ни в квартире убрать. Даже не знают, как пылесос включается, представляешь? В школе этому не учат. Вот и...

Валентина Алексеевна резко замолчала и о чём-то задумалась. Это было её всегдашней манерой, к которой люди, давно знавшие её, уже привыкли.

***

Виктории Александровне представилось восемь оборванных, грязных озлобленных и диких, похожих на волчат, детей. Которые курят и нюхают клей после уроков. Чья речь представляет собой смесь тюремного жаргона и ненормативной лексики. Порочных и испорченных до нельзя. Попробовавших всё плохое, что только есть на этом свете. Которые ненавидят весь мир, ни во что не ставят взрослых.

К счастью, всё оказалось совершенно не так. На кухню бочком протиснулись девочки: Лена, Настя, Сабрина, Вика, Аня, Вера, Ева и Надя. Девочки обрадовались новому педагогу, как трёхлетние малыши, увидевшие Деда Мороза на утреннике в детском саду.

- Здравствуйте, Виктория Александровна, здравствуйте! - наперебой кричали они и наивно, совсем по-детски улыбались смущённой таким приёмом женщине. Все, кроме одной девочки, стоявшей в углу кухни и смотревшей в пол.

Потом они представились. Лена, Настя, Вика и Аня были похожи друг на друга, как родные сёстры. Светло-русые, белокожие, голубоглазые и самые жизнерадостные из всей группы. Настя довольно сильно заикалась, но собственный дефект, по-видимому, её совершенно не смущал. Во взгляде зеленоглазой, огненно-рыжей Нади читалась едва уловимая хитринка. Ева, серьёзная сероглазая девочка с каштановыми волосами, держалась с удивительным достоинством и походила на дочь богатых (чтоб не сказать, аристократических) родителей. Взгляд Веры, очень светлой блондинки, поражал своей бессмысленностью. Сабрина, самая маленькая и худенькая из всех восьмерых, внешне походила на цыганку. Тёмные, почти чёрные глаза, угрюмо сдвинутые густые соболиные брови, смуглая кожа и непокорные вьющиеся смоляные волосы. Она, единственная, встретила Викторию Александровну молча и недоверчиво. Все девочки были прекрасно одеты.

- Сегодня мы с вами будем учиться варить картошку, - обратилась Виктория Александровна к девочкам с той же интонацией, с какой она говорила со своими маленькими воспитанниками в детском саду.

- Ура! - хором закричали Лена, Настя и Аня.

"Да уж, непосредственны они не по годам", - подумала Виктория Александровна и стала учить их нехитрой процедуре.

- А м-мы с па-папой то-то-же ва-ва-рили ка-ка-картошку, - сказала Настя, радостно улыбаясь. - То-то-то-лько па-па-папа её все-все-гда ел с са-салом. А по-по-том он за-замёрз.

- Как это, замёрз? - не поняла сначала Виктория Александровна.

- А та-так на-насмерть. Он бы-был пьяным. Мо-роз. А ма-мама пи-пила во-водку и смо-смотрела на его фо-фотографию. А по-потом по-по-по...

- Повесилась, - закончила за неё Сабрина, с неодобрением смотря на подругу. Чувствовалось, что девочка, которую Виктория Александровна уже мысленно окрестила "цыганочкой", презирает Настю за излишнюю откровенность с незнакомым человеком.

Сбивчивый рассказ девчушки невероятно поразил, даже потряс Викторию Александровну. И не столько его страшное содержание, сколько тон рассказчицы. Настя говорила о смерти родителей с радостной улыбкой. Так дошкольник возбуждённо рассказывает дома об утреннике в детском саду или новой игрушке, которую ему из другого города привезла бабушка.

- А у меня папа очень хороший. Самый лучший на свете папа, - сказала Лена и мечтательно улыбнулась. - И моя вторая мама тётя Лида тоже просто замечательная. Они меня всегда домой берут. И на Новый год и вообще на все праздники.

"Что ж, он тебя в детдом сдал, если такой хороший?" - подумала Виктория Александровна, но ничего не сказала.

- Нет, это у меня папа самый лучший на свете. Ничего ты не понимаешь! - с обидой в голосе сказала Аня.

- И за что же его родительских прав тогда лишили? - с недетской жестокостью глядя на Аню, проговорила Сабрина.

- Ну...Ну, - невероятно смутилась Аня. - Он... Он болеет.

- Ха, болеет! - неприятно рассмеявшись, отрезала Сабрина. - Скажешь тоже! Пьёт он, не просыхая, вот что.

На Аню жалко было смотреть. Она покраснела вся, до корней волос.

Остальные девочки почему-то упорно молчали, не желая вступать в этот разговор.

- Да как ты можешь? Ты... - чуть не плача проговорила Аня.

- Ладно, девочки, не ссорьтесь, - поспешила примирить их Виктория Александровна. - Вы все, смотрите сюда. А ты, Настя, сходи, пожалуйста, в коридор и посмотри на часах, сколько времени.

Почему-то эта просьба поставила девочку в тупик. Она медленно направилась к двери, провела в коридоре очень много времени и вернулась чем-то невероятно смущённая. С Леной и Аней история повторилась. Сабрина наблюдала за смущением девочек с презрительной усмешкой.

- Давайте я посмотрю, - вызвалась молчавшая до этого Надя. - У них в школе время на часах ещё не проходили.

Она вышла и вскоре вернулась, сообщив удивлённому педагогу время.

Насколько помнила Виктория Александровна, время проходили в первом или втором классе. Так было и у неё самой, и в школе, где училась её дочь, и у внучки, которая в этом году перешла в одиннадцатый класс. "Неужели программа могла так измениться?" - раздумья женщины прервал резкий, насмешливый голос Сабрины:

- Что, смотрите? Ну да, учатся они в школе для дефективных. В пятой, то есть.

***

- Ну как прошёл урок? - спросила Валентина Алексеевна, когда они сидели у неё в кабинете и пили чай с дешёвым магазинным печеньем.

- Хорошо. Девочки очень старательные, но...

- Но тебе их стало очень жалко. Тебе больно смотреть на них и слушать их истории, - закончила за неё Валентина.

- В общем да, - призналась Виктория Александровна.

- Привыкнешь, - отрезала Валентина Алексеевна. - Главное понимать: ты им нужна.

- Расскажи мне их истории. Ты всё-таки директриса и знаешь этих бедных девочек лучше меня.

- Ну про додетдомовскую жизнь ты, наверное, уже слышала от Насти, Ани и Лены.

- Почему Ленин папа сдал дочь в детский дом?

- Жена у него умерла от рака. Он женился во второй раз. Новая пассия поставила мужу ультиматум: или я или дочь от первого брака. Он выбрал эту Лидию.

- А их семья...

- Вполне благополучная. Отец Лены занимает неплохую должность в нашей администрации. У Евы родители лишены родительских прав из-за наркотической зависимости и несоблюдения родительских обязанностей.

- Но как же, ведь она...

- Да, по ней этого никак не скажешь. Ева у нас на очень хорошем счету. Учится она в обычной школе на отлично. Ещё и на олимпиадах побеждает. Лучше всего у неё идут дела с математикой. Её брат и сестра трёх и пяти лет тоже в детском доме. Они периодически видятся. Ева их очень любит.

- А Сабрина?

- Вот тут, пожалуй, самая трагическая и страшная история. У неё мать торговала наркотиками. И однажды её нашли в петле. Тёмная история. Были подозрения, что не сама она... А Сабрина что-то видела, но по какой-то причине отказалась отвечать на вопросы милиционеров. То ли запугал её кто-то, то ли... Но она молодец. Учится тоже неплохо и очень хорошо рисует. Несмотря на свою болезнь.

- А чем она больна?

- Эпилепсией. У неё довольно часто происходят судорожные припадки. Остальные девочки так называемые отказники. Им особенно трудно будет приспособиться к жизни. Они ведь не знают, что такое семья.

Виктория Александровна смутилась. Она-то отнеслась к Сабрине с неприязнью, а на самом деле её стоило только пожалеть.

- Это правда, что Настя, Лена и Аня учатся в... специальной школе?

- Да, и Вика и Вера тоже, - кивнув головой, ответила Валентина Алексеевна.

***

Мало-помалу все девочки очень привязались к Виктории Александровне и многому научились. Оттаяла даже замкнутая Сабрина. Перед летними каникулами воспитанницы детского дома со слезами на глазах расставались со своим любимым педагогом. Сабрина вручила ей великолепно нарисованный пейзаж: озеро, покрытое льдом, и заснеженные деревья.

Осенью Валентина Алексеевна вышла на пенсию. Её место заняла другая женщина. Виктория Александровна видела её как-то мельком, и эта особа произвела на неё самое неприятное впечатление. Хитрый взгляд вечно бегающих глаз, красновато-каштановые волосы, слишком яркие одежда и макияж. Что-то подсказывало Виктории Александровне, что "заместительница" не будет так заботиться о воспитанниках, как это делала её предшественница. Начала новоявленная "хозяйка детского дома" с того, что упразднила все кружки. В том числе и уроки домоводства. "Мы не можем себе этого позволить, - сказала она. - Наш бюджет и без того трещит по швам".

Прошло семь лет. Осенью две тысячи четырнадцатого года Виктория Александровна шла домой из магазина.

- Да-да-два-вайте я ва-вам по-помогу, - проговорила худенькая русоволосая девушка и взяла тяжёлый пакет с продуктами.

- Ты Настя Дорофеева?

- Д-да.

Всё так же заикаясь, Настя рассказала, Что Ева и Сабрина поступили в университет на бюджетной основе. Все остальные учатся в местном техникуме. А она, Настя, работает уборщицей в их детском доме.

- Я к-как р-раз ту-туда иду, - призналась девушка. - Хо-хо-тите посмотреть, к-как у нас т-там?

Виктория Александровна согласилась. С болью в сердце смотрела она на изменившийся до неузнаваемости детский дом. Ободранные стены, тёмный коридор с перегоревшими лампочками. Цветной телевизор с большим экраном, которым так гордилась Валентина Алексеевна, сломался, по словам Насти, ещё год назад и никто не удосужился починить его или купить новый. Еда, как шёпотом призналась Настя, и одежда воспитанников тоже претерпели изменения в худшую сторону. "Ай да директриса, ай да змея! - думала Виктория Александровна, когда по тёмной улице возвращалась домой. - Как же это можно воровать у тех, кого жизнь и без того уже обобрала до последней нитки?"