Первая Белая и Всея глава 51

                Глава 51 Одинокое направление. 

*- И когда это произойдёт. Сколько можно кочкарить!
- Что-то опять не то?..
- Пусть приличия существуют вдали от власти без прегрешений. Мы не какие ни будь угнетатели и колонизаторы, мы устраняющие увещеватели соразмерной истины, приносящие добродеяния и жаждущие праведности.
- Ого!..
- Нечестивые сочиняют измышления и прибывают в себе. Малосведущие повторяют несуразицы, разве это не бессилие. Захватили вещательные измерения и извращают события, измышляют и трубят существующие бессмыслицы. Нет настоящих сказателей истины: только ябедничают, оговаривают, оскорбляют, или льстят и поддакивают, прячут правду. Не говорят плохим поступкам - Нет!
- Распологающие недобрым, огородили участливое слово, не подпускают достойных. Это печально. Ложь уводит в беду. Кто кривым путём идёт, наказывает шаги свои, - заключил вдруг Спотыка, в горле у него томилась какая-то недосказанность, он в уме повторял вслед за лесной кукушкой числа цифр, боялся, что кукушка улетит в глубину чащи и жизнь оборвётся.
 В другом месте подобное выпадало. Утверждали то, что извлекли от древности до дней последних:
 - Мы ищем праведность! Без неё государство чахнет – такое видели. Воспринимаем миропорядок таким, какой в обыкновении постлан. Лоб ошибками твердеет. Потерявшие первопричину вещей, заблудшие в скверноумий наследники жирующей власти, легко устранимы от дел неправедных. Известно, для шашки и винтовки это всегда было обыденным явлением, не намерены считаться с безобразиями. Утеряли народный гнев, боятся принуждения. Придёт тот самый Человек громкий и станет утверждать то, чего не было, а потом тут же оборвётся его речь. Сидит глубокая грусть в душе, так зачем её тревожить,  опечалишься, как может опечалиться человек, который вернулся в свой двор, где родился и вырос, а двор уже продан из-за ненадобного наличия. Не пускают, от отчаянья, крикнешь – Хула!
 Тебе тут же, словом возразят тысячу человек… 
 - А ведь, в руках у них автоматы. 
- Наше же упорядоченное обыкновение неустранимо, независимо управляет миром, тут следовало бы наскрести жалость… - и Пустельга передумал, другое сказал. - Блуждая по времени истории, разве не видели Учитель, - говорил он, как некий управитель, далёкий от мечты, говорил, - разве не имеет восторга, лишены радостного пребывания в могуществе строя, у многих вместо сердца, ржавая пружина как в часах. Когда-то одна копейка валялась на дороге, и то общей была. Усилия, испытывают противоречивые напасти, окружение озабочено личными счетами в банках, гладят животы, и затем уходят в неизвестную сторону, стирают столетия, руки потирают, всегда так было. Долголетия наращивают, хотят удовольствиями лечиться, а это приближение смерти. Власть забытьё поколений познаёт, внедряет ересь, …и затем крах! –  Пустельга вслух размышлял, и не к месту другое добавил:
- Голодные волки зубами разрывают мелкую могилу, роют, пока не опростается, трупом спешат насытиться, мёртвое тело едят, мясо это человеком ходило; и может тот человек, которого едят, был ухарь и неуёмный на удовольствия весельчак. Не следует восторгаться дьявольским умением выуживать из костей сок. Война идёт, голодовка, убивать вражду надо, а не пастью звериной тешиться.   
 Ведь видели, как древность без надобной воли лапами царапает горестную память, она событие плотное, не пересилить взъерошенным гневом и молитвами вековыми. Из насущной потребности, назревшие волнения извлекаемы забытьём.  – Тут Пустельга уклонился, начал неслыханное говорить, будто старое православие показатель всего обустройства, было, и забыли. А такое много раз слышали. Едва ли уместно понятиями такими досаждать.   
- Я тут прихрамываю, не хочется с унынием делать то, что с радостью делал, мир высок достижениями, его не знают. Религия упреждает чудеса, придаёт самочувствию доброту широкого волнения; уютно уставших обязывает без задумки сидеть, направление видеть. И тот же большевизм, тоже сидел как религия. Когда знания, грызут корни истории, испытывают приподнятый уклад жизненных событий, это славное состояние. Время играет судьбой, смотря, где окажешься, когда катят враждебные гусеницы. Не всегда совпадают с волнениями и страхом: искажают истину, угнетают дух, а это плохой вымысел. Чувства преисполненной воли дале…еко убежали. - Судьбу не свою горькую, Черес, словно лист сухого табака жевал, если сам заваривал чай, и в чайничке вымытом оставалась, хоть одна прошлая чаинка, он выплёскивал весь кипяток. - Бывает и такое, ударит где-то тяжёлый взрыв, и начинаешь высчитывать, много ли их ещё будет, не упредишь, стоит только начать, столько насчитаешь, что места ошибкам не останется. Разгадка простая, смотреть, как зависимые от сорной установки разбегаются, и не высчитаешь, не уследишь: чудят деятели боязливые; или им приказали, или любо им, людей на погибель водить. Или коммерция их так воспитала.
-  А всё же Черес, война дело многовременное, без войны скука и неуравновешенности вырастают, такое сполна изведали в период  послевоенного стояния. Думает человек, что силы в нём больше чем у любого буйвола, тяжёлый вес не показатель. Испечёт большими кусками мясо того же буйвола, и ест, в вечность забраться норовит. Уж больно хитёр, подаренным умом превзойти заветные сияния настроился.    
 - А положено относиться презрительно к тому, что притесняет  благую установку, - ученик Забота давно уловил перемену личных ощущений, знает; чуждая установка сужает преодоление невзгод. Плотские удовольствия боятся излишества и незрелости, расплата приходит неожиданно.
- Вот именно, - подтвердил Сущий, - однажды воспринятое упрямство, беспрерывно стучит в висках, бывают события грозные и явление строгое, в самую весомую ношу мира превращаются. В отличие от текущей установки: долговечны, действенны, беспокойно мыслящие и жизненно необходимые. Начитанно полезная книга в глазах заботится о праведном потомстве. Её не разрушит какой-то там напуганный жук из преющей кучи.       
- Сказанул…      
- Я лично наблюдал как тихие, и свирепые заседатели большого партсобрания превращаются в затхлую сыпь, в сор и дрязг, ссыпают свою совесть в щели распутства, теряют как избитую мелочь, а мы, сдуру потчуем их каменные скулы. Поместили всех в экономический дрязг, и рады узкому преимуществу. Осквернили заносчивые большой указательный простор, заигрывают с крестоносцами, выпячивают согласованные намерения, пугают страну дроблением, а она неделима, - Чечеря испытал похожий случай, потому полно удивлялся. - Разве не для того ходим по эпохам? Зачем собирать то, чего не хотели. Научиться нужному упорству пришла пора. Устранить ханжество и высокомерия, испорченные пиратством, вот наша мысль. Нужная уму Вера - устраняет неправедные пути. Всё иное недейственно. Взаимосвязи прошлого и настоящего, шлют возникновению свет жизни, из пустоты мрака извлекают лучи. Упорство труда, а не лежебокое ханжество приличествует человеку. – Чечеря плавал глазами, будто парадным караулом восторгается, говорит, скользя языком по исцарапанному нёбу, слова отскакивают, срываясь с губ, везде находят место, были выстроены как тот почётный взвод, разбрасывающий по всей сосредоточенной линии широкие искры.      
- Шаг за шагом в волнениях времени, прошагали историю, разве не видели, где спрятано самое лучшее отражение предстоящего развития. Летопись - предсказатель будущего. Ужали время в пот и кровь прошлого. Уверенно, напористо, смело, решительно, и бесстрашно наступают, устраняют делателей суматохи, в том состояние оберега. Мы упредители и соперники падших, потому презирают, чураются истинного откровения. Сказали и знаем: нас окружили лживые вещатели, беспрерывно угнетают здравомыслие настроя, боятся снайперской мести.
 - Ради победного удара возвышаются согласные с громом суждения. Мир содержательного духа непоколебим. Отпадут из наличия нерадивые отпрыски и их прислуги, - Карлига, тут, кулаком ударил кулак, а всего, сказал, что каждый в состоянии уловить. Приходится гадать, скоро ли утро наступит. Глаза у него осовелые, избегает повторять слова твёрдые, забыл их, а когда понадобятся, произносит виновато, будто требуху жуёт. Страсть неопределённая ползёт, а ему бы выспаться без тревожных волнений. 
 - Не забывайте что не раз говорено: когда станете властью, ходите открытыми заботами, это здоровая польза и чистое утомление, - Учитель задумался, повторил объемлюще сказанное, и продолжил. - Не допускайте воспитательных ошибок, иначе взрастите тех, кого не желаете. Не используйте беду человека для обогащения. Содержите волю разума и состояние души свободными от чревоточащих поучений, от похоти, от назойливых законов. Усмирение пустых порывов радостное желание. Провалы прошлого не повод для разочарования. Чуждые не ведают путь Сотворения, потому завистливо смотрят на широкое пространство, в пропасть волокут свою зависть. Оградите природные обычаи от навязанных привычек, презирайте, препятствующих восхождению, они люди порченные, ограничивают себя лживыми запретами. Через время будут просить подаяние своей беде, будут падать в бессилии. Не обращайте внимания на ползающих, испортили то, что имело долгое верительное начало, они легкоустранимые потворщики, давно отстали. Не забывайте: жизненное обитание - беспрерывный поиск верного направления. Издавна знаем: - народы больших земель не могут жить заботами ограниченных людей!
-  Вот именно, опасаться надо переселения извне-приходящего, - подтвердил Задира, - сужения раздолья угнетают незащищённое состояние, такое общество обретает неполноценную надменность, испытывает нужду в агрессии. Разве не видим, что творят крестоносцы. Смешанная теснота порождает беззакония и блуд. Это ли не падение! Взгляды людей уползают, словно куски антрацита в полутьме, с ленты шахтного транспортёра убегают прямо в горящую топку. Дальше дым и жара! – глаза у Задиры блестели, словно антрацит тот, сам нарубил, со дна моря достал бутылку с посланием, и лично откупоривает. 
- Все невзгоды и обиды вторичны, доброе желание, благое дело, и сам подвиг, могут на время затеряться, бывают надолго забыты, но их польза никогда не пропадёт навсегда. Великое пространство – дарит становление опыта. Жертвенность во имя Родины – неоспорима. Злобные, что стремятся изменениями человеческих свойств воздействовать на достойные черты, хотят изменить природные соотношения - они бесплодны. Пора небрежным самоустраниться, их беспечность злобой засыпана. Не надо их опасаться, ненавидеть надо! - сказал Учитель.
 О гром времени, раскаты звучные! Где вы? Только человеческие начертания, они одни, одни пишут запреты и повеления: - Когда Родина в опасности, все раздоры умолкают, спасение Родины самое беспокойное желание!
- Это достоверно разведано. Такое видели много раз? Мы сильны прошлыми заслугами, а настоящих нет, не находим. …Или не достаём из глубоких завалов нужное, бедны изобретениями, не знаем причину успеха? - Первоход замолчал, приуныл, казалось, что уснул, вяло переспросил: - В чём?..
- В непомерном наличии придуманного платежа, - выложил Сущий, посмотрел вдаль в неимоверные преграды, и виденное продолжил, - когда народ нищает, а расчётливые, по своим законам вывозят овеществлённые средства, и никто не мешает обнищанию страны, и сама власть стоит первой в таком изобретений – это унижение и предательство! Над теми, кто негодует – посмеиваются, своё створяют. Не забывайте о больших делах, если малые утеряны. Иначе, зачем мы нужны.
-  И сколь богата была бы родина, если склонные к извращениям, наращивали ли бы полезные средства в своих землях, стоял бы совершенный райский сад. А западающие затаились, видят, что негодные всё испепеляют, знают, что ненавидят их пребывание, и ещё больше досаждают. Разве можно располагаться к тем своим, кто обворовывает близкие загоны, и почему бы их самих не обложить данью. Это предсказуемо, вдруг снова помилуют их порицания. - Полова спросил:
- Учитель, не омерзительна ли такая нажива, и когда изыщем наши отнятые средства? Некая страна тут же сумела всё вернуть! Сказала эта страна: мы полвека ограничениями спутаны, а вы спешите милости изъявить, нам своё забрать надо.
Казалось, колыхание ветра всё ещё сдувало слёзы печали. Визжали ветры крепче той печали и выкорчёвывали слёзы. Уносили мысли горемычные.   
- О, отроки-юноши, не переживайте заранее о делах трудного решения если не пришло время, - сказал Учитель, - некие тайно делают то, что революция должна была сама сделать. У нас беда установилась, нас не убаюкают преждевременные мысли, они люди обманутые. В агонии. И исчезнут. Иссякнут. Путь наш далеко и впереди! Можете спросить у охочего до правды некоего хозяйственного академика, он не обидится.
- И кто он такой? И почему мы обязаны его спрашивать, или знать.
Ну, и дела. Расселина. Мысли-метеоры падают - их надо записывать пока летят; потухнут, и точно исчезнут. Земля есть, а их нет. В скорбящей памяти остались. Навсегда пропали.
 Разве такое хотим?..*