Азбука жизни Глава 8 Часть 136 Идиллия вечера

Глава 8.136. Идиллия вечера

После репетиции с ребятами вдруг захотелось спеть то, что ещё никто не слышал — последние, только что родившиеся песни Эдика. Соколов слушал, откинувшись в кресле, и на его лице было редкое, безоговорочное удовольствие. В гостиной, наверное, думали, что это новые хиты какого-нибудь модного композитора. Они не догадывались, что эти пронзительные мелодии принадлежали Эдуарду Петровичу. И что красота их так внезапно и властно заставила меня за один вечер написать к ним стихи — как будто они уже давно жили где-то внутри, просто ждали своего звука.

— Виктория, — тихо сказала Зоя Николаевна, мама Эдика, когда последний аккорд растворился в тишине. — У меня впечатление, что в твоём исполнении идёт… очищение. Композитор — Эдик, а слова — твои. И от этого рождается что-то цельное. Я вспомнила, как ты маленькая бегала от школы к Сергею Ивановичу — под видом простуды.
—Зоя Николаевна, но простуда-то была настоящая! — рассмеялась я. — Благодаря вашему сыну и Соколову, которые меня в лютый мороз мороженым в кафе угощали. А как вы догадались, что стихи мои?
—Мама знает тебя, пожалуй, лучше, чем Ксения Евгеньевна и Марина Александровна, вместе взятые, — с лёгкой грустью заметила наша Мариночка, понимая, насколько Влад был прав в своём давнем наблюдении.

А Эдик, не говоря ни слова, с тем же тихим удовольствием направился ко второму роялю. Он чувствовал настроение и готов был поддерживать его, куда бы оно ни повело.
—Эдик, пофантазируй немного, а я посмотрю, как там мой малыш возле Ксюши, — сказала я.
—Да неси его сюда! — воскликнул Ромашов. — Он прекрасно спит под ваш аккомпанемент. Если этих ребят ты заставляешь садиться за инструменты, то этот, как только на ножки встанет, сам побежит к роялю. Гены!

Он сказал это с такой комичной серьёзностью, что все рассмеялись.
—Чему улыбаешься? — спросила бабуля, Ксения Евгеньевна.
—Да так… вспомнила, когда я сама впервые за инструмент села. Кажется, ещё ползать не умела толком. Идём в гостиную? Вересов уже освободился, наверное, сейчас подойдёт.
—Николай молодец, — кивнула бабуля. — Любит в свободные минуты с ребёнком побыть. А за инструмент ты и правда села рано. Твой прадедушка очень любил с тобой заниматься.
—Что и латинскому с греческому учил с двух лет, прямо как я с нашими детками английский?
—Вот они сейчас к тебе и тянутся, — улыбнулась она. — Как ты когда-то к нему.

Тут Ксюша, оторвавшись от книги, вдруг спросила:
—А к чему, по-твоему, снится крыса в прихожей, а вокруг неё вращаются мыши? Причём крыса будто управляет ими, а они бестолково мечутся рядом.
—Ксения Евгеньевна, — усмехнулся Влад, — а она уже, кажется, сама его объяснить смогла!
Все взгляды обратились ко мне.Влад был прав — он единственный слышал мой сон два дня назад.
—И как? — с любопытством спросила Диана.
—Крыса, думаю, — начала я медленно, — это та самая «мировая элита». Та, что мечтает о своём «золотом миллиарде» и живёт в своих вашингтонах и брюсселях. Хотя мне кажется, в России их куда больше. Они и есть те самые крысы — умные, живучие, плодовитые и отвратительные в своей паразитической сути.
—А мыши? — не унималась Диана.
—Мыши… — я взглянула на Эдика, игравшего тихую, беспокойную импровизацию. — Это те самые обманутые, бестолковые ребята. Те, кого послали сражаться против своего же народа на Украине. Или те, кто здесь, у нас, бегают по своим мышиным делам, думая, что они что-то решают, пока крыса наблюдает и направляет.

В гостиной воцарилась тишина. Никто уже не улыбался. Все понимали: сон, приснившийся два дня назад, был не просто игрой подсознания. Это была точная, пугающая аллегория. Разгаданная.
—Хорошенькая идиллия вечера, — с горьковатой усмешкой произнёс Влад. — После такого исполнения и музыкального сопровождения… самой себе, Эдик.
—Влад, а она и в детстве такой была! — воскликнула Зоя Николаевна. — Забыл? Всегда видела суть. Просто раньше выражала это рисунками.

Я припомнила и свои детские, лирические отклонения. Рисунки, на которых взрослые видели просто «зайчика», а на самом деле это был сложный ребус про одиночество и несправедливость. Ничего не меняется. Просто инструменты стали другими. Музыка, слова, сны… А суть — та же. Умение видеть крысу среди мышей. И называть вещи своими именами, даже если это нарушает идиллию вечера.

Потому что ложная идиллия — это тоже форма крысиного управления. А мы, сидящие в этой гостиной, — не мыши. Мы те, кто видит. И поэтому наша настоящая, неидеальная идиллия всегда будет немного горькой. И от этого — только честнее.