Нана и Мохан. После сумерек богов 20

   После того, как Нана выполнила это обещание, они занимались любовью с Моханом ночь напролёт.

   — Как жаль, что у нас осталось в запасе всего несколько веков, — заметила Нана, лёжа под могучим телом своего мужа, заключённая в его объятия, — если бы мы думали, что бессмертны, то вполне можно было бы пожертвовать одним столетием, чтобы слиться на это время воедино, как Шива и Парвати!

   Мохан улыбнулся:

   — Моя жёнушка так ненасытна?

   — А разве ты не хочешь того же? — промурлыкала она, теребя волнистую прядь его чёрных смоляных волос.

   — Конечно, хочу. А ещё мне очень хотелось бы иметь от тебя ребёнка… Ведь у меня никогда не было детей. Но я об этом никогда не задумывался и не сожалел. А теперь мне жаль, что это невозможно без сценария судьбы, ведь боги просто так не размножаются, как люди или животные.

   — Ты знаешь, я родила несколько детей прежде и скажу с уверенностью, что доля родителя не так уж сладка.

   — Да, ты из многодетных богинь…

   — Вспомни богиню Тефиду, супругу Океана, и сразу поймёшь, что я не многодетна! — засмеялась Нана. — Ведь счёт её потомства идёт на тысячи!

   Через несколько дней после этой ночи в голубом дворце случился очередной скандал.
   Гера примчалась в покои Наны, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с горящими глазами.

   — Что происходит? — высоким от гнева голосом прокричала она. — Шива охладел ко мне! Он было начал смотреть на меня с вожделением, я подавала ему знаки, что я не отвергаю его, он стеснялся и всё равно не подходил ко мне, но надежды я уже лелеяла, а теперь он снова равнодушен! Что это, Афродита? Я разочарована!

   — Извини, Гера, — спокойно ответила Нана, — ничего не получится. Шива слишком не хочет быть в тебя влюблённым.

   — Это почему?!

   — Он убеждён, что вы слишком разные.

   — Какая чушь! В таком случае, ты должна постараться, чтобы в меня влюбился кто-то другой из правителей Шести! Уран не подойдёт, он мой дедушка и евнух. Гермес мой пасынок и я терпеть его не могла, как и его мамашу, мерзкую нимфу Майю. Но вот толстячок Энки вполне сгодится или этот Брахма, который хоть и принимает время от времени вид седого старика, но я отучу его от этой дурной привычки…

   — Гера! Я не буду принуждать ни Энки, ни Брахму любить тебя.

   Лицо Геры исказилось от гнева и она заорала так, что у Наны зазвенело в ушах:

   — Как — не будешь?!

   — Это слишком высокопоставленные боги. Я не могу решать их судьбу за них. Они достойны уважения и они друзья Мохана. Я не могу создать конфликтную ситуацию, чтобы друзья моего мужа жаловались ему на меня, что я творю что-то с ними вопреки их воле. Это неудобно, понимаешь?

   — А отказывать мне тебе удобно? — продолжала вопить Гера.

   — Я не отказываюсь тебе помочь. В конце концов, если Брахма или Энки согласятся, чтобы я помогла кому-то из них тебя полюбить…

   — Согласятся они, как же! Этот Брахма, я слышала, сухарь и ханжа, а Энки ещё тот мерзавец, он откровенно посмеивался надо мной!

   — Зачем тогда кто-то из них тебе в мужья?

   — Трон! — голос Геры начал хрипеть. — Я хочу замуж за трон! — у неё явно начиналась истерика. — Мне нужен трон или я сойду с ума, как обычная смертная!

   — У них нет трона. Они не цари!

   — Всё равно, пусть кресло, но кресло тех, кто стоит над другими богами! Я сумею превратить это кресло в трон!

   — Нам этого не нужно. В объединённом пантеоне не те принципы!

   — Мне всё равно! Афродита, скажи, ты поможешь мне или нет?

   — Только в любви. В браке по расчёту — не по моей части.

   Гера задрожала от ярости, лицо её из красного сделалось фиолетовым:

   — Тогда убирайся из голубого дворца! Нечего больше развлекаться на наших пирах!

   — Как? Ты нарушаешь древний обычай, гонишь гостей?

   — Ты больше не гость, ты мой враг! Я так надеялась на тебя, а ты меня разочаровала! Ты так меня подвела!

   — Но ты же не хозяйка голубого дворца, здесь живут и другие боги.

   — А кому вы здесь нужны с твоим Вишну? Посейдон не в восторге, что ты здесь торчишь с другим мужчиной, а не с ним. Кронос и вовсе не пускает вас за пиршественный стол после того, как ваши друзья уболтали Энки. Только я вас привечала, только благодаря мне вас терпели здесь! А теперь и мне вы не нужны. Убирайтесь!

   — Гера, ты пожалеешь об этом.

   — Не угрожай мне! Я тебе ещё припомню твоё предательство, да, предательство, твой поступок по отношению ко мне иначе не назовёшь!

   Раздосадованная Нана отправилась в покои, в которых она гостила с Моханом. Надо было сообщить мужу, что их прогоняют из гостей, но оказалось, что его не было в покоях, вероятно, он находился где-нибудь в лесу в уединении, выполняя задание Молящихся. Отвлекать его от этого дела было нельзя, это слишком серьёзно, надо было подождать.
   Нана решила прилечь на ложе и немного вздремнуть, чтобы привести свои нервы в порядок после скандала.
   Она пробудилась через несколько минут встревоженная странным шорохом. Это были звуки гудящего и потрескивающего костра. Она приоткрыла глаза и увидела: в комнате находился камин с пылавшим в нём огнём, хотя прежде в покоях камина не было. " — Чьи это штучки? — подумала Нана. — Мохан вернулся и решил посидеть у камина?»
   Перед камином стояло кресло и в нём явно кто-то сидел — спиной к Нане.
Нана поднялась со своего ложа, приблизилась к камину и бросила взгляд на сидевшего в кресле. И удивилась, это был незнакомец.
   Это был мужчина среднего возраста, необычной внешности: правый глаз у него был чёрный, левый — зелёный, брови тёмные и очень густые — вразлёт, изогнутые и высоко вскинутые, как крылья орла,  нос острый, с горбинкой, напоминавший клюв этой же хищной птицы. Губы тонкие, один уголок рта чуть скошен вниз. Длинные чёрные волосы ниспадали на плечи. Он был облачён в чёрный же костюм.
   Нана понимала, что простой смертный не мог просто так оказаться в голубом дворце, к тому же, материализовать камин с огнём. Но от незнакомца не исходили и флюиды и божества. Демон? Но демоны убиты Вишну, они если и существуют на земле, то только в смертных телах. Кто же это?
   В последнее время Нана возненавидела сюрпризы, они были один неприятнее другого. Вот и этот неизвестный тип вызвал в ней тревогу и раздражение.

   — Ты кто? — грубо и без предисловий спросила она. — В мои покои нельзя входить без дозволения тем, кого я не очень хорошо знаю. Или тебе неизвестно, кто я?

   — Мне все известно, — глухим и низким голосом ответил он, пристально глядя на нее, — вот ты не могла знать, кто я.

   — И кто же?

   — У меня много имен. Можешь дать мне ещё одно, это меня позабавит. Кто я, по-твоему?

   — Незваный гость, кто же ещё?

   — И тем не менее, по древним законам гостеприимства даже незваному гостю следует оказать должное уважение, не так ли?

   — Древние обычаи сходят на нет, как показало сегодня поведение кое-кого. Однако, и гость должен иметь уважение к хозяевам, — Нана почувствовала, как в животе сжимается неприятный комок от нервозности. Незнакомец ей был неприятен и она ощутила, что боится его, что было особенно обидно и горько. Кого она боялась прежде? Да никого! Весь вид незваного гостя говорил о том, что он считал себя выше и значительнее ее, великой Инанны-Афродиты-Иштар. Все в нем прямо кричало о превосходстве над ней: надменный холодный взгляд разноцветных глаз, спокойный властный голос, презрительно поджатые губы, его раскованная поза в кресле — он откинулся на спинку, руки разбросал по подлокотникам, нога была небрежна заброшена на ногу.

   — Не ты здесь хозяйка, — промолвил он.

   — Ты хочешь сказать, что ты гость Геры, или Посейдона или Кроноса? Ты решил занять эти покои и я должна убраться отсюда немедленно?

   — Нет. Пока мне не нужны эти покои. Я только намерен сказать тебе, что ты занялась не своим делом. Ничего хорошего не получается, когда кто-либо берется за занятие, в котором совершенно не разбирается.

   — Очевидно, я должна задать тебе вопрос: ты о чем? Но я не намерена его задавать. Меня не волнует мнение того, чьего имени я даже не знаю, — Нана усилием воли заставляла себя говорить с незнакомцем дерзко, чтобы заглушить свой страх по отношению к нему. — Если бы я услышала это от кого-то из богов…

   — Я превыше богов.

   — Но ведь не Сущее же ты? Только Сущее превыше богов! Но Сущее безличностно.

   — С чего ты решила, что над богами никто не стоит, кроме Сущего?

   — Так сказали Молящиеся Сами Себе!

   — Эти мертвецы? — незнакомец холодно рассмеялся и перевёл взгляд на огонь.

   — Ты снова ждёшь от меня вопросов? — Нана почувствовала, как от волнения начинают холодеть и дрожать пальцы рук. Ей хотелось бежать от этого странного существа, позвать на помощь Мохана, спрятаться у него на груди. Но что-то внутри говорила: останется мучительная недосказанность, бегство и нерешённый вопрос только увеличит страх, сделает его постоянным.

   — Но ты же хочешь их задать.

   - Я лучше расспрошу обо всём Молящихся! Они разъяснят мне, кто ты!


   - Они и тебя тащат в ту же могилу, в которой сами засели теперь уж навечно.


   Неожиданно Нана ощутила, как волна страха, накрывшая её, вдруг начинает спадать, уступая место привычной уверенности и внутренней силе, свойственным богам высшей ступени.


   - Они не могут быть мертвецами, - спокойно произнесла она.


   - Как же - не могут? Если кто-то, живший, однажды просыпается и у него ничего не болит, это означает, что он умер. А они в своём мирке не жалуются ни на физические, ни на душевные боли - их нет. Ведь даже у вас, когда вы были богами, были страдания - и телесные, и моральные. Значит, всё верно гласит поговорка.


   - Говорят ещё, кто мыслит, тот живёт. А они не только мыслят, они ещё и любят. Меня, богиню любви, не обмануть. Общаясь с некоторыми из Молящихся, я ощущала исходящие от них флюиды сильной любви. Настолько могучей мощной и несокрушимой любви, какой, к сожалению, пока нет даже между мной и Моханом. В их мире царит любовь, она правит их миром, Высшим Миром, она - его основа. Я не верю в это с их слов - я знаю. Я разбираюсь в этом!


   Незнакомец презрительно фыркнул:


   - Ты даже не разбираешься в любви, ты не знаешь, что это такое и рассуждаешь о ней в так называемом Высшем Мире? Я повторяю тебе: ты занялась не своим делом. Ты пытаешься соединять сердца живущих в Алес по поручению Молящихся, но ты делаешь только хуже. Ты всё решаешь за них, ты безответственно подходишь к их судьбам, потому что тебя просят об этом Молящиеся, но они сами неправы. Поскольку ты отказываешься задавать вопросы, ты просто получишь разъяснение: они неправы, потому что пытаются сделать всех собой. Они не признают никаких альтернатив себе. Сила - их единственный аргумент для тех, кто с ними не согласен. И та любовь, что ты навязала уже нескольким парам, только затянет их в этот гремучий водоворот, который силой затащит их в мир Молящихся, заставив немало пострадать. И после этого ты будешь утверждать, что ты разбираешься в любви, если используешь её как орудие для чьей-то цели?


   - Эта цель высокая. Почему бы и нет?


   - Разве может любовь служить каким-либо целям? Она свободна и не служит никому и ничему. Любовь - это жизнь.


   - Жизнь должна иметь смысл.


   - А как же процесс? Жизнь - это процесс. И она должна быть как цветочный сад - наполнена разнообразием, альтернативами и чем их больше, тем жизнь удивительней. В жизни должны быть перемены, жизнь должна быть полноводной рекой со стремительным течением, а не затхлым болотом, коим является мир Молящихся. В их мире ничего не меняется - никогда. Тебя, кажется, отторгает от этого мира то, что там все одинаково мыслят? Это нормально и естественно: у каждого живого существа должны быть свои и только свои мысли, пусть даже совершенно несовпадающие с окружающими! Да, это сложнее: отстаивать своё мнение, спорить, бороться за него, даже пострадать, чем просто соглашаться со всеми. Но это - течение жизни. Это свежий ветер, а не удушье однообразия.


   - Ты говоришь красиво, но отчего мне так муторно от твоих слов?


   Глаза незнакомца подобно острым шипам впились в лицо Наны:


   - Очевидно, оттого, что ты меня не слышишь. Тебе приятнее сказки этих мертвецов, которые уже не могут вырваться их своих могил, которые они льстиво называют Высшим Миром!


   - Я тебе снова повторю: флюиды любви, которые исходят от них - не сказка. Мне хорошо известны вибрации этих флюидов. Там, где они, не может быть ни могил, ни мертвечины. Там может быть только счастье! Именно это и заставляет меня доверять Молящимся.


   Лицо незваного гостя посуровело.


   - Значит, ты меня не можешь услышать, - проговорил он, - в таком случае, мне придётся заговорить с тобой на языке, более понятном тебе. Ты - смертная. Такая же смертная, как эти люди, живущие с тобой на одной планете. Кому-то из них осталось жить несколько десятилетий, кто-то протянет пару-тройку лет, кто-то - несколько дней, часов, минут. Ты будешь жить ещё несколько веков, но всё равно покинешь этот мир. Значит, ты с ними на одной ступени. Я не познаю смерти никогда. Я - хозяин этого мира и многих других миров. Я правлю таким количеством живых существ, что нет этому числа. Ты сейчас не правишь ничем. Ты - бывшее божество, утратившее власть над горсткой адептов, узкий круг своей славы, имя твоё многими забыто. Ты решишься выступить против меня, продолжая выполнять поручения Молящихся, это после того, как я скажу тебе: прекрати этим заниматься?


   - Ты угрожаешь мне?


   - Считай это предупреждением. Я ведь тебе не Гера и Афина, у которых так и получилось обложить тебя врагами. И не Гея, что плетёт интриги, да ты никак не запутаешься в них. И не Майя, которая, вроде бы, пыталась уничтожить твой брак с Моханом, да только сама и пострадала. Какие-то несерьёзные враги у тебя были до сих пор. Но ты не знаешь, что такое поток бесконечных серьёзных врагов, которые способны загнать в такие закоулки, о ужасах которых тебя будет невыносимо даже слышать!


   Нана усмехнулась:


   - А почему я должна тебе верить? Ты уже солгал, назвав самых живых мёртвыми. Солгал, что я не разбираюсь в любви. Ты мне тут много говорил о том, что настоящая жизнь должна быть подобна цветнику или бурной реке. И это ложь: жизнь ничто без любви и никому она без любви не нужна. Правишь огромным количеством существ? Смотря что за существа. Небось, жалконькие и безвольные, как насекомые. Уж лучше горстка, да чтобы чего-то стоили. Пытаешься пугать меня врагами? А я с ними поборюсь, я не сдамся. Я никогда не сдаюсь! Меня страх перед смертью не смог подкосить - что же теперь меня подкосит? Ты решил, что со мной можно говорить на языке угроз? Не угрожай - действуй! - с вызовом бросила она.


   И решила, что разговор с незнакомцем завершён, она развернулась к нему спиной и зашагала прочь из покоев, в которых гостила.
Она столкнулась с Моханом на крыльце и без околичностей сообщила ему, что Гера выгнала их из голубого дворца, обидевшись на то, что Нана не собирается помогать ей с новым замужеством по-расчёту. Мохан в мгновение разгневался: он терпеть не мог непочтения к себе, а теперь ещё и к Нане. Он порывался встретиться с Герой и высказать ей своё возмущение, но Нана отговорила его, предложив вернуться в крепость Шести на колеснице, запряжённой лебедями и дорОгой рассказать о встрече с неприятным незнакомцем.
   Мохан внимательно выслушал её, когда они летели над землёй и произнёс:


   - Совершенно согласен с тобой, что этот непонятный тип - лжец. Он неправ, что Молящиеся - мертвецы, значит, неправ и во всём остальном.


   - Уверена, Молящиеся просветят нас, кто этот тип.


   - Разумеется. Думаю, это враждебное существо. Ему не по нраву то, что мы выполняем поручения Молящихся.


   - Но ведь поручения Молящиеся дают нам такие, которые помогут дэвам. Молящиеся заботятся о нас, о дэвах, значит, они друзья. Если это тип с разными глазами против них - он враг и опасен.


   - Если мы будем поступать правильно, Нана, мы избежим опасностей.


   Нана усмехнулась:


   - Вот только не избежим неприятного разговора под непроницаемым куполом, придётся многим объяснять, что я не грязная шлюха. Это будет долго и тягостно...


   - А мы и не будем ничего объяснять, - решительно проговорил Мохан.


   - Как же?.. Ты же понимаешь, моя репутация будет запятнана, обо мне пойдут дурные разговоры и это повлияет и на чистоту твоей репутации! Ты представляешь, что будут говорить о тебе?


   - Пусть говорят, что хотят! Довольно мне зависеть от мнения пусть даже богов высшей ступени!


   - Говорят, когда-то тебя волновало даже мнение смертных и ты считал не достойными ни счастья, ни уважения тех женщин, на которых легло пусть и ложное бесчестье! Ты думал, что они способны опозорить мужа, даже если им просто не повезло и они стали жертвой злых языков и мужья обязаны выбрасывать их из своей жизни!


   - Тогда я не был так счастлив, как сейчас, - Мохан с нежностью посмотрел на Нану, - и я сам был жертвой чужого мнения. Только благодаря тебе я понял цену ему: ноль, пустота! Если мужчина любит свою женщину, а женщина - его, он должен стать равнодушным к чужим разговорам. Любовь высшее счастье, нельзя его менять ни на какие ценности, тем более, на пустоту. Кто любит и кто полюбит однажды, отлично меня поймут!

   Они влетели под купол на колеснице, запряженной лебедями, затем, когда она спустилась на землю, сошли с нее и гордо зашагали к своему дворцу, держась за руки и с вызовом поглядывая по сторонам. Они ждали неприятных вопросов, осуждающих взглядов, даже скандала.
Но ничего такого не происходило.
   Боги, проходившие мимо, просто обменивались с ними приветственными кивками, как будто и не было некоторое время назад серьезного скандала, едва не послужившего поводом для развода самому Вишну с новой женой. Но ведь не могли же все до единого боги быть не в курсе столь серьезного происшествия?!
   Навстречу им шагала Геката и весь вид ее говорил о намерении побеседовать с ними. На ее вопросы следует ответить. С Гекатой нужно было считаться. Так уж получилось, что богиня магии и ведьмовства теперь вышла на первый план, потому что все боги без исключения нуждались в ее успокаивающем отваре и других зельях. Страх грядущей смерти и другие страхи не отпускали богов, покоя не было никому и стимуляторы, которые готовила Геката, теперь приравнивались по своей востребованности у богов как вода и продукты питания у смертных. Поэтому теперь Геката многое дозволялось и прощалось и с ней стремились дружить.
Нана и Мохан также понимали, что даже если Геката всего лишь из праздного любопытства задаст вопросы, то следует на них ответить, чтобы не обидеть богиню колдовства, столько раз выручавшую их своим успокаивающим отваром.
Но вместо ожидаемого вопроса Геката сообщила:

   — Майя не стала дожидаться, когда ее вышвырнут. Сама распылила свой дворец и покинула купол Шести. Ну, и Нагешвари следом за ней.

   — Дорогая Геката, с твоих этих слов «Майя не стала дожидаться, когда ее вышвырнут» у тебя были предположения, что это может произойти? — спросила Нана.

   Геката улыбнулась:

   — Конечно. Тут был такой скандал между Геей и Майей, что все боги поняли, что произошло на самом деле.

   — Бхудеви и Майя, лучшие подруги от начала сотворения мира, поссорились? — удивился Мохан.

   — Да и именно из-за этой истории. Мы слышали крики Геи, пришедшей во дворец Майи: " Как ты посмела научить Вишну, как сократить срок жизни, прокляв кого-то? — вопила она, как безумная. — Я доверила тебе этот секрет, а ты подстрекал его покончить с собой! Ты не лучшая подруга мне отныне, ты — мой враг!»

   — Как Бхудеви поняла, что Майя подбивала меня на это?

   — Сама Майя и выболтала. Она ходила от дворца ко дворцу и учила богов самоубийству, поведала, что узнала это у Геи, она была вне себя от злости и орала, что больше всего хочет, чтобы Инанна-Афродита пострадала от проклятия Вишну, пусть даже ему придется не дожить ещё века бессмертия.

   — Довольно прямолинейно для богини лжи, — заметила Нана.

   — Возможно, она пребывала под воздействием вина Диониса, которое я заставил ее выпить, — предположил Мохан.

   — Значит, все все поняли? — спросила Нана Гекату. — И мне не нужно будет объяснять каждому, что я не изменяла своему мужу с Зевсом?

   — Богам известна правда. Гея так разозлилась на Майю, что выдала с головой всю эту ее грязную выходку с голограммой Зевса и твоей, Афродита. Поистине это мерзко!

   — Что ж, я рада, что мне хотя бы не надо будет оправдываться, обелять себя.

   — Да, но Майя, уходя, оставила нам серьезную проблему: боги теперь знают, как прервать срок жизни, не прожив ещё несколько веков

   — Полагаешь, это проблема? Кто же захочет умереть, если есть возможность прожить ещё несколько столетий?

   — Не все так сильно любят жизнь, как вы. После известия о том, что боги когда-нибудь умрут, у многих богов появилось чувство, что жизнь предала их и у них уже нет былого доверия и любви к жизни и даже к своей божественной участи. Кое-кого сильно пугает томительное ожидание смерти, хоть она, вроде бы, ещё случится не скоро. Время ведь так стремительно летит… Многих это выматывает. Я не успеваю готовить успокаивающее зелье, чтобы хоть на время унять страхи и тревоги богов!

   — Но у меня-то совсем не желания свести счёты с жизнью раньше времени, — задумчиво произнесла Нана.

   — Ты — другое дело. Ты влюблена. Тебе это помогает. А у других нет такого стимула к жизни.

   — Что ж, тогда придется подумать и о других. Поскольку пантеоны перемешались, у каждого божества может появиться новая любовь, что сделает жизнь слаще!

   — Да, Афродита, тебе бы не помешало потрудиться и помочь мне удерживать богов от самоубийства, а то я все хуже с этим справляюсь!

   — И ещё следует разыскать Майю и наказать за подлость, что она сделала теперь уже всем богам! — сквозь сжатые зубы проговорил Мохан.

   — Ничего, то наказание, что я определила ей, достаточно, — промолвила Нана, — и вряд ли можно придумать что-то более тяжкое.

   Слова Наны оказались истиной.
   Через несколько дней Майя посмела появиться под куполом Шести, как будто совершенно не боялась расправы за содеянное.
   Это было торжество, пир после важного события: шестеро правителей нового объединённого пантеона должны были торжественно принять власть над другими богами.
   До этого в объединенном пантеоне «прибыло в полку»: пройти через купол попросились Нергал и Афина.
   Они поразили всех сообщением, что теперь они муж и жена. Олимпийцы не могли поверить глазам и ушам: Афина, грозная, холодная, равнодушная к противоположному полу стала чьей-то женой, да ещё и была влюблена?!
   Более того, Афина, всегда своевольная, сильная, уверенная в себе, с трудом подчинявшаяся даже своему отцу громовержца Зевсу теперь оказалась в подчинении своего мужа — бога войны и эпидемий. Особенно странно было, что прежде она была ярой соперницей другого бога войны, своего брата Ареса, но он был слабее ее, а Нергал, очевидно, оказался либо сильнее, либо ее одолела любовь — не та любовь, которой властвовала Афродита, а другая, энергия любви, исходящая от самой природы.
   Боги готовились к торжеству: материализовывали праздничные пиршественный столы, возвышение для кресел — именно кресел, а не тронов шести правителей объединённого пантеона, потому что правители собирались быть старостами, а не царями
   Как и полагалось, к этому торжеству из небесных просторов на явился Уран-Ану, чтобы занять одно из кресел, причитавшиеся ему. Богу неба задавали вопросы, где он пребывал столь долгое время, но он лишь улыбался и уклончиво отвечал, что он находился в сферах неба и занимался тем, что пойдет во благо богам.
И когда все оказалось готово, боги, собравшиеся для торжества на площади, окружённой дворцами, увидели на возвышении не шесть, а семь кресел.
Боги-старосты заняли свои места: справа, крайнее — Гермес, по правую руку от него воссел Энки, за ним — Уран-Ану; слева — Шива, Брахма и Вишну; а между тремя и тремя богами посередине оказалось пустующее кресло. Боги удивлённо переглядывались и перекатывались друг с другом: что бы это могло значить?
И когда боги заняли свои места за пиршественный и столами, пришло пояснение.
Речь взял Гермес, лучший из ораторов:

   — Великие и могущественные боги! Всем известна наша общая цель: объединить усилия, чтобы вновь подчинить себе смертных, которых стало гораздо больше, чем прежде. Каждых из них может приносить богам пользу. Не секрет, что цель каждого из нас — накопление силы, чтобы без страха встретить грядущее! Мы внедрим в этот мир нечто совершенно новое: не соперничающих между собой богов, а храмы, в которых в один ряд будут стоять изображения богов самых разных пантеонов и людям придется признать всех существующих богов, разумеется, тех, кто присоединится к нам! Да, люди будут молиться тем богам, которым в древности молились их предки и признать и богов других древних народов! Мировая религия — это все боги, какие есть! Никто не посмеет отрицать того или иного бога, потому что он был богом другого народа!

   Боги одобрили речь Гермеса восторженными возгласами и аплодисментами. А бог ораторства вдохновенно продолжал:

   — Мы, боги, со всеобщего согласия возглавившие объединенный пантеон, являемся символами того, что необходимо смертным. Великие боги! Каждый из вас, безусловно, могуществен, талантлив, достоин высочайшей славы и почитания. Поэтому каждый из нас, ваших старост, выражает то, на что способны многие боги, пусть даже того, что смертные считают нежеланным для себя. Вот господь Шива — он отождествляется со всеми богами войны, смерти и разрушения, присутствующими здесь. Брахма — богов рождения, созидания, начала. Вишну — богов защиты, власти, силы. Уран-Ану, бог неба. Без воздуха не проживет ни один смертный более нескольких минут. Без надземной атмосферы не может существовать ничто живое, ничто не удержится на земле, все учится в беспредельный космос. Бог неба станет олицетворением всех богов, относящихся к силам природы: дождя, деревьев, металла, воды, почвы и даже огня, ибо не было бы огня без воздуха и атмосфера защищает землю от палящего солнца, без воздуха солнце стало бы гибелью всему живому. Бог Энки. Каждому человеку нужны боги разума и мудрости, чтобы разум и мудрость шествовали в нужном и правильном направлении: служению богам. Человек должен быть рабом богов! В этом его предназначение, а не в чем-то ином. И боги мудрости во главе с мудрым Энки займутся этим! Что касается меня, — Гермес широко улыбнулся и ямочки заиграли на его щеках, — я воплощаю собой те блага, что вожделенны большинству смертных: богатство, карьера, слава, успех, приобретение друзей и помощников.

   — А седьмое кресло? — послышался чей-то возглас из-за одного из пиршественный столов. — Может, это место для бога, воплощающего такое благо, как здоровье?

   — Здоровье очень важно для смертных, — ответил Гермес, — но не секрет, что каждый из богов способен лечить то или иное у человека. Да и здоровье современного человека возможно поправить наукой медицины, а науки это по части мудрого Энки. Только я хочу напомнить кое о чем…

   Он сделал небольшую паузу, обвел загадочным взглядом присутствующих богов и снова улыбнувшись, продолжил:

   — И ещё есть одна сила, правящая миром. Это — сила любви. Она облегчит нам задачу с покорением этого мира. По счастью, в нашем новом пантеоне есть боги любви и всем известно, что сильнейшая из них — Афродита, — Гермес расторопно сошел с возвышения, приблизился к Нане, сидевшей за одним из пиршественный столов, взял ее за руку, поднял с седалища и повел на возвышение.
И когда они оба оказались там, указал рукой на пустующее кресло в самой середине между кресел трёх и трёх богов:

   — Займи свое место, Афродита.

   Нана посмотрела на него расширенными глазами:

   — Как это все неожиданно! Почему не предупредили меня, что вы затеяли?!

   — Чтобы ты не успела отказаться, — тихо проговорил Гермес. — Мы знаем, что ты никогда не жаждала этого, но так нужно…

   — Полагаешь, я не могу отказаться здесь и сейчас?

   — Дочь моя, — услышала она голос Урана-Ану, поднявшегося со своего кресла и приблизившегося к ней, — ты сильнее других богов по части любви и это не исправить. Займи это кресло, это требуется для всеобщего блага.

   Нана колебалась, не решаясь опуститься в кресло. Если она сделает это, назад пути уже не будет.

   — Нана, ты и меня не послушаешь? — ласково проговорил Мохан, но глубокие черные глаза его источали укор. — Воссядь, вот здесь, рядом со мной! — он поднялся со своего кресла и взял Нану за руку, Уран-Ану — за другую, оба они подвели ее к пустующему креслу и она покорно села в него.
Боги зааплодировали и заулыбались.
Неожиданно всеобщих одобрительный шум прервал громовержущий бас Нергала прямо подскочившего со своего седалища:

   — Что?! Бабу?.. Бабу на царство? Я для того явился в ваш пантеон, чтобы оказаться под властью женщины?

   Нана, кресло которой находилось посередине между ее мужем и отцом, да ещё другими двумя и двумя богами, в самом деле производила впечатление возглавляющей их.

   — Нергал, здесь нет царей, — напомнил Гермес. — И почему под властью женщины? Мы, все семеро, здесь равны.

   — К тому же, что ты имеешь против власти женщины, Нергал? — добавил Шива. — Вот, например, мой третий глаз видел другие планеты и на одной из них многие пантеоны возглавляют женщины-богини. И от этого нет ничего дурного. Боги этой планеты так же сильны, как и наши события их также ярки и насыщены, не уступают нашим.

   — Я не знаю ничего и знать не хочу об этих мирах, — тяжело дыша, заговорил Нергал, — но если бы только я услышал намек, что здесь будет заправлять женщина, я бы не пришел под этот купол! Там, где женщина у власти, не может быть порядка. Какая бы умная и сильная она ни была. Там, где женщина распоряжается, нечего делать мужчинам, ибо женщина постарается превратить сильного волевого, полного достоинства мужчину в ничто. Потому что женщины боятся мужчин, причина этому то, что мужчина всегда и во всем сильнее женщины. Если женщина завладеет властью, она не избавится от страха, что мужчина может власть отнять, поэтому приложит все старания, всю свою хитрость, все свои возможности держащего власть существа, чтобы низвести в ничто как можно больше мужчин. Я был там, в голубом дворце, среди других богов, но не остался там только потому, что мужчины — Кронос и Посейдон допустили, чтобы женщина стала им соперницей в борьбе за трон — эта Гера!

   Нана взглянула на Афину, сидевшую за столом рядом с Нергалом, пытаясь угадать, что думает та о словах своего мужа, но лицо той напоминало каменную маску. Удивляло только то, насколько боги оказались не теми, кем их считали до сумерек. Вот поди ж ты: свирепая воительница, покровительница наук, гордая, независимая — она ли терпит дерзкие речи этого зарвавшегося бога-мужлана? А может, она с ним ещё и согласна?!

   — Но здесь дела обстоят ещё хуже, — продолжал Нергал, — потому что вы усадили на трон Инанну! Для чего вам это нужно? Она не умеет отвечать за свои поступки, не хочет принимать важные решения, ей лень думать. Я-то отлично знаю её. И она знала саму себя, поэтому прежде у нее хватало благоразумия не рваться к власти, хоть она и умела манипулировать своим отцом Ану. Она и сейчас осознает, что власть — это не для нее, но вы упорно затащили ее на трон, навязали ей его, хотя даже она понимает, что это ошибка!

   От Нергала можно было ожидать что угодно, любой грубости и бесцеремонности, но эта его речь неожиданно взбесила Нану. Он отзывается о ней, как о слабоумной?! И это после того, как ее оценили такие боги, как Тримурти, ее отец, Энки, Гермес? Да кто он такой, чтобы считать себя более знающим, чем они?

   — Послушайте меня! — Нергал уже обращался к богам в пиршественный зале. — Все вы согласились объединиться в пантеон Шести богов. А теперь этот пантеон будет носить название семи богов?

   — Да, непременно, — отозвался Гермес, — но ведь семь — это более сакральное число, чем шесть.

   — Пусть так, — ответил Нергал, — пусть пантеоном правят семь богов, а не шесть, возможно, это и к лучшему. Но возьмите седьмым правящим богом бога-мужчину! Вам нужен кто-то, кто олицетворял бы любовь? Почему бы не предложить это Каме, богу любви?

   — Как бог любви я слабее Инанны-Афродиты и я вовсе не жажду кресла старосты, — отозвался Кама. — И что за речи, Нергал? Инанна-Афродита — великая богиня, с чего это ты решил, что она не справится с возложенной на нее ролью? А может, ты завидуешь, Нергал?

   В тигриных зелёных глазах Нергала заискрилось бешенство.

   — Я завидую бабе? — прорычал он. — Значит, вот как оценили здесь мои слова? Да мужчины ли вы, что соглашаетесь с этим — бабой на троне?

   Среди пирующих загудели сразу несколько голосов и один из них вырвался и пронесся над столами:

   — А что, Инанна-Афродита так красива, что неплохо, чтобы она нами правила!

Пирующие грохнули дружным весёлым хохотом. Мрачным оставалось лишь лицо Нергала. Он вышел из-за стола и направился прямо к возвышению и взошел на него. И заговорил с Наной, встав напротив ее кресла:

   — Инанна, не сиди на этом месте, что предназначено для мужчины. Трон — это запретное седалище для женщины. Когда царь сидит на троне, его жена обязана находиться там, где ее даже не видно. Или стоять рядом с троном мужа. Или сидеть на ступени пониже его. Но не на троне. Образумься, Инанна.

   Нане показалось, что внутри её живота пробежала огненная лава, так разозлили её слова Нергала. Как он смеет ей указывать? Да, она не жаждала власти, но и подчиняться словам самодура-мужлана она тоже не собиралась.
Ей очень захотелось высказать своё возмущение, но она сумела воздержаться от этого невероятным усилием воли. Никакие чувства раздражения не отразились на её лице.
Она поднялась со своего кресла, обошла огромную фигуру Нергала, и приблизилась к самому краю возвышения. Подняла вверх ладонь, прося о внимании пирующих.

   — Хорошо, — проговорила она. — Я не просила себе кресло старосты и не буду цепляться за него любой ценой. Если, по словам Нергала, мужчины не желают видеть в должности старосты женщину, считая, что это унизит их, пусть выскажутся. Если большинство мужчин окажется против моего восседания в кресле старосты, я оставлю его.

   — Ты учтёшь только мнение мужчин? — возмутилась Лакшми. — А мнение женщин-богинь уже ничего не значит? Мало того, что из семи богов-правителей шестеро — мужчины, и всего одна женщина? Значит, даже единственная женщина среди старост это тоже много? — глаза ее гневно сверкнули. — Если Инанну-Афродиту выживут с кресла на возвышении, я уйду из объединённого пантеона и Гефест уйдет со мной! Или здесь собирается верховодить Нергал?

   Нергал бросил на нее презрительный взгляд и обратился к пиршественному залу:

   — Ваше слово, боги-мужчины, сейчас решит все! Выскажитесь хотя бы большинство!

   — Да брось ты, — отозвался позади него Индра, державший кубок с вином. Вино это было доставлено на пир богов объединённого пантеона самим Дионисом, который хоть и не решался ещё перейти на сторону Семи полностью, но не отказался попировать с ними. Его вино решились отведать даже боги Тримурти, считавшие прежде вино напитком демонов. Уж если это пили сами Вишну и Шива, то такого напитка не следовало гнушаться!
Нергал развернулся лицом к царю богов Тримурти. Индра был непривычно добродушен, глаза его весело поблескивали.

   — Что ты имеешь против того, чтобы такая красивая богиня сидела высоко и все видели ее? — тон его был наполнен шутливыми вибрациями. — Или ты слишком устойчив к женской красоте, Нергал, и она не радует твоего сердца?

   Брови Нергала сурово сошлись на переносице:

   — Это все намного серьезнее, чем вы думаете!

   Он метнулся к длинному столу, за которым находился бог солнца и его пантеон:

   — Уту-Шамаш! Ты видишь, что происходит. Мы все решили стать членами пантеона Шести, поверив его правителям. Но кто же мог подумать, что они вдруг навяжут бабу над нами! Полагаешь, это справедливо? Полагаешь, они считаются с другими богами? Скажи ты свое слово, уверен, боги-мужчины твоего пантеона поддержат тебя!

   Бог солнца лучезарно улыбнулся:

   — По-моему, ты сгущаешь краски, пытаясь представить происходящее в мрачных тонах. Что плохого может сделать одна женщина, если шестеро мужчин всегда могут ее поправить? Вот если бы нами управляли шестеро женщин и один мужчина, то, пожалуй, это бы меня напугало! — он засмеялся и весь пиршественный зал подхватил его смех, забавляясь этой шуткой.
Не было смешно лишь Нергалу. Он обвел суровым взглядом богов-мужчин пантеона Амона и что-то подсказало ему, что здесь он не найдет себе поддержки. Боги Амона смотрели на Нергала как-то снисходительно, с улыбкой, как на существо, которое на самом деле творит из мухи слона, впадая в панику по пустякам и пытаясь заразить ею других.
   Нергал ощутил себя униженным, но уняться, отойти в сторону было не в его силах.
   Он приблизился к длинному столу, который занимал Аид и вся его свита из подземных богов. Аид, прежде всего суровый, с осуждающим выражением глаз, теперь выглядел непривычно довольным. Наконец, он вырвался из подземелья и пировал с другими богами на поверхности земли! Разве не этого ему хотелось всегда? Правда, цена этому слишком высока: его освободили от вечного заточения эти страшные сумерки богов, после которых последовали ещё более ужасные новости, что не вечно богам жить и быть богами, но… Зато последние века он проведет на свободе, под солнцем, да ещё и с женщиной, которую он полюбил по-настоящему — этой прекрасной, нежной и грозной Парвати!
   Ему совсем не улыбалось о чем-то спорить и в чем-то сомневаться, но Нергал явно не желал этого понимать:

   — Аид! Ты скажи свое слово!

   Бывший царь мертвых укоризненно покачал головой:

   — Нергал, ведь ты правил подземным миром, как и я, у тебя было достаточно времени и тишины, чтобы научиться мыслить философски. Подумай сам: там, где власть принадлежит исключительно мужчинам, а женщинам предоставлено молчание и терпение, никогда не бывает ничего хорошего. Мы, мужчины, по своей природе более суровы, жестоки, беспощадны и грубы, нежели женщины. И женщины созданы той же природой для того, чтобы смягчать нас и спасать от самих же себя. Мы, пожалуй, задушили бы друг друга, не было бы нам спасения от самих себя, если бы женщины совсем не имели власти над нами! — Аид, наконец, улыбнулся. — К тому же, когда рядом с тобой на троне очаровательная женщина, твой собственный трон в два раза мягче делается! — пошутил он. Затем обратился к сидевшему рядом с ним Гипносу, слушавшего его и смотревшему на него сонными зеленоватыми глазами:

   — А ты что думаешь по этому поводу?

   — А я как ты! — зевнув, отозвался Гипнос.

   Аид засмеялся и его смех поддержали другие боги, слышавшие разговор.

   — Так меня никто не поддержит?! — проревел Нергал, как сотня разъяренны львов. — Тогда я покидаю этот поганый пир! И ваш объединенный пантеон я покидаю! Мне нечего делать здесь, где мужчины поставили над собой бабу! Афинааа!

   Афина, сидевшая с краю за одним из пиршественных столов, подскочила, как ужаленная осой.

   — Мы уходим! — приказал Нергал и Афина, покорно опустив голову, уже собралась выйти из-за стола.

   Нана и другие олимпийские боги, знавшие Афину, как грозную несгибаемую воинственную особу, не могли поверить глазам: она подчинялась мужчине?

   Нергал ждал, когда Афина приблизиться к нему. Он собирался взять ее за руку и отправиться прочь, куда глаза глядят, но рядом с ним оказался Дионис с чашей вина:

   — Да погоди, бог войны и эпидемий, не пори горячку! Ну я, я тебя поддерживаю! — он сунул чашу с вином в руку Нергала.

   — А что толку! — проворчал тот. — От того, что ты меня поддерживаешь, она, — Нергал ткнул пальцем в сторону сидевшей в кресле на возвышении Наны, — не слезет с трона! — он с горьким вздохом жадно осушил чашу.

   Чаша в считанные секунды снова стала полной.
   Нергал захмелел, опустошив несколько чаш и притих, только что-то бурчал под нос, обнявшись по-братски с Дионисом, сидя на одной из золотых скамеек.
Но пир явно не задался, потому что немедленно последовал другой скандал: если вино усмирило Нергала, то оно сильно разгорячило Лакшми. Богиня, не употреблявшая прежде этого «напитка демонов», теперь ощутила его силу и оно усугубило в ней негодование по поводу того, что в старосты была выбрана только одна женщина, а надо бы в старосты женщин столько, сколько и мужчин: шесть. Она говорила об этом все громче, твердила, что боги теперь свободны от сценария судьбы, когда сценарий отдавал власть мужчинам, что теперь следует внедрить равноправие. Кое-кто из богинь поддержал ее, но ей оказалось мало этого, она начала злиться, что с ней не соглашаются все до единого. Она начала громко кричать высоким визгливым голосом, потом выскочила из-за стола, переколотила часть посуды, попавшейся ей под руку, а затем на неверных покачивающихся ногах направилась к пьяному вдрабадан Нергалу, то и дело сползавшему со скамейки, на которую вновь и вновь заботливо усаживал его Дионис. Лакшми принялась кричать на Нергала, ругая его последними словами, обвиняя в дикарстве и лишении разума. Нергал же, услышав в свой адрес оскорбления от женщины, вызверился, вскочил на ноги, как будто вино не ослабило его, но на него тут же навалилось сразу семеро богов-мужчин и его затащили в клетку, прутья которой не мог раздвинуть ни один из богов, потому что их выковал сам Гефест, и заперли в ней на замок, также изготовленный богом-кузнецом.

   Затем в другую клетку была заперта и Лакшми, ставшая не в меру буйной под воздействием горячительного напитка.
На этом можно было бы считать, что проблема решена и пир спасён, но через несколько минут на нем появилась Майя.
Она соткалась из воздуха прямо на возвышении, где семеро старост пировали за отдельным круглым столом и в миг отвлекла на себя все внимание семерых. Но сама она смотрела только в лицо Нане страшными застывшими ненавидящими глазами.

   — Что тебе здесь надо? — холодно спросила Нана. — Тебя никто не звал!

   — Я побеспокою тебя в последний враз, — таким же ледяным голосом ответила богиня иллюзий, — тебе больше не суждено меня увидеть, но обещаю, ты не забудешь меня никогда!

   — Ты угрожаешь? — нахмурился Мохан. — Как ты смеешь, после того злодеяния?

   — Худшее из злодеяний то, что оскорбили богиню такого уровня, как я, — дрожащим голосом ответила Майя, — что принизили мой статус, перестали со мной считаться, превратили наш великий беспорочный идеальный пантеон в скопище грязи и греха, спутавшись с нечистыми богами других пантеонов! Я была против, но кто теперь считается со мной? Но самое мерзкое, — слезы выступили на ее глазах, — что эта тварь, — она указала на Нану, — вздумала распоряжаться мной, играть, как игрушкой, мной, кто является сущностью этого мира!

   — Придержи язык! — Мохан начал приподниматься с кресла. — Убирайся прочь, пока я не сделал это силой!

   Майя повернула к нему лицо и улыбнулась, но глаза ее по-прежнему оставались не смеющимися и ужасными:

   — Сейчас уйду навсегда, — пообещала она, — потому что я больше не в силах сносить любовь к Зевсу и невыносимую ревность, на которую ты обрекла меня из мести, — она снова обратилась к Нане. — Ты же этого добивалась? Чтобы мне стала ненавистна жизнь? Надо же, богиня любви, как легко и просто это у тебя это получилось! — она нервно рассмеялась. — Мне ответный удар обойдется намного дороже, но что это будет за удар!

   Она замолчала на несколько секунд и над круглым столом семи старост также повисла тягостная тишина.
Глаза Майи сделались подобными глазам мертвеца. И она произнесла утробным голосом:

   — Инанна-Афродита, я проклинаю тебя.

   Нане показалось, как будто что-то невидимое ударило ее в грудь и липкой холодной субстанцией растеклось по телу. А Майя продолжала:

   — Вот мое проклятье, богини иллюзий: каждый раз, когда тобой овладеет тоска и скука, тебя охватят и сильнейшие иллюзии, которые уведут тебя на ложный путь, ведущий к неудачам и неуспеху. Сумеешь прожить без скуки и тоски? — она снова зловеще улыбнулась. — О, на это не способен никто в низшем мире! А теперь я испорчу вам пир страшным зрелищем!

   Майя материализовала тут же на возвышении скамейку и улеглась на нее, глядя вверх, в небо над прозрачным невидимым куполом.
Пирующие разом умолкли, все до единого, даже Нергал и Лакшми, бранившиеся через прутья клетки, и уставились вверх на возвышение, где на золотой скамейке вытянулась незваная богиня Майя. И ужас разом овладел богами: от тела богини лжи и иллюзий отделялась слабая дымка тумана.
   Все понимали, что происходит: сама Майя когда-то подробно описала им со слов своей бывшей подруги богини земли, как уходят в Хаос боги, умирают, а теперь демонстрировала это на себе. Никто не мог произнести ни слова, ни пошевелиться, ни даже полноценно дышать, настолько было страшно.
   Между тем, туман, отходивший от тела Майи, сгущался и расползался по всей площади, на которой проходил праздник, окутывая всех и все, что находилось на ней: оцепеневший богов, столы с угощением, бочки с вином и вскоре непроглядна белая пелена уже превращала фигуры богов и предметы в смутные очертания…
   Кто-то завопил, заметался, это всколыхнуло плененный туманом воздух, крик подхватили другие голоса, фигуры задвигались, сталкиваясь друг с другом, кто-то падал, кто-то наступал на падающих. Кто-то догадался включить способности перемещения, чтобы покинуть купол Семерых или хотя бы оказаться в собственном дворце.
   Наконец, страшный туман начал постепенно разжижаться, окружающее прояснилось.
Семеро старост по-прежнему неподвижно восседали на своих местах, только Вишну стоял в полный рост и они не сводили остекленевших взглядов со скамьи, на которой некоторое время назад лежала Майя.
   Богини лжи и иллюзий больше не существовало в земном мире. Она переместилась в Хаос. Все, что осталось от нее — проклятье, возложенное на богиню любви…
Площадь опустела. Остались только Нергал и Лакшми в клетках, да ещё Гефест, возившийся с замком, намереваясь освободить свою жену.

   — Так вот как мы все будем умирать, — пробормотал Шива.

   — Она меня прокляла, — пробормотал Нана, — ценой остатков бессмертия… Неужели меня можно было так сильно ненавидеть?

   — Тебя в самом деле волнует именно это? — отец положил ей на плечо горячую ладонь. — Дочь, она прокляла тебя и мы не знаем, как снимать такие проклятья!

   — Ерунда какая-то, — хмыкнула Нана, — вот если бы она придумала что-то посерьёзнее, тогда можно было бы напрячься. Когда мной овладеет скука, у меня будут неудачи! — паясничая и изображая слезливость, произнесла она. — Я никогда не скучала! Никогда! Я всегда находила себе развлечение!

   — Не стоит недооценивать Майю…

   — А зачем переоценивать?

   — Послушай отца, — назидательно произнес Брахма, — Майю на самом деле нельзя недооценивать. Из-за нее я скитался в человеческих воплощениях в поисках себя. Это было невыносимо мучительно. Позже она снова затуманила мой разум, что мне казалось, что в этом был смысл. А на самом деле не я понял истину только недавно: я скучал и стал жертвой богини лжи и иллюзий. Боги способны скучать, Инанна-Афродита, и попадают в паутину иллюзий. Это не шутка, что она имела мощнейшее влияние на весь наш огромный и могучий пантеон. Ложь опасна! Опасна!

   — Ну, допустим, — с некоторым раздражением проговорила Нана, — предположим. Но делать-то теперь что? Кто бы мне дал совет, как избавиться от проклятья?

   — Сомневаюсь, что кто-то из богов это знает, — отозвался мудрый Энки, — если этого не знаю я.

   — Это могут знать Молящиеся, — ответил Уран-Ану, — как только они явятся к кому-нибудь из нас, следует непременно спросить их об этом!

   Нана кивнула в знак согласия. Ее не особенно напугало то, что ее прокляли, скорее, удивило. Более страшным ей показалось то, как тело Майи обратилось в туман и исчезло навсегда из земной жизни. Сразу появились печальные мысли о собственной кончине, которая, как выяснилось, тоже неизбежна.
   Но об этом думать не хотелось и она решила отвлечься хоть чем-нибудь от грусти. Она подумала про Афину. Ее муж был всё ещё заперт в клетке, Гефест, освободив свою жену, не торопился так же поступать и с Нергалом. Следовало позаботиться об Афине, о комфортном ночлеге для той, ведь у нее с Нергалом ещё не было своего дворца под куполом Семи. Нана никогда не ладила с Афиной прежде, но теперь другое дело, сейчас они на одной стороне баррикад, им грозит общая проблема — Прометей и его войско. Значит, разумнее забыть все распри.

   Нана попрощалась со старостами и отправилась на поиски Афины и вскоре обнаружила ту неподалеку от площади, среди зарослей жасмина возле дворца Брахмы.