Календарный спор в День рождения

 Корешки календарей
Выясняют кто важней.
Спорить стали и рядить,
Как хозяину польстить.
Вспоминают, кто мудрей
И хозяину родней?
Исхудав и потускнев,
Вздорят, источая гнев.

 Собрались все налегке,
Крики, как в боевике.
Гвалт стоит, всех не унять.
Все хотят других подмять.
 Спор идёт до хрипоты,
Ор стоит, хоть нет нужды.
Став и легче, и стройней,
Всё же спорят, кто главней!

 Первый, выпятив живот,
Рот раскрыв, навзрыд ревёт.
СловА-то он не произносит,
Лавры на свой счёт относит.
 - Первый Я! Обидно так!
Вне любви мне жить-то как?
Первенца всегда возносят,
На руках по жизни носят!
 Во-о-т какие ставит в ряд
Мысли первенец подряд!
СлОва не произнося,
Себя к небу вознося!

 Корешок в ряду второй,
Первому – вопрос прямой:
 - Ты же был настолько мал,
На ноги ещё не встал!
Не прополз и пол версты,
Как утеряны листы!

 Первый – прям-таки герой:
 - Ну, никак я не второй!
 - Сам-то начал говорить?
И не ползать, а ходить?
Рёвом всем даёт понять,
Что второго надо смять.

 Третий чуть ли не проспал
Взобраться на пьедестал.
Он ведь как к себе домой
В детский сад привёл. Родной!

 И четвёртый не молчит,
От досады лишь мычит.
 - Взрослым, пусть и напоказ,
Надел брюки в первый раз.

 Седьмой, с наглостью, взашей,
Оттесняет малышей.
Славу сам себе вершит.
Убеждён, что знаменит!
 - Если б в школу не привёл,
Босс грамоты бы не обрёл.
Не прибавилось ума,-
Жизнью правила бы тьма!

 Спор не тлеет уж, горит
Вокруг слова "знаменит".
В шуме слов не разобрать,
Где здесь правде ликовать?

 - Ты забыл, что в мой-то час,
Перейдя в четвёртый класс,
Вознося на пьедестал,
Тебе я галстук повязал!
Сколько лет носил ты гордо
Алый галстук, зная твёрдо:
Ставится всегда в пример
Гордый ЮНЫЙ ПИОНЕР!

- Слышен крик издалека.
Руки уперев в бока,
Голос корешок сорвал
Ожидая вал похвал.

 Тут десятый корешок,
Приподнявшись на вершок,
Листом – обложкой машет,
Уверен, всех он краше!

 Пятнадцатый, обнаглев,
Дерёт горло нараспев:
 - Осмелела мелкота?
В угол схлынь, как пустота!
 - В мой пятнадцатый годок,
Неокрепший тенорок,
Вслух Устав произнеся,
В комсомол аж подался!

 Комсомол – не Ёжкин кот!
Знает всё он наперёд.
Как, кого и чем занять,
Возвеличить, иль подмять.

  Жизнь бурлит, и мы растём.
Трудности нам нипочём!
На воскресники – гурьбой.
Как стада на водопой.

 Пыль стряхнув, не оробев,
Дисканта не пожалев,
В спор вступает с братцами
Корешок шестнадцатый.

 Всех задвинув по углам,
Словно выброшенный хлам,
Наш шестнадцатый герой
За себя стоит горой.
 - В год, когда родился я,
Кто девиц влюблял в себя?

 Выпятив грудь колесом,
Себя мыслит светским львом.
Не успев озвучить вслух,
Схлопотал ряд оплеух.

 - Ну, куда тебе, сморчок?
Зелень ты ещё, стручок!-
Молвил громкой правотой
Восемнадцатый герой.
 - В углу молча посиди,
За словами проследи!
Старших надо уважать,
Окружающим не врать!
Как огня боялся ты
Юной женской красоты.
Потому молчи, сморчок,
Рот закрывши на замок!

 Топнул восемнадцатый
Окатив прохладцею.

 - В этот год босс повзрослел,
Подрос, школу одолел.
Я молчу про аттестат.
Вот чему хозяин рад!
Тем горжусь, что в мой-то год
С женских губ сорвал он плод.
С губ девичьих, ПО-ЦЕ-ЛУЙ!
Мелочь,-сгинь и не балуй!

 Поутихли по углам:
 - Может быть, и есть мы – хлам?
У всех мысли набекрень,
Всё, что спето – дребедень?

 А двадцатому в уме
Просветление во тьме!
 - Как же так? Лёжа в углу,
Я себе ведь тоже лгу?
Не живи при мне, герой
Был бы пылью наносной!
Образованным не стал бы,
И надежды потерял бы.
Слыл бы неучем всегда.
Это бы была беда!
Ни карьеры, ни ума,
Настоящая чума!
Жаль, листок не сохранил,
Он бы датой всех затмил!

Этот год оставил след:-
Принят в университет!

 Остальные в тупике,
Лежат в пыльном закутке.
Высказавшимся под стать,
Срочно принялись искать,
Что и как преподнести,
Чтоб у босса быть в чести.
А лести покрывало,
Чтоб славой накрывало.

 Двадцать третий что есть сил,
Очереди не спросив,
Сам себя хвалит,
Всё в одну кучу валит.

 Двадцать первого толкнул,
Пыль вдохнув, громко чихнул.
Начав в памяти петлять,
Приступил перечислять:
 - В год мой начался прогресс,
Босс вступил в КПСС.

Только это он сказал,
Сразу слово потерял.
Вместе все затопали,
Связки в крике лопались!

Двадцать первый засвистел.
 - Кукурузный хлеб ты ел?

Старшие привстали,
Кулачищи сжали.

 - Ты забыл ту пелену,
Рядном накрывшую страну?

 Все страшно завизжали,
Припомнив все печали.
Вспоминали всё подряд,
Кто, чему, в кавычках, рад.
Пошли в ход аргументы,
Мгновенья и моменты.

 - Был застой, а не лахва,
Горькою была халва!
Ларькам всем вспоминалось,
Когда всё прогибалось
Под банками с икрою.
До времени застоя.
Истинной, не кабачковой,
Русской, чёрной, осетровой.

 Вновь затихли по углам.
Мозг сушили мысли в хлам.

 Двадцать первый всё молчит,
Под нос сам себе бурчит:
 - Я ведь тоже знаменит!
А кто больше всех кричит?
Тот, кто в тряпочку молчал,
Дефициты уплетал!
А я и уши распушил,
Слушать - больше нет уж сил!

 - Но, были ведь и радости,
Жизненные сладости.
В свой год босса я женил.
Тем он многих поразил.
Недруги всё склочили.
Все развод пророчили.

 А прОжили-то сколько лет?
Страшно даже дать ответ!
За пятьдесят девять-то годков
Съели столько пирогов,
Что супружница ворчит:
 - Вон, живот уже торчит!
Ели, ублажая плоть,
Голод ведь не побороть!
Не всегда с начинкою,
Иногда с горчинкою.

Куда-то схлынули года,
Как сквозь пальчики вода!
Было в жизни всякое,
Об том уж и не вякаем.

 Дочь давно вошла в лета.
Внуки выросли. Когда?
Даже не заметил,
Уж правнучек приветил!

 Честно жил, по жизни плыл.
Сильно-то и не тужил.
Жизнь прошла, каков итог?
Не таков уж он и плох…

 Никакого спору нет,
Светлому – зелёный свет!
Вдаль канули годочки,
Вот уж почти у точки!

 А последний? Он родней!
Он всё знает, он мудрей!
Поразмыслив, он молчит,
Потихоньку только зрит.
Он ничем не угрожает,
Никому не возражает.

 Десятков-то уж восемь, а не семь,
Сколь забыто насовсем?

 Жизнь могла быть без тревог.
Вспять не повернуть дорог!
Рассудив всё по-мужски,
ДОроги ВСЕ корешки!