Первая Белая и Всея. Глава 50

  Глава 50. Установление.
 
Всего лишь было Начало. Было Сотворение Вселенной, стояло Старое Православие - был путь признания Творца! Ищут, и не находят. Молимся, и в который раз кажется это не те люди.
А всего-то нужны верующие в старое православие, оно везде и среди всех. Человек может жить и без веры, важен преобладающий всеобщий порыв, в котором живёт.
Солнце скрылось, туман холодный стал падать, а ещё праздник называется, принялись кричать: Мир. Труд. Май. И что видим: звёзды, горы, много воды, облака, и всё прошлое время видим,  зрим движение природы вечной. А что знаем? - Вымысел! - он забота ума. Наше дело до нарушителей законов не доходит, потому совесть у нас чистая. Где взять путь? Не счесть. Он только в слове. И малая часть услышит силу слова – Нет! Мы день и ночь. Взор скрипучий носится со стороны. Среди успешных попадаются люди высокомерные и обидчивые, гнев послан издалека, скулы пляшут по лицу неуравновешенному. Трепещут морщины, словно птицы подбитые, падают в глубины ущелья их тела, не находят душу свою.
 Учитель, копаясь в мыслях, глянул в сторону даром летящих над морем железных птиц, спросил сам у себя: - И что православие, пришло ли время, когда все будут желать твоего прикосновения?
Прежде, тело того самого человека, тёрпло от неожиданного желания говорить на митингах громкую правду, он поднял руку, чтобы приветствовать неизвестный народ, рука повисла. Не оказалось того, кто бы мог понять, что давно известно, и никто не знает то, что прежде знали. Они беда всего мира, вошли в скорлупу распутства, - подумал человек. - Кто они? - предатели, недруги, скупщики оружия, порицатели природы, очернители благостного, разноголосят ложью и хулой, беспрерывно насыщаются и лицемерят. Утонули, погрузились в пропасти ада. Не воспринимают то, что почитаемо. Имеют стремление к алчности, находят скрытных проходимцев, насыщают копилки порохом и дымом. Одно непотребство, шлёт другому выгоду; другое отсылает в сторону. Накопления греют тех, что вокруг власти пляшут, и никакие слёзы матерей не потушат едкий пожар корысти. Смиренный строй уравнивает рвения, носители убаюкивают сомнения, удаляются, прислуживают, извлекают мзду из беды, сребреники предательства, в кованых сундуках переставляют. Теперь другое, из одного только воображения, можно монету чеканить. Отделились имениями огороженными, беду растерявшихся не слышат. Слово гаснет. Думают, что это преимущество. И разве не печален случай, когда притворщики с возвышения, камнями колодцы засыпают.
- Я знал того человека, что ответственно расчищал и углублял засыпанные илом источники глубинной воды, горло его пересыхало от жажды. Расчищал для жаждущих, столько родников  для украшения земли сделал, не пересчитать.
- И какая же это беда, когда одну мудрую голову, наследует глупая жаровня.
- Вот он. Валяется один убитый посреди главной площади.
- А человека этого миллионы людей искали целое столетие.
 - Для нас это уже война.
Где-то вдалеке ухали взрывы, привыкли к взрывам, высокоточное оружие называется. Летит куда надо, люди не нужны, с тягучим треском падает мысль тяжёлая. Несносные солдаты, наполнили окопы тысячами убитых, на то и убитыми считаются, что для боя больше не годятся.
Пришли надоедливые люди с неограниченными полномочиями, себя миротворцами провозгласили, и тут же стали распоряжаться жизнями людей. Горе не убитым - матерям их горе. И неизвестно есть ли печаль громче, чем падающая заодно с надеждой жизнь. Изобрели точечный прицел, для лихачества и развлечения своего придумали. Брызгают безобразиями от тоски, а мы им подавай ещё другие удовольствия.
- Разве, наносящие вред, не пропадут?
- Птенец куда-то затерялся, его надо спросить...
- А подбористо шапку носит, и приодет Птенец как-то странно, во всём жёлтом, туфли голова и ноги у него посинели.
- Жар огня нагнул Птенец, прислонился, утонул в густоту теней. И так ясно - дурака включает.
- Уже слышали!..
- Что творится, неминуемая гибель многих настигнет! – тот же  человек пришёл, уже бритый со всех сторон, назвал себя «волосатым шмелём», ссылаясь на военное время, высказывался ограничено и безропотно.
- Девяносто трёх летняя старуха, недалеко плакала, голосила: - Что мы будем делать, так страшно, нас могут наказать за терпение суматошного дня, я никогда не была в аду, не знаю что это такое. Прошлую войну девочкой ходила, волосы стригли, от соблазнителей прятали, мама за мальчика меня выдавала. Сама старуха, когда-то была оперной певицей, так распрямила грудь, будто ветер аплодисментов, вновь ударяет в лицо.   
- А мы грызём гранит, скрежет громче чёрствого окатыша, и всё великое – необъяснимо. Природа – лучшая школа жизни. Религия – ядро народа. Без совестного начала - нет религий, такое всегда есть. Одно безумие бродит, некому народы удержать. 
… Тоже, много талантливой поросли ходит, дар куплен, искалечен, не принадлежит назначению, найдётся кому портить. Идут строем поклонники строя. Не видно конца, все безуспешны. Недра кипят в глубине состояния, лучи одеревеневшие в лесах горят, бескрайние степи родины поглотил взор, от сотворения принадлежат всем. И всё не наше! Захватили алчные и кощунствуют; лишили возможности обнимать просторы Родины. Невозможно и подумать; походя, волю в гнев превращают, оказывается безвременье стоит, - Алтын, грустно ощупывал серьгу, ещё больше противился состоянию, весь в растерянности: - Учитель, сможете ли правду сказать, если я свою спрячу, вы запретили слово «господин». А весь мир постоянно его назначение волочит.
Учитель увёл взгляд в сторону, потом вверх, облака над неизвестным городом рожались взрывами, пожарами, и слезами; такое впечатление, что переход мысли утерян.
- Ааа, помню, помню, что-то такое говорил. Мир убывает, утратил наследия Создателя. У человека один господин – сам Бог. В том изначальна тайна и посыл жизни.  А те, кто хулят доброе имя, высокомерны. Произойдёт то, что сами уготовили себе. Помните, я ещё запретил вам тратить время на изучение чуждых словарей. Оставляйте без внимания тех, кто крутит вокруг ваших глаз уничижительные причитания. Их учёность – повтор прочитанного. Трепет будоражащей мысли важнее правописания. Многих воздвигло своё время. Многие мало учились - они сами наука. Все, обученные поведением, прилежны; поместили свою грамоту в знания назначенных правил, преувеличили явления выгоды. Жизнь - сделка. В людях обнаруживаются постоянные изменения, приходит время, когда они не могут быть теми, кем прежде были. Силой, которая сохранилась, соразмерно обновляют и обретают новые умения, новые привычки учат, вдруг старые не пригодятся.
- Стали ли они хуже? 
Пришёл совсем другой человек неоткуда, сам невзрачный, и роста никудышного; похоже, не прилагал в жизни усилия для становления, шляпу носит - голову бережёт от жаркого солнца и холодного ветра. Чем установился неприметный человек - тем и существует.
- Кажется это не тот кого знаем, этот весь изнеможённый! – крикнул кто-то.
Никто не проявляет к нему внимания, разве только как милосердие; видно давно приучился человек к утешению и одиночеству. Никогда этот бедняга не полагался на политиков или начальство, что одно и то же. На друзей тоже не полагался, их у него нет. Поводыри есть, усилия их редко доходят до отдельного понятия, он всегда одинок. Память на имена, тоже видно слабая, всем кто выше ростом, говорит: - Уважаемый! А если попадался ниже: Иван Иванчем называет. Должное ему не отвели. Он и пропал.   
- Других полно, вхождение в пляску к носителям размноженных звуков – радость. В том видят преимущество времени. Купаются в удовольствии слыть осведомлёнными. Озабоченно говорят о своей пригодности, а на самом деле, не восприимчивы к словам возвышенной веры. Ничего не сказано против веры, а сказано против тех, кто из веры хочет выгоду слышать. Тоже ушли.
- Презирая удалившихся, следует снисходительно относиться к их состоянию и желанному самочувствию. То люди измученные несовершенством, живут в тесноте. И если неприязненны к кому-то, не означает, что надо быть бесчеловечным, это относится и к тому невзрачному человеку, который без шляпы ушёл. Высота там – где Всевышний. Я знаю дробильню, которая за всё время не смолола ни одного полезного зёрнышка, крошит камни известняка – люди от пыли умирают.
- Тогда, нужно находить только полезно отточенные камни, они отблагодарят. Едва ли следует восхищаться непременной местью. Не обязательно убивать презренных, если усмириться успели.   
- А если притеснители начнут гонения в изведанном просторе, такое уже было. Вдруг, человек перестаёт быть человеком. Разве это хорошо?
- Это всегда видно, раскроются постоянные отличия. Те, что устоят, покажут преимущество, не станут подражать страдальцам неявной власти; искоренят неудачное присутствие. Напуганная повелительница заигрывает с врагами, откупается, не мешает насыщаться, потому и установились в просторах Родины недостойные люди. Если Впередистоящий - не отец воли, он не годится для стояния впереди, не на своём месте.
 Впередистоящий  в единстве всего живого. Болит конец малого ноготка, это боль общего страдания, преисполненный чувствует досаду, лечит сплошное ощущение. Он стражник всеобщего единства.
- Такого нет, всех преданных и ровных устроителей, отводят по имущественной бедности, власть тут дряблая, это худой посыл. Обнищание идёт из-за явных и скрытных поборов. Власть нуждается в постоянно полезном начинании, а носитель онемел, его нет, некому поддержать задор, не допущены способные.
 - …И устранены, не преуспевают назначенные для состязания.   
- Ведь стараются, и даже что-то извлекают, боятся прошлых достоинств, они их ошибками прозвали.
- Скажите как высокомерно…
- То преоблачение, вмиг может развалиться. Молча, нехотя будут применять свои наличия приласканные платежами; они есть, и их потеряли. Внедрение прошлой возможности не наполнено былыми достоинствами. Зачем слушать, всё равно ничего нового не узнаем,  постоянно лгут и оправдываются, они дети преуспевающих наростов. Другие деятельные чиновники тоже скажут: мы вас не просили нас содержать, у самих предостаточно всего, мы вами недовольны.
Ничего необычного: - Духовно бедная власть наклонилась, и среди колючек, подбирает негодные плоды, мы затем удивляться будем.
- Придётся-таки подняться, чтобы некому было предъявлять несообразные требования. Смотришь на тишину шатающегося дня, и не хочется признавать, что мир испортился до неузнаваемого опустошения. Когда худые распорядители подменяют восприятия Родины и неумеренно обогащаются, ступни веры в потрясения входят, власть вдыхает безбрежное колыхание, управляет притворством и страхом, она в бессилии, постоянно падает. Идущие со знамёнами сильны и крепки, если равно благоустроены. Творящие беснования, берутся высчитывать шаги эпохи, сами скованы изнеженными ступнями, загоняют становление дня в свои доходы, пребывают в состоянии высокомерной прихоти и невоздержания. Будучи посредственными личностями, довольны собой, хвастают несоразмерно выросшую голову.
- Бабочка и та боится смерти, для спасения - крылья себе придумала, а какая-нибудь печаль не спросив, заберётся в сердце и стонет, выдаёт безделье на благообразие.
- Больное своенравие устранимо, и падшие ниц малоценны, - сказал Увалень, -  некому приструнить. А будут спрошены.
 Нет вдохновенных слов - навсегда исчезнут из строк написания.*