Неожиданная встреча

Наверное, каждый человек, достаточно долго живущий на этом свете, успел заметить, что субъективное течение времени отличается от календарного: оно способно сжимать переживаемые события в плотную череду или, напротив, расширяясь, разряжать событийный фон до унылой вереницы отдалённых друг от друга скучных, не запоминающихся жизненных эпизодов. Судьбе было угодно, чтобы одним из наиболее ярких, насыщенных и запоминающихся этапов моей жизни оказалась служба в ГСВГ, особенно после увольнения в запас, когда довелось два года прослужить переводчиком военной комендатуры крупного гарнизона. Деятельность на этой, казалось бы, неприметной технической должности отличалась тем, что была перенасыщена увлекательными событиями, встречами, мероприятиями, посещениями объектов, куда в повседневной жизни обычному человеку путь закрыт.

Одним из неординарных мероприятий того отрезка жизни оказалось официальное взаимодействие с представителями Британской военной миссии связи при штабе ГСВГ. Где-то весною 1989 года военный комендант гарнизона получил предписание выдвинуться на границу административного района Гранзее для встречи делегации Британской военной миссии с целью её сопровождения в населённый пункт Равенсбрюк. Официальное сопровождение требовалось связи с тем, что указанный район являлся официально закрытым для инспекций так называемых тур-офицеров зарубежных военных миссий, поскольку был нашпигован советскими воинскими частями, а также потому, что там дислоцировался штаб 2-й Гвардейской танковой армии. Но это ограничение не останавливало британцев нелегально наведываться в запретный для них район для сбора разведывательной информации. Признаками частных незаметных набегов «легальных» военных разведчиков в закрытую зону являлись следы колёс от их мощных джипов, которые регулярно обнаруживались нами в лесных массивах вокруг воинских частей. Они бросались в глаза нестандартной для автотехники ГСВГ шириной колеи и шин, а также необычным рисунком протектора. Судя по всему, британцы были прекрасно осведомлены об особенностях жизнедеятельности наших частей, знали их распорядок дня, маршруты передвижений автотранспортных средств и иной военной техники, т.к. оставались, как правило, незамеченными. Никто не знал, изымали ли они тайниковые закладки, устанавливали ли аппаратуру скрытного наблюдения или что-то ещё. У меня не было ощущения, чтобы это кого-то особенно заботило. Задержания были редки, да и бесполезны. Личный состав военных миссий связи обладал неприкосновенностью, к ним нельзя было применять силу, арестовывать их и тому подобное. Надлежало лишь воспрепятствовать движению машины, блокировав её, вызывать военного коменданта (с иными должностными лицами те наотрез отказывались вести переговоры), который имел право, только представиться, указать на незаконность пребывания тур-машины в запретном районе и уведомить о случившимся штаб ГСВГ, при котором миссии связи и были аккредитованы. Но обычно такие визиты не обнаруживались, т.к. осуществлялись с удивительной оперативной ловкостью. Был, правда, один случай, когда мы по пути из Пренцлау на УАЗе ВАИ по дороге наткнулись на идущую по встречной полосе движения тур-машину британцев, которые с ехидными самодовольными и высокомерными улыбками помахали нам в знак приветствия ручками. Они знали, что ВАИ им не указ, а если бы это и был УАЗик коменданта или его полудохлая «Волга», то нам всё равно было бы не угнаться за мощным джипом британцев.

В этот же раз визит носил официальный рабочий характер и был согласован во всех необходимых инстанциях. Важным условием этой поездки было сопровождение гостей в пункт назначения военным комендантом гарнизона. Целью рабочего визита британцев являлась подготовка предстоявшего, протокольного визита главы миссии в Равенсбрюк с посещением там мемориала жертвам пресловутого одноимённого женского концлагеря, где в годы второй мировой войны среди прочих содержались и подданные британской короны, а также возложение венков и цветов по случаю какой-то британской годовщины.

Итак, британские военные прибыли пунктуально в назначенный срок на своём джипе. Старшим оказался высокий сухопарый подполковник сухопутных войск с орлиным носом, значительно выдававшимся на вытянутом лице с впалыми щёками. На вид он был лет 50-ти и, похоже, поддерживал себя в спортивной форме, хотя несколько сутулился. Его сопровождал ещё один офицер, выполнявший также роль водителя. Выйдя из «Волги», комендант поприветствовал визитёров. Подполковник (память, к сожалению, не сохранила его имя) с напускным дружелюбием отреагировал на это. Он великолепно, практически без акцента, говорил по-немецки, что свидетельствовало о прекрасной подготовке и длительности пребывания в Германии. Решили не терять время, все расселись по своим машинам и отправились по маршруту F96 в сторону Равенсбрюка: расписная зелёно-красная комендантская «Волга» впереди, а за ней машина с британскими военными.

По прибытии к мемориалу бывшего концлагеря Равенсбрюк, гости направились к руководству музея, которое уже было уведомлено о визите и ждало посетителей. Все переговоры с комендантом и немецкой стороной вёл только подполковник, его ассистент всё время молчал. С директором музея англичанин обсудил организационные и протокольные вопросы прибытия делегации, возложения венков, попросил предоставить помещение для переодевания в парадную форму военнослужащих Шотландского полка. Директор музея провёл краткую экскурсию по экспозициям, согласовывая, на что будет целесообразно обратить внимание членов официальной делегации. Затем подполковник обратился к военному коменданту с просьбой порекомендовать в городе приличный ресторан, в котором делегация сможет отобедать, после завершения официальной части. На тот момент в соседнем захолустном городке имелся всё лишь один приличный ресторан в центре города напротив ратуши и пара пивных. Съездили в ресторан, забронировали зал. Этим рабочий визит исчерпывался. Официальное посещение большой делегации во главе с руководителем миссии должно было состояться неделю спустя. Мы таким же образом сопроводили британских визитёров обратно до границы запретного для них района и попрощались.

Через неделю в согласованный срок мы с комендантом вновь ожидали британцев в условленном месте. Те прибыли уже на двух автомобилях и одном микроавтобусе в количестве 17 человек. Теперь их сопровождали два наших офицера-соглядатая из отдела внешних сношений штаба ГСВГ, говорившие по-английски: майор и капитан. Глава делегации – генерал – был также высокого роста, худощав, но говорил исключительно по-английски. Знакомый нам уже подполковник в этот раз держался на втором плане, и был в делегации, похоже, вторым человеком по статусу. В составе делегации присутствовали армейские офицеры, а также представители ВВС и королевских ВМС. Неожиданным оказалось присутствие военнослужащих женского пола в звании рядовых и сержантов – скорее всего, технический персонал (они за всё время пребывания не проронили ни слова), а также немки – супруги подполковника (эту деталь следует запомнить).

Погода выдалась холодной, ветреной, температура близилась к нулевой отметке, поэтому после короткого представления генерала военному коменданту, всё заняли свои места в машинах и двинулись в путь. Прибыв к музейному комплексу Равенсбрюк, двое военнослужащих шотландского полка ринулись в предоставленное им помещение, чтобы облачиться в парадную форму для торжественной части мероприятия. Спустя некоторое время они появились в весьма колоритном виде: в традиционных головных уборах и клетчатых юбках килт. Весьма забавно смотрелись торчавшие из-под юбок голые мясистые коленки, покрытые рыжими вьющимися волосами. В руках шотландцы тащили волынки. Оказавшийся рядом со мной один из офицеров отдела внешних связей, майор, кивнув в сторону обладателей волынок, поинтересовался у меня:

– Знаешь, что они там под килтами носят?
– Понятия не имею, что-то особенное? – поинтересовался я.
– Да вообще ничего! Традиция не позволяет.
– Была возможность самому убедиться в этом воочию? – уточнил я заинтриговавшись.
– Сам не видел, – признался майор – но приятель, сменявший караул шотландцев в тюрьме Шпандау и заступавший вместо них начальником нашего караула, принимая объект, поднимался на смотровую вышку за шотландским коллегой и вынужденным образом заметил все подробности. – (Многие, наверное, помнят, что ещё в конце 80-х единственным заключённым тюрьмы Шпандау был бывший заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс, а, может, и не Гесс вовсе, а его двойник – разные были мнения, тёмная история, особенно в части, касающейся его «самоубийства»).
– Думаешь, даже сейчас, не смотря на такой холод, ничего под килт не одели? – выразил я своё сомнение.
– Шотландцы верны своим традициям!

Узнав об особенностях парадной формы шотландского полка и глядя на эти голые волосатые коленки, я несколько поёжился, ибо ледяной ветер усиливался. Теперь стало ясно, что не всё, что у шотландцев прикрыто, можно полагать одетым.
Пока шли приготовления, часть британских офицеров разбрелась по территории мемориала. Дело в том, что на большей части бывшего концлагеря дислоцировались советские воинские части: автобат бригады материального обеспечения армии, склады ГСМ, связисты и пр. Из-за стены музея, торчали огромные развёрнутые тарелки спутниковых антенн. Всё это привлекло внимание визитёров, которые бросились снимать эти «пейзажи» фотоаппаратом.

После того, как все приготовления были завершены, началась протокольная часть программы. Британцы выстроились лицом к захоронениям, вытянулись по стойке смирно (особенно усердствовали дамы). Шотландцы, раздув щёки, начали закачивать воздух в мешки своих волынок. Через мгновение всё пространство перед мемориалом заполнилось стонущим пением эти музыкальных инструментов. Под аккомпанемент завывания генерал с торжественным видом возложил венок к мемориальной плите, с надписью, что в концлагере были замучены подданные монарха Великобритании. Все отдали воинскую честь. За протокольной частью последовал осмотр экспозиции музея, посвящённый горькой доле британских узниц. По окончании осмотра глава миссии расписался в книге почётных гостей и на этом протокольные мероприятия подошли к концу. Спускаясь по лестнице со второго этажа, я поравнялся с офицером ВВС и из вежливости, чтобы преодолеть неловкую паузу, когда наши взгляды встретились, заговорил, обратившись к нему: „group captain“ (полковник в британских ВВС). Тот, приподняв брови, ответил:

– О, у вас отличная подготовка!
– Что вы имеете в виду?
– В Великобритании даже не все военнослужащие других родов войск толком разбираются в наших нарукавных знаках отличия, а вы не ошиблись.

В то, что военные других родов войск плохо разбираются в званиях летунов, я, по правде сказать, не очень-то поверил. Но, с другой стороны, какими наивными порою могут быть иностранцы, им невдомёк, что кто-кто, а наш брат умеет пускать пыль в глаза. Дело в том, что всю неделю перед этим визитом я штудировал выпущенные политуправлением ГСВГ информационные брошюры «Страны НАТО в Центральной Европе» и «Страны-участницы Стокгольмской конференции и их вооружённые силы», где кроме военно-политической и военно-технической информации приводились и звания армий НАТО с иллюстрациями. Запомнить пару картинок и подписей к ним для переводчика – плёвое дело. Кстати, схожий случай произошёл спустя несколько лет уже в России. Я сопровождал на встречу к вице-губернатору сотрудников аппарата военного атташе США: морского офицера, капитана третьего ранга, и подполковника морской пехоты. Пока мы ехали в узком лифте и втроём таращились друг на друга, я задал вопрос подполковнику:

– Давно в морской пехоте служите?
Тот изумил меня уточняющим вопросом:
– А откуда вы знаете, что я в морской пехоте? – «О, святая простота! Или, может, он меня за дебила держит?» – подумалось тогда.
– Так на вас же форма морского пехотинца!
– Вы разбираетесь в нашей форме? Не каждый обычный гражданин в США смог бы понять, что это за форма. – Нашёл с кем сравнивать, те Австрию от Австралии отличить не могут и путают Грузию со штатом Джорджия из-за одинакового звучания их названия на английском! Они всех кроме себя на самом деле недоумками считают?

Но «вернёмся к нашим баранам». Подходило время обеда, на который британцы пригласили военного коменданта. Все разместились по машинам и отправились в центр города. Оказавшись на центральной площади этого провинциального городка, в котором никто никогда не наблюдал военнослужащих западных армий, британская делегация вызывала удивление у прохожих и, особенно, шотландцы своими килтами, головными уборами и голыми коленками. Ещё необычным для местных жителей должно было показаться то обстоятельство, что, прогуливаясь по улице, британцы любезно беседовали с несколькими советскими военными (комендантом и соглядатаями из Вюнсдорфа). Сопровождавшая гостей в прогулке по городу сотрудница музея давала визитёрам пояснения относительно скудных достопримечательностей городка. После моциона все построились напротив магистрата для группового фотографирования и затем отправились трапезничать. Во время обеда произносились многочисленные тосты за армии бывших союзников, за дружбу и мир и тому подобные банальности, в искренность которых никто не верил. В ответном тосте комендант гарнизона пожелал всем присутствовавшим впредь встречаться только в рамках официальных мероприятий, а не в лесных массивах при задержании. По завершении обеда гости одарили коменданта настенной эмблемой Британской военной миссии, а переводчика зажигалкой Zippo с тем же логотипом. Где-то в ресторане шотландцы опять облачились в повседневную форму одежды, и мы с комендантом вновь сопроводили делегатов до границы района Гранзее. Прощаясь с натовскими военными, я и предположить не мог, что судьба вновь сведёт меня с одним из них при совершенно других обстоятельствах.

Прошло восемь лет.

В России царил разгул беспредела второй половины «лихих 90-х». Шёл второй год как я на скромной руководящей позиции в администрации субъекта Федерации и занимался вопросами международного сотрудничества региона, к которому интенсивный интерес проявлял тогдашний посол Великобритании в РФ Эндрю Марли Вуд. Обычно посол, знакомясь со страной пребывания, не посещает один и тот же регион более раза. Но тут просто душой прикипел: каждый год по визиту. На дворе стоял май 1997 года и сэр Эндрю Вуд вновь засобирался на хлебосольные южные степи, где его носили на руках. Во-первых, в этих краях умеют обхаживать и ублажать высоких гостей, а во-вторых, была ещё одна причина. На базе одного из местных вузов был создан центр социальной адаптации и переподготовки военнослужащих, подлежавших увольнению в связи с выводом войск из Восточной Европы. Всего в России постановлением правительства от 23.08.1993 г. № 844 было учреждено девять таких центров. С октября 1993 года по апрель 1997-го финансирование этого центра по межправительственному соглашению осуществлялось ФРГ, а с октября 1995-го по июнь 2007 года, в соответствии с договоренностью между министерствами обороны РФ и Великобритании, переподготовку военнослужащих финансировало минобороны туманного Альбиона. От британского министерства эту программу координировал майор (на тот момент) королевских ВВС Максуэлл Джардим. В мае 1997 года посол Вуд вознамерился вновь посетить полюбившейся ему регион и лично вручить дипломы об окончании центра переподготовки военнослужащих очередным выпускникам-отставникам.

В каждой поездке его сопровождал большой штат сотрудников посольства, в этот же раз он ещё прихватил и военного атташе, генерала, которого, в свою очередь, тоже сопровождала свита военных дипломатах. Среди них мелькнула показавшаяся мне знакомой высокая сухощавая немного сутулая фигура. Позднее, при рассаживании в автомобили издалека бросилось в глаза, что этого человека, и только его из всей делегации, сопровождает дама. На встрече губернатора с делегацией я не присутствовал – был задействован в подготовке следующего официального мероприятия – но поинтересовался позднее у своей сотрудницы, переводившей переговоры, а не с немецким ли акцентом эта леди говорит по-английски? Та подтвердила, что её английский показался ей несколько странным. Мои предположения усилились. В рамках данного визита на одном из многочисленных протокольных раутов мне удалось уже поближе рассмотреть этого человека, в котором я узнал «старого знакомого» по визиту в Равенсбрюк. Когда мы, с бокалами шампанского в руках, оказались рядом, я, повернувшись к нему, обратился с вопросом намеренно по-немецки:

– О, сколько лет, сколько зим! Уже в полковниках? А я ведь помню вас еще с погонами подполковника.

Тут мой собеседник на мгновение насторожился, пронзив своим колючим взглядом мою переносицу. Возможно, в этот момент он судорожно перебирал в своей профессиональной памяти запечатлённые там лица, чтобы понять, откуда дует ветер. Кроме этого, он должен был мгновенно найти для себя объяснение, откуда незнакомцу известно о его свободном владении немецким. Стоявший рядом с нами майор Джардим также с интересом наблюдал за этой сценой. Тут я пришёл на помощь собеседнику:

– Равенсбрюк, 1989 год. Припоминаете?
– Ах, да, да, как же, как же… – осенило полковника – А вы теперь тут работаете?
– Где вы, там и я. Вижу, и в этот раз вместе с супругой….
– Да, по окончании визита мы с женой планируем прямо отсюда отправиться к Чёрному морю. У меня выдалась пара свободных дней.
– Как поживаете, как Москва?
– Да вот, скоро отправляюсь на новое место службы.
– Куда же в этот раз?
– Опять в Берлин.
– В отставку?
– Нет, офицером связи с союзными ведомствами.

Всё шло по плану: вице-губернатор выступил с приветственным словом, зачитав с листа речь, написанную автором этих строк. Послу Вуду подарили папаху и казачью шашку, присвоили звание почётного доктора этого вуза, нацепив на него чёрно-красную мантию и нахлобучив на голову докторскую четырёхуголку с кисточкой. Посол оживлённо беседовал с присутствовавшим здесь же командующим военным округом генерал-полковником Казанцевым, широкая пузатая низкорослая и мясистая фигура которого выделялась среди прочих участников и притягивала внимание. Но на протяжении дальнейшей программы визита, мой знакомый, как показалось, старался больше не появляться в моей близи.

По окончании визита делегации посольства Великобритании, посол Эндрю Вуд вылетел со своим аппаратом чартерным рейсом в Москву, а мой знакомый полковник-«связист», облачённый в молодёжную ветровку, майку, синие джинсы и кроссовки был с супругой отправлен на служебной вузовской Ладе 15-й модели в частную (частную ли?) поездку на Черноморское побережье в известный всей стране пансионат Газпрома в посёлке «Небуг». Не знаю, бывал ли он на наших южных берегах ранее, при проводах он был скуп на слова, но интересно было бы понять, о чем он думал в тот момент, ведь для британского льва наше южное взморье было, скорее геополитическим плацдармом, чем зоной отдыха. Достаточно вспомнить слова одного из предшественников нашего полковника. В своих письмах, трижды опубликованных в Лондоне в середине XIX века, британский «путешественник» Эдмонт Спенсер, выполнявший, судя по содержанию своих сообщений, разведывательную миссию, тем более, нелегально прибывший в Черкесию в 1830 году из Оттоманской Порты на судне контрабандистов под видом генуэзского врача, размышляя, о значении этого региона отмечал: «Сама природа образовала этот барьер в скалистых горах и сильных ущельях Кавказа. Именно здесь она (Россия) наиболее уязвима; развитие событий и природа страны указывает на это нам, как на место, где мы можем выступить против нее с уверенностью в успехе». Апофеозом этого геополитического противоборства в XIX веке стала развязанная Великобританией и другими европейскими государствами Крымская война 1853-1853 годов.

Вся изложенная выше история вспомнилась мне в связи с истерикой, с какой Запад воспринял восстановление исторической справедливости в отношении Крыма в марте 2014 года. О двойных стандартах в англо-саксонской и галльской культуре написано и сказано предостаточно, не будем повторяться. Но меня удивляет, почему никто, даже Владимир Путин, наблюдавший на месте событий уничтожение ГДР, расформирование и вывод ГСВГ, не напомнил своим «коллегам» на Западе слова бывшего канцлера ФРГ Гельмута Коля, сказанные по поводу форсированного им же объединения Германии: „Was zusammengehoert, wird zusammenwachsen“ («Разделённые части целого всё равно срастутся»). Почему формула, действительная для Германии, не должна применяться и к России? Впрочем, всё понятно: двойные стандарты. С 2014 года становится очевидным: Россия из объекта глобальной политики медленно, но верно вновь становится её субъектом. Даже при всех претензиях части народа к Путину, начиная от «борьбы» с коррупцией, и кончая незыблемостью итогов воровской приватизации 90-х, его имя будет золотыми буквами вписано в современную историю страны как собирателя хотя бы части разбазаренных в прошлом российских земель. Кстати, это обстоятельство вызвало глубокое неудовлетворение у обласканного нами и вылизанного во всех местах до ослепительного блеска британского посла Эндрю Вуда, который, комментируя в Daily Telegraph крымские события 2014 года, обвинил Путина в неадекватности восприятия ситуации на Украине. Теперь, дескать, к словам и обещаниям российского президента на Западе будут относиться с ещё большей опаской. Напугали ежа голой задницей! Значит, эти слова обретают хоть какой-то международный вес: на словоблудие предшественников Путина наши заклятые «партнёры», вообще, чихать хотели. Ну, а кто на самом деле неадекватно воспринимает ситуацию, покажет время.